I Wanna Be Your

Буквально вбежав в свою комнату, Юци захлопнула за собой дверь, а после обессиленно прислонилась к ней спиной, медленно съехав вниз, пока не оказалась сидящей на полу. Она просидела в таком положении недолго—несколько секунд, которые растянулись в вечность,—прежде чем резко встала на ноги и начала расхаживать по комнате, словно загнанный зверь в клетке. По пути она задела край стола, больно ударившись бедром. Тихая ругань на родном языке вырвалась из её губ, пока она растирала ушибленное место. Подойдя к кровати, Юци снова рухнула на матрас, уткнувшись лицом в подушку. Даже знакомый запах чистого постельного белья—тот самый, с оттенком лаванды, который всегда её успокаивал,—сегодня казался чужим и не приносил облегчения. Мысли метались в голове как сумасшедшие, не давая осознавать всё здраво, сплетаясь в тугой, колючий клубок, из которого не было выхода. —Идиотка. Полная, беспросветная идиотка,—мысленно корила себя Юци, зарываясь лицом в подушку ещё глубже. Её реакция была такой очевидной, такой панической и детской. Соён наверняка всё поняла. А что, собственно, это «всё»? Что её соседка по квартире, лучшая подруга, внезапно начала смотреть на неё… иначе? Что в её голове, особенно в последнее время, стали проскальзывать мысли, от которых по щекам разливался жар, а в груди поселялась тревожная, сладкая тяжесть, которую не могло развеять ничто? Юци перевернулась на спину, уставившись в потолок, где играли тени от уличного фонаря. Она пыталась вспомнить, когда всё изменилось. Когда простые, бытовые прикосновения — передача чашки с кофе так, что их пальцы на мгновение соприкасались, совместный просмотр фильма на одном диване, когда их ноги иногда случайно встречались под пледом, небрежное поправление ворота свитера—стали вызывать не просто тепло дружеской близости, а целую бурю, от которой холодели кончики пальцев и учащался пульс. Возможно, семена были посеяны ещё тогда, с Чонхи. С того спонтанного и единодушного решения, которое они приняли вместе, как одна команда. Или когда Соён молча поддерживала её в те первые, самые тяжёлые месяцы в Сеуле, не жалуясь на её ночные смены, вечное раздражение и слёзы усталости. Она просто была рядом. Всегда. Её присутствие было как тихий берег в бушующем море. И именно это постоянное, ненавязчивое присутствие, выражавшееся порой в простом взгляде, чашке чая, оставленной на столе, или в том, что она просто молча сидела рядом, когда Юци была не в духе, возможно, и стало тем решающим фактором. Отрицать это теперь было так же бессмысленно, как спорить с законом тяготения. Вот только захочет ли сама Соён этих… других отношений? С её стороны не прозвучало ни намёка, ни единого слова, которое можно было бы истолковать в романтическом ключе. Сегодняшняя ситуация—всего лишь случайность, стечение обстоятельств, но она обнажила правду куда явственнее, чем любое прямое признание. И это пугало больше всего. Если они даже не обсуждали подобное, возможно, Соён просто не видит в этом смысла? Или… просто играет с её чувствами? Последняя мысль пронзила сознание как удар молнии—слишком резко, ядовито и неожиданно, но, увы, имела право на существование. Но какую Соён могла бы извлечь из этого выгоду? Она явно не похожа на человека, который стал бы так мелочно издеваться над чужими чувствами. Или она просто умеет это мастерски скрывать? —Нет,—мысленно, почти вслух, остановила себя Юци, сжимая виски пальцами.—Надо успокоиться. Я уже начинаю придумывать то, чего нет. Глупая. Глупая Сон Юци. Твоя же буйная фантазия однажды точно вгонит тебя в такую историю, из которой будет не выбраться. Она поднялась с кровати, сделав последний бесцельный круг по комнате, не зная, куда деть накопившуюся, липкую энергию беспокойства. В конечном итоге Юци выскользнула из своей комнаты, быстро и бесшумно проскочив в ванную, чтобы наверняка избежать встречи с Соён в коридоре. Дверь за ней мягко закрылась, отгородив от остального мира маленькое кафельное пространство, где даже разобраться в собственных чувствах казалось невыполнимой задачей. Соён же всё ещё стояла на кухне, глядя на чашку с нетронутым, уже остывшим ромашковым чаем в своих руках. Пить его совершенно расхотелось, поэтому девушка отставила кружку к самому краю стола, где она выглядела одиноким и ненужным предметом. Потом Соён отошла к окну, обхватив себя за плечи. Звёзды на тёмном небе светили холодно и ярко, будто рассыпанный алмазный песок. Но даже их отстранённая, вечная красота не приносила былого успокоения. Вместо этого в груди стоял тот же странный, сбивающий ритм комок, что и у Юци, только состоящий из других вопросов: «Что, если я переступила черту? Что, если теперь всё будет иначе? И… хочу ли я, чтобы оно осталось, как было?» Спустя два дня —Нет, нет и ещё раз нет, Чонсо! То, что я готовлю, можно смело подавать в качестве отдельного вида яда, и ты это прекрасно знаешь,—старательно отнекивалась Юци, скрестив руки на груди в защитной позе. Причиной её отчаянного сопротивления стало, казалось бы, безобидное предложение Соён научить Юци готовить. Началось всё как обычно, в серое, дождливое утро. Тучи за окном были настолько густыми и тяжёлыми, что сквозь них не проглядывало ни клочка светлого неба. Дождь стучал по стеклу монотонным, убаюкивающим ритмом, превращая квартиру в уединённый кокон. —У кого-то в дождливую погоду начинается меланхолия, а у нашей Юци, я смотрю, просыпается зверский аппетит,—усмехнулась Соён, не отрывая взгляда от телевизора, но явно прислушиваясь к звукам из кухни. Она услышала, как скрипнула дверца холодильника и началось шуршание упаковок. —Зато у нашей Соён в дождь просыпаются излишки сарказма,—парировала девушка, наконец вытащив заветную коробку с шоколадными шариками. —Хлопья на завтрак? Юци, такими "подвигами" ты добьёшь свою пищеварительную систему быстрее, чем своими кулинарными экспериментами,—продолжила Соён, всё ещё делая вид, что полностью поглощена утренними новостями. —О, да ну? — лениво протянула Юци, заливая хрустящие шарики молоком. — Тогда я предпочту "добить" её с меньшими страданиями и большим вкусом. —А если серьёзно,—голос Соён прозвучал вдруг намного ближе, прямо у неё за спиной, отчего Юци едва не выронила ложку, — то никогда не поздно взять один бесплатный урок по выживанию на кухне. Я, конечно, не великий шеф-повар Мишленовского уровня, но хотя бы обезопасить твои будущие кулинарные… скажем так, открытия, смогу. Юци обернулась. Соён стояла в дверном проёме, прислонившись к косяку, её лицо было озарено той самой, слегка хитрой улыбкой, которая всегда предвещала какую-нибудь авантюру. —"И когда она успела подкрасться так бесшумно?"—промелькнуло в голове у Юци. —Вообще-то, для безопасности моих вкусовых рецепторов и желудка в этом доме существует ты,—продолжила упираться Юци, делая вид, что полностью сосредоточена на своём завтраке.—Мне этого пока вполне хватает. —А если меня не будет рядом? — парировала Соён, делая шаг вперёд. —Тогда я тебя позову. —А вдруг я буду далеко? Или занята? — улыбка Соён стала шире, она склонила голову набок, изучая реакцию подруги. —Чонсо! — Юци с преувеличенным возмущением хлопнула ложкой по столу. — Что ты ко мне прикопалась со своим «а если» и «а вдруг»? Это уже начинает походить на допрос! Ещё одно такое гениальное предположение, и в тебя полетит эта самая ложка! Не советую проверять. Соён подняла руки в жесте капитуляции, но глаза её всё так же лукаво блестели. —Ладно-ладно! Учту, что голодную Юци лучше не провоцировать, иначе можно преждевременно попрощаться с жизнью, и всё из-за ложки для хлопьев. Трагично. Юци, уловив знакомую шутливую ноту в её голосе, не выдержала и сама фыркнула, покачивая головой. Раздражение растворилось, сменившись лёгким, почти привычным раздражением-нежность. —Вот и молодец. А теперь, если позволишь, я наконец-то спокойно доем свой безобидный и никого не убивающий завтрак. Она с преувеличенной важностью отправила в рот ещё одну ложку хлопьев. Спустя пятнадцать минут, когда миска была опустошена, а Юци чувствовала приятную сытость, Соён, словно выждав момент, присела на соседний стул, повернувшись к ней всем корпусом. —Ну, а если совсем без шуток?—начала она, и её тон стал мягче, убедительнее.—Может, приготовим что-нибудь вместе сегодня? Простое. Пасту, или омлет. Ты же не настолько безнадёжна, как сама о себе думаешь. Я виде… слышала, у тебя получается, когда ты не паникуешь. —Нет,—ответила Юци, даже твёрже, чем планировала. Мысль о том, чтобы снова оказаться в тесном пространстве кухни рядом с Соён, где каждый нечаянный взгляд и прикосновение будут отзываться громким эхом в её взвинченных нервах, пугала. —А если я очень-очень хорошо попрошу?—Соён сложила ладони вместе в молитвенном жесте и сделала большие, преувеличенно-жалобные глаза, которые у неё всегда получались неестественно искренними.—Ну, Юци! Пожалуйста-пожалуйста! Мне будет так скучно одной, а вместе веселее. Обещаю, не буду критиковать. Только направлять. Юци замерла, глядя на неё. Это зрелище было настолько нехарактерным для обычно сдержанной, даже слегка суровой Соён, что это обезоруживало. Сердце Юци ёкнуло, а по щекам разлилось предательское тепло. Она быстро отвела взгляд, уставившись в пустую миску. —Ладно!—сдалась она на милость победителю, раздражённо взмахнув рукой.—Только, ради всего святого, перестань смотреть на меня этими кошачьими глазами! На меня даже Чонхи так не пялится, когда выпрашивает кусочек лосося. Никогда ещё не видела человека, который бы так самозабвенно умолял… ну, стать соучастником потенциального отравления. Соён расплылась в самой что ни на есть победной, сияющей улыбке, от которой в уютной кухне будто стало светлее. —Отлично! Договорились. Готовить будем то, что ты любишь. Чтобы был стимул. — Она вскочила со стула, уже полная энтузиазма. — Идём составлять список продуктов. Будем готовить пасту с тигровыми креветками в сливочно-томатном соусе с чесноком и базиликом. Юци присвистнула уже от одного озвученного названия. —Звучит так сложно, что я уже жалею о своём согласии,—пробормотала Юци, но встала и потянулась. Отступать было поздно. На следующее утро Сделав себе чай, Юци попыталась укрыться в своей комнате, закутавшись в одеяло, надеясь, что Соён забудет о своём вчерашнем предложении. Но она недооценила целеустремлённость подруги. Примерно через час в дверь постучали — негромко, но настойчиво. —Юци? Я в магазин собралась. Со списком. Если хочешь выбрать что-то своё, сейчас твой шанс, — прозвучал голос Соён из-за двери. Юци вздохнула, глядя на потолок. Бегство было невозможно. Да и нечестно как-то — согласилась ведь. С неохотой она поднялась и открыла дверь. Соён стояла на пороге, уже одетая для выхода в лёгкую ветровку, кроссовки, а в руках—сумка и блокнот. На её лице читалась неподдельная, почти детская решимость, такая, будто она собралась захватывать мир, а не готовить пасту. —Я… я просто посмотрю, — нерешительно промямлила Юци, натягивая свой любимый бежевый кардиган. Дождь к тому времени превратился в моросящую изморось, окутавшую город серебристой дымкой. Они шли под одним зонтом, который на этот раз держала Соён. Их плечи то и дело соприкасались, и с каждым таким мимолётным касанием Юци чувствовала, как по её спине пробегает мелкая дрожь. Она старалась смотреть под ноги, на мокрый блестящий асфальт, а не на идущую рядом Соён. В супермаркете было шумно и людно. Яркий свет, гул голосов, звон тележек — всё это создавало ощущение нереальности происходящего. Соён, однако, была как в своей стихии. Она превратила поход за продуктами в стратегическую операцию. —Итак, — сказала она, останавливаясь у овощных рядов и с видом полководца изучая список. —Что является основой хорошего блюда?—взглянула она на Юци, выжидая ответа. —Эм... Успеть нагулять аппетит перед едой?—тихо предположила Юци, растерявшись. —Неплохо, но нет,—хмыкнула Соён,—Основа хорошего блюда—качественные ингредиенты. Это как фундамент дома. Можно быть гениальным архитектором, но если кирпичи кривые, дом развалится. Смотри, как выбирать помидоры черри. Она взяла в руку веточку с ярко-красными глянцевыми плодами. — Они должны быть упругими, но не каменными. Кожица — гладкая, без морщинок. И обязательно — с запахом. Понюхай. Соён поднесла веточку к носу Юци. Та нехотя наклонилась и вдохнула. Сладковатый, травянистый, летний аромат заполнил её ноздри. — Пахнет… как помидор. —Правильно,—одобрительно кивнула Соён, будто Юци совершила великое открытие. — Значит, свежие. А теперь базилик. Его мы купим живым, в горшочке. Так он дольше сохранит аромат. И никогда не режь базилик ножом—только рви руками. Иначе он почернеет от металла и потеряет часть вкуса. Юци слушала, заворожённая. Она никогда не думала, что в выборе зелени может быть столько нюансов. Соён говорила об этом с такой страстью и знанием дела, что это было… притягательно. Они медленно двигались вдоль прилавков, и Соён продолжала свой импровизированный мастер-класс. —Чеснок. Головка должна быть тяжёлой, сухой, а зубчики — плотно прилегать друг к другу. Вот, потрогай,—она вложила в руку Юци увесистую головку. Пальцы их снова встретились, и Юци поспешно отдернула руку. —А это,—Соён перешла к молочному отделу и взяла с полки упаковку сливок, — будут наши сливки. Не менее 30% жирности. На экономию здесь полагаться нельзя, иначе соус не загустеет и будет водянистым. Ты ведь не хочешь есть пасту-размазню? —Я готова съесть всё, главное чтобы оно не двигалось,—парировала Юци, сложив руки на груди. —Что ж, так и запишем: Юци предпочла быть гурманом...—улыбнулась Соён, делая вид, что делала пометку в своём блокноте. —Не забудь ещё написать крупными буквами что у Соён сегодня уж слишком приподнятое настроение на шутки,—фыркнула Сон, легонько тыкнув её локтём в бок. —Обязательно,—хмыкнула Соён, отложив блокнот обратно в сумку.—А вот и самое главное. Она подвела Юци к витрине с морепродуктами. На льду лежали тигровые креветки, крупные, с полосатыми панцирями.—Смотри, они должны пахнуть морем, а не рыбой. Глаза—чёрные, блестящие, не мутные. И панцирь—влажный, но не скользкий. Продавец взвесил им полкило. Пока он заворачивал креветки в бумагу, Соён повернулась к Юци. —Ну что, основные компоненты есть. Пасту выберем цельнозерновую—она полезнее, да и текстура у неё интереснее. Ещё нужно пармезан, белое вино для соуса и лимон. Всё остальное, надеюсь, есть дома. Юци лишь кивала, чувствуя себя учеником в храме знаний, которые она всегда считала недоступными. Но больше, чем знания, её захватывала сама Соён в этом процессе. Её уверенность, её увлечённость, то, как её глаза загорались, когда она объясняла что-то. Это была совершенно другая, «домашняя» грань Соён, которую Юци видела нечасто. На кассе, пока Соён раскладывала продукты на ленту, Юци незаметно достала кошелёк. — Я заплачу за свою половину,—сказала она твёрдо. Соён подняла на неё удивлённый взгляд. — Не надо. Это моя идея. — Но это же мой урок выживания, — парировала Юци с тенью улыбки.—Ученик должен внести свою лепту. Или… инвестировать в своё светлое кулинарное будущее. Соён на секунду задумалась, потом уступила. —Ладно. Но пармезан—мой. Это мой личный вклад в твоё гастрономическое просвещение. Обратная дорога под тем же зонтом показалась короче. Сумки оттягивали руки, но на душе у Юци было странно спокойно. Возможно, оттого, что сосредоточиться на простых, понятных вещах — выбрать помидор, нести пакет—было проще, чем разбираться в клубке собственных эмоций. Уже ближе к вечеру они приступили к делу. Соён достала два фартука—свой, синий в тёмную полоску и второй серого цвета, более новый и нетронутый. —Повернись,—сказала Соён, развернув фартук. Юци покорно повернулась, ощутив, как её сердце забилось чаще. Соён обхватила её сзади, чтобы завязать тесёмки на талии. Пальцы коснулись ткани её кардигана, скользнули по ней, завязывая уверенный бант чуть выше бёдер. Длилось это мгновение—от силы три секунды—но для Юци оно растянулось в целую вечность, наполненную теплом другого тела за своей спиной, лёгким запахом дождя и шампуня в волосах Соён, тихим звуком её дыхания так близко к лицу Юци. —Не слишком туго?—спросила Соён, её голос, чуть хриплый, прозвучал прямо у уха —В самый раз,—с трудом выдавила Юци, заставляя себя сделать шаг вперёд, к безопасности кухонного стола. —Отлично,—Соён, кажется, тоже немного отдышалась, прежде чем надеть свой фартук. — Начинаем. Первое и самое важное: подготовка. Всё должно быть под рукой. Очищаем и нарезаем все овощи, разделываем креветки, отмеряем специи. Чтобы потом, когда всё будет на огне, не бегать как ошпаренная в поисках чеснока. Она распределила задачи. Себе взяла самый тонкий нож и луковицу, а Юци протянула разделочную доску и чеснок. —Твоя задача—чеснок. Не резать, а давить. Помнишь? Как я показывала. Давишь плоской стороной ножа, кожица сама отходит, потом просто грубо рубишь. Юци сосредоточенно приступила к работе. Первый зубчик выскользнул и улетел под стол. Соён рассмеялась. —Ничего страшного. Правило трёх секунд ещё никто не отменял, если поблизости нет кошки. Подними, промой. Главное—не паникуй. Под её спокойным руководством страх Юци начал медленно отступать. Она научилась правильно держать нож, чувствовать, как лезвие проходит через упругую мякоть чеснока. Соён тем временем шинковала лук полукольцами, её движения были точными и быстрыми. —А теперь самая ответственная часть,—сказала Соён, выложив перед Юци креветок—Разделка. Я покажу один раз. Смотри: отрываешь голову, потом аккуратно поддеваешь панцирь сбоку, он сходит почти целиком. Хвостик можно оставить для красоты. И—самое главное—вот этим маленьким ножиком надрезаешь спинку и вытаскиваешь кишечную вену. Это чёрная ниточка. Видишь? Юци видела. И старалась повторить. Её движения были медленными, неуклюжими, но она старалась. Соён не торопила её, а спокойно чистила свои креветки рядом, изредка бросая одобрительные взгляды. —У тебя получается,—констатировала она, когда Юци с триумфом выложила на тарелку свою первую идеально очищенную креветку.—Руки умные. Просто им не хватало практики. Эта простая похвала заставила Юци расплыться в улыбке—настоящей, не смущённой, а гордой. В этот момент она почувствовала себя не беспомощной, а способной. Когда всё было подготовлено, Соён поставила на огонь большую тяжёлую сковороду. —Теперь самое интересное. Огонь должен быть средним. Бросаем кусочек масла… смотри, как оно растекается. Теперь—наш чеснок. Она высыпала на сковороду золотистые кусочки. Раздалось соблазнительное шипение, и по кухне поплыл непередаваемый аромат. —Теперь твой черёд,—сказала Соён, отодвигаясь и делая Юци место у плиты.—Бросай креветки. Не бойся, просто вываливай их все разом. Юци глубоко вдохнула, взяла тарелку и выложила креветки на шипящее масло. Громкое, яростное шипение заставило её инстинктивно отпрянуть. Соён мягко положила руку ей на локоть. —Всё в порядке. Это они просто так готовятся. Теперь быстро помешай, чтобы все покрылись маслом с чесноком. Видишь, как они розовеют? Ровно минута с каждой стороны—и вынимаем. Не передержи. Под её спокойным руководством Юци справилась. Креветки были вынуты вовремя. Потом в сковороду отправились помидоры черри, которые нужно было обжарить до мягкости, пока кожица не начала лопаться. Соён плеснула белого вина—алкоголь выпарился с бурным шипением и облаком пара, унося с собой резкость и оставляя лишь тонкий виноградный аромат. Потом пошли сливки—густые, жирные. Соус начал загустевать, пузыриться, меняя цвет с белого на кремовый. —Теперь магия,—торжественно произнесла Соён.—Мы соединяем. Выкладывай сюда отваренную до аль денте пасту. И не забудь немного воды от пасты. Это наш секретный ингредиент, который сделает соус идеально гладким и позволит ему «прилипнуть» к макаронам. Юци сделала всё, как велели. И наблюдала, как под лопаткой Соён водянистая масса вдруг превращалась в шелковистое, блестящее покрытие для каждой макаронины. Это действительно выглядело как волшебство. — Теперь возвращаем креветки,—сказала Соён,—и последний штрих.—Она сорвала несколько листьев базилика и, взглянув на Юци, протянула ей один.—По традиции, базилик должен порвать тот, кто больше всего сомневался в успехе. Чтобы его сомнения превратились в аромат. Держи. Юци взяла тёмно-зелёный листок. Его поверхность была прохладной и бархатистой. Она зажала его между большими пальцами и аккуратно порвала. Пряный, освежающий запах ударил в нос. Она рассыпала обрывки над сковородой. —И теперь пармезан,—Соён крупно натёрла сыр прямо в соус.—Всё. Выключаем. Они стояли плечом к плечу, глядя на своё творение: алые креветки, лопнувшие сладкие томаты, пасту, утопающую в кремово-розоватом соусе, и зелёные вкрапления базилика. Аромат был ошеломляющим. —Ничего себе,—прошептала Юци. —"Ничего себе"—это мы с тобой,—поправила её Соён с улыбкой.—Команда. Накрывай на стол. Подаём сразу. Они сели друг напротив друга. В комнате пахло чесноком, сливками и уютом. Чонхи, привлечённая запахом, крутилась под столом, трогая их ноги своим пушистым боком. Юци накрутила пасту на вилку, взяла креветку и отправила в рот. Вкус взорвался на её языке каскадом ощущений: сладость морепродуктов, кислинка вина и томатов, нежность сливок, пикантность чеснока и пармезана, свежесть базилика. Но больше всего она чувствовала… гордость. Это было сделано её руками. Под руководством Соён, но её руками. —Боже, — выдохнула она, закрыв глаза.—Это… невероятно. Я не верила, что такое возможно. —Я верила, — просто сказала Соён, наблюдая за её реакцией. Её взгляд был тёплым, почти нежным.— Потому что видела, как ты стараешься. Кулинария—это не талант, Юци. Это внимание. И у тебя его предостаточно. Просто направь его в нужное русло. Они ели молча, но это молчание было самым комфортным за последние дни. Оно было наполнено звуком вилок о тарелки, мурлыканьем кошки и тихим удовлетворением от совместно сделанного дела. —Спасибо,—наконец сказала Юци, отодвигая пустую тарелку.—Не только за еду. А за… всё. За то, что заставила. За то, что была терпеливой. Соён улыбнулась, доедая последнюю макаронину.—Мне понравилось. Это было… приятно. Делиться чем-то, что я знаю. Видеть, как у тебя получается.—Она помолчала, играя ручкой своего ножа.—Знаешь, раньше я всегда готовила одна. Для себя. Иногда для Мёнсо, когда он приезжал. Но это было… как обязанность. А сегодня… сегодня было иначе. Она подняла глаза и встретилась взглядом с Юци. В её тёмных, обычно таких уверенных глазах, плавала какая-то неуверенность, искренность, которую она редко позволяла себе показывать. —Это было по-настоящему. Без спешки. Без ожиданий. Просто… процесс. Юци почувствовала, как в груди что-то ёкнуло—тепло и больно одновременно. Она хотела что-то сказать, найти слова, которые передали бы этот вихрь благодарности, облегчения и чего-то ещё, более глубокого. Но слова застряли в горле. Вместо этого она протянула руку через стол и накрыла ею руку Соён, которая всё ещё вертела нож. Пальцы Соён были тёплыми, чуть липкими от масла. Она вздрогнула от прикосновения, но не отняла руку. Её взгляд упал на их соединённые кисти, а потом снова поднялся на лицо Юци. В её глазах что-то вспыхнуло и так же быстро погасло, уступив место той же тихой, непонятной нежности. —Спасибо,—снова, уже шёпотом, сказала Юци, не в силах найти других слов. —Не за что,—так же тихо ответила Соён, и её пальцы под ладонью Юци слегка дрогнули.—Вообще-то, это я должна сказать тебе спасибо. За то, что согласилась. И за… эту пасту. Она и правда вышла отличной. Соён медленно высвободила свою руку из-под ладони Юци, но не для того, чтобы отстраниться. Её пальцы скользнули вверх, коснулись запястья, где под тонкой кожей отдавался частый, неровный пульс. Лёгкое прикосновение, вопрос без слов. Юци замерла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как каждый нерв застыл в ожидании. Соён поднялась. Не отпуская запястья, она обошла стол, её движения были медленными, словно она боялась спугнуть. Она остановилась рядом со стулом Юци, в той самой близости, где снова пахло дождём, базиликом и теплом её кожи. —Юци...—её имя на устах Соён прозвучало как признание, тихое и немного хриплое. Юци подняла на неё взгляд. Всё, что она видела последние дни—замешательство, страх, сладкую мучительную неопределенность—отражалось теперь в тёмных глазах Соён. Только без паники. С какой-то сосредоточенной, обречённой ясностью. —Я всё испортила тогда, на кухне?—спросила Соён, почти шёпотом. Её свободная рука поднялась, повисла в воздухе, будто не решаясь коснуться.—Ты... убежала. И последние два дня старалась избегать меня. —Нет,—вырвалось у Юци,—Это я... я всё испортила. Своей реакцией. Своими мыслями. —Какими мыслями?—Соён сделала последний, решающий шаг. Теперь их колени почти соприкасались. Вопрос повис в воздухе, острый и прямой, как лезвие ножа, которым она только что рубила базилик. Юци почувствовала, как внутри всё сжалось. Горячая волна стыда и паники накатила на неё, смывая мимолётную смелость. Сказать это вслух? Облечь в слова этот хаос нежных и пугающих образов — её рук, её губ, её взгляда, который она ловила всё чаще? Это означало разрушить хрупкий мир, который они только что построили за этим ужином. Рискнуть всем. Её взгляд метнулся в сторону—к двери, к спасительной тени коридора. Инстинкт самосохранения, острый и неумолимый, пересилил всё. —Я... мне нужно...—она резко дёрнула запястье, вырывая его из лёгкой хватки Соён. Стул с громким скрипом отъехал назад.—Прости. Мне нужно... проветриться. Или... вода. Попить воды. Она встала, почти опрокинув стул, и сделала несколько неуверенных шагов к раковине, спиной к Соён. Её руки дрожали, когда она взяла стакан, налила воды и сделала несколько жадных глотков, хотя не чувствовала ни малейшей жажды. Всё внутри кричало от трусости и отчаяния. Она слышала, как за её спиной воцарилась тишина—густая, тяжёлая, ранящая. —Юци,—тихо позвала Соён. В её голосе не было упрёка. Была усталость. И понимание. Именно это понимание ранило больше всего. —Не надо,—быстро выдохнула Юци, всё ещё глядя в пустой стакан.—Не спрашивай сейчас. Пожалуйста. Я... я не могу. Она услышала, как Соён тихо вздохнула. Потом—мягкий звук шагов. Но не приближающихся, а отдаляющихся. Соён отошла к окну, обхватив себя за плечи, и уставилась на улицу в окне, залитую дождём. —Хорошо,—просто сказала она. Одно слово, в котором поместилась целая вселенная разочарования и принятия. Юци чувствовала, как по её спине ползёт холодок стыда. Она выиграла секунду, минутную передышку, но ценой чего? Ценой той самой близости, того мостика, который только что начал наводиться. Теперь между ними снова зияла пропасть, и виной тому была её собственная трусость. Она медленно повернулась, опершись спиной о край раковины. Соён стояла у окна, её силуэт на фоне тёмного стекла казался одиноким и каким-то потерянным. Сердце Юци бешено заныло. —Просто... дай мне время,—пробормотала она, проскальзывая в коридор, чувствуя на себе взгляд Соён, прикованный к её спине. В своей комнате она снова рухнула на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Но на этот раз не от паники, а от глубочайшего стыда и досады на саму себя. Она получила свой шанс. Прямой вопрос. Возможность всё прояснить. И что она сделала? Убежала. Снова. Аромат лаванды от белья теперь казался не успокаивающим, а удушающим. Она слышала через стену тихие звуки с кухни—льющуюся воду, звон посуды. Обычные, мирные звуки, которые теперь резали слух, как упрёк. Соён стояла у раковины, смотря, как вода смывает с тарелок остатки сливочного соуса. Её руки действовали автоматически, а мысли возвращались к моменту, когда Юци вырвалась. К тому страху в её глазах. Она вытерла руки, погасила свет на кухне и остановилась перед дверью в комнату Юци. Рука сама потянулась, чтобы постучать, но замерла в сантиметре от дерева. Нет. Не сейчас. Она дала обещание не давить. Вместо этого она тихо сказала в щель под дверью, зная, что Юци её слышит: —Паста и правда была прекрасной. Самой лучшей. Спокойной ночи, Юци. За дверью воцарилась тишина. Потом, едва слышно, донёсся шёпот: —Спокойной ночи, Соён...