Андердог

Неделя после свадьбы была самой счастливой в моей жизни. Мы виделись почти каждый день. Аня приходила ко мне, я — к ней. Мы гуляли по городу, сидели в кафе, валялись в кровати и говорили, говорили, говорили. Обо всём. Я рассказал ей про отца, которого никогда не знал. Про маму, которая умерла, когда я был в девятом классе. Про Егу, который после её смерти стал не просто братом, а надзирателем. Она слушала и гладила меня по руке, и в её глазах была боль, будто она проживала это вместе со мной. Она тоже рассказывала. Про свою семью, про развод родителей, про сестру, с которой они, к сожалению, общаются реже из-за того, что выросли, и каждая сосредоточилась на своей жизни. Про то, как трудно быть журналистом, когда ты девушка, когда тебя не воспринимают всерьёз. Про свои страхи — что она никогда не добьётся того, о чём мечтает, что останется одна, что её никто не полюбит по-настоящему. — Глупая, — сказал я тогда, глядя ей в глаза. — Как ты можешь так думать? Ты — самая удивительная девушка, которую я встречал. Тебя нельзя не полюбить. Она улыбнулась сквозь слёзы. — Ты просто влюблён, — сказала она. — Тебе кажется. — Мне не кажется, — ответил я. — Я знаю. Мы целовались, и мир вокруг исчезал. Оставались только мы. Но где-то на задворках сознания, в том самом тёмном углу, где жили мои страхи, поселилось что-то ещё. Я не мог этого объяснить. Иногда, когда мы были вместе, я ловил её отсутствующий взгляд, направленный куда-то вглубь себя. Или замечал, как она быстро убирает телефон, когда я подхожу. Или как её рука непроизвольно тянется к сумке, к блокноту, который она всегда носила с собой. Я гнал эти мысли. Говорил себе, что это паранойя. Что у каждого человека есть право на личное пространство. Что она не обязана рассказывать мне всё. Но червячок сомнения не исчезал. Он ждал своего часа. Всё началось с дурацкой, нелепой мелочи. Мы сидели в кафе на Невском. Аня листала ленту в телефоне, я смотрел на неё и думал о том, какая она красивая. Всё было хорошо. Спокойно. Обыденно. А потом ей пришло сообщение. Я не хотел подглядывать, но её телефон лежал на столе экраном вверх, и я случайно увидел имя отправителя. «Лера». Та самая Лера. Дилер. С которой Аня обменялась номерами на игре. Сообщение было коротким, я не успел прочитать содержание — только имя. Но Аня, заметив мой взгляд, слишком быстро и слишком нервно схватила телефон и убрала его в сумку. — Что там? — Где? — она сделала вид, что не понимает. — В телефоне. От Леры. Она замерла на секунду. Потом улыбнулась. — А, это. Она спрашивает, как дела. Мы общаемся иногда. Она хорошая девушка. — С каких пор вы общаетесь? — С той игры, — Аня пожала плечами. — Мы обменялись номерами, ты же помнишь. Иногда переписываемся. Ничего особенного. — Почему ты тогда спрятала телефон? Вопрос повис в воздухе. Я видел, как на её лице мелькнула растерянность. Или это было раздражение? — Витя, — сказала она мягко. — Я не прятала. Просто убрала в сумку, чтобы не мешал. Ты чего? — Я ничего, — ответил я, но в голосе уже появились нотки, которых я сам не узнавал. — Просто... ты часто с ней общаешься? — Время от времени. А что? — Ничего. Я замолчал, уставившись в окно. За стеклом моросил дождь, люди спешили по своим делам, а во мне поднималась глухая, иррациональная волна раздражения. На неё? На себя? На эту ситуацию? Аня вздохнула, отодвинула чашку, посмотрела на меня внимательно. — Посмотри на меня, — попросила она. Я нехотя повернул голову. Она не выглядела обиженной моими вопросами. — Ты мне не доверяешь? — спросила она тихо. — Доверяю, — ответил я. — Просто... — Что? — Просто мне кажется, что ты что-то скрываешь, — выпалил я, и сам испугался своих слов. Аня медленно моргнула. — Что именно я скрываю? — спросила она. Голос её был ровным, но я чувствовал — за этой ровностью что-то есть. — Не знаю, — честно признался я. — Но ты всё время что-то записываешь. Ты подружилась с Лерой — с дилером, которая работает на моего брата. Ты прячешь телефон, когда я подхожу. Я не знаю, что ты скрываешь, но я чувствую — что-то есть. Я замолчал, тяжело дыша. Сказал. Выплеснул всё, что копилось неделями. Аня смотрела на меня. В её глазах сменялись эмоции — удивление, боль, обида. А потом она встала. — Пойдём, — сказала она. — Куда? — Ко мне. Поговорим. Не здесь. Она взяла сумку и направилась к выходу, даже не обернувшись, чтобы проверить, иду ли я. Я пошёл. Потому что не мог не пойти. Потому что она была права — не здесь. Не на людях. Всю дорогу до её дома мы молчали. В метро стояли рядом, но не касались друг друга. Я смотрел на её отражение в тёмном стекле и видел, как она кусает губы — признак того, что она волнуется. Или злится. В её комнате было темно и тихо. Аня включила торшер в углу, сбросила куртку на стул и села на кровать, обхватив колени руками. Я стоял у двери, не зная, что делать. — Витя, — сказала она наконец. — Иди сюда. Я подошёл. Сел рядом, но не близко. — Ты прав, — сказала она тихо. Я замер. — Что? — Ты прав. Я скрываю. Сердце провалилось куда-то вниз, в ледяную пустоту. — Что? — переспросил я шёпотом. Она подняла на меня глаза. В них стояли слёзы. — Я скрываю, что боюсь, — сказала она. — Боюсь, что ты не примешь меня настоящую. Со всеми моими тараканами. Со всей моей одержимостью работой. С моими блокнотами и записями. Я скрываю, что до сих пор не могу поверить, что ты — мой. Что такой человек, как ты, может любить такую, как я. Я смотрел на неё и не верил своим ушам. — Что?.. — выдохнул я. — Я журналист, Витя, — продолжала она, и слёзы уже текли по щекам. — Я всегда была журналистом. Я не умею просто смотреть — я всё время анализирую, записываю, раскладываю по полочкам. Это моя болезнь. Моя одержимость. Я скрывала это от тебя, потому что боялась, что ты подумаешь — я ненормальная. Что я использую тебя для материала. Что я не умею любить по-настоящему. — Аня... — Дай мне договорить, — перебила она. — Лера — да, мы общаемся. Она рассказала мне, как влезла в долги, как твой брат ей помог, как она теперь работает на него. Это материал? Да. Я думаю о материале. Но я думаю и о ней — как о человеке. Ей нужна подруга, Витя. Просто подруга. И я пытаюсь ею быть. Она замолчала, вытирая слёзы ладонями. Я сидел, оглушённый, и не знал, что сказать. — Аня, — начал я. — Я... — Я люблю тебя, Витя, — сказала она, глядя мне прямо в глаза. — Я никогда никого не любила так, как тебя. И если ты не можешь принять меня со всем этим, скажи сейчас. Я пойму. Я... Я не дал ей договорить. Я обнял её. Прижал к себе так сильно, как только мог, зарылся лицом в её волосы, вдохнул этот родной запах и почувствовал, как она дрожит. — Прости, — прошептал я. — Прости меня, дурака. Я не должен был... — Нет, — она отстранилась, посмотрела на меня заплаканными глазами. — Ты должен был. Ты имеешь право знать. Имеешь право сомневаться. Я слишком долго молчала, слишком долго пряталась. Это я виновата. — Никто не виноват, — сказал я. — Мы просто... учимся. Учимся быть вместе. Она улыбнулась сквозь слёзы. — Учимся, — повторила она. — Тяжело учимся. — Зато вместе, — ответил я. Аня достала плед, укутала нас обоих, и мы сидели, прижавшись друг к другу. — Витя, — сказала она тихо. — Расскажи мне что-нибудь. Что-то, чего я ещё не знаю. — О чём? — спросил я. — О тебе. О твоём детстве. О том, что сделало тебя таким. Я задумался. Перебирал в памяти светлые и тёмные, радостные и болезненные воспоминания. — Знаешь, — начал я. — У меня никогда не было настоящего друга. В школе я был белой вороной. Не потому что надо мной издевались — меня просто не замечали. Я был как пустое место. Аня слушала, не перебивая. Её рука гладила мою. — Я привык к этому, — продолжал я. — Привык быть невидимым. Думал, что так и будет всегда. Что я закончу школу, потом институт, потом буду работать где-нибудь в тени, и никто никогда не узнает, что я вообще существую. — А теперь? — спросила она. — А теперь есть ты, — я посмотрел на неё. — Ты меня увидела. В прямом смысле. Аня улыбнулась, и в её глазах блестели слёзы. — Ты такой... — она запнулась, подбирая слово. — Такой настоящий. Ты даже не представляешь, как это редко. — Что редко? — Быть настоящим, — сказала она. — Люди вокруг всё время играют роли. Притворяются кем-то другим. А ты — нет. Ты всегда остаёшься собой, даже когда боишься, даже когда неловко. Это безумно ценно. Я смутился, отвёл взгляд. — Я просто не умею притворяться, — сказал я. — Наверное, это недостаток. — Это достоинство, — твёрдо сказала она. — Самое большое. Мы долго говорили в ту ночь. Аня рассказывала о своих страхах. О том, как иногда просыпается ночью и думает, что вся её жизнь — одна большая ошибка. Что она не туда идёт, не то делает, не с теми людьми. — А теперь? — спросил я. — Теперь ты так думаешь? Она посмотрела на меня. Её глаза казались бездонными. — Теперь я думаю, что всё делаю правильно, — сказала она. — Потому что встретила тебя. — Ты не поэтому делаешь то, что делаешь, — возразил я. — Твоя работа, твоя учёба — это не я. — Но ты делаешь это легче, — она прижалась ко мне. — Раньше я боялась одна. А теперь знаю, что есть ты. Что ты поддержишь. Что ты будешь рядом, что бы ни случилось. — Буду, — подтвердил я. — Всегда. — Витя, — она подняла голову, посмотрела мне в глаза. — Ты даже не представляешь, как много для меня значишь. Если бы не ты, я бы, наверное, уже сломалась. — Из-за чего? — спросил я осторожно. Аня замялась. На секунду в её глазах мелькнуло что-то, чем она так и не решилась поделиться. — Из-за всего, — сказала она уклончиво. — Работа, учёба, вечные проблемы. Но сейчас не об этом. Сейчас я хочу говорить о нас. Я понял, что она не готова. И не стал настаивать. — О нас, — согласился я. — Давай. И мы говорили о том, как познакомились. О том, как всё могло пойти иначе, если бы она не вернулась тогда за картами. О том, как странно устроена жизнь — сводит людей самым неожиданным образом. — Я тогда чуть не разрыдалась, когда увидела тебя на полу, — призналась она. — Ты был такой... потерянный. И я вдруг поняла, что не могу уйти. Не могу оставить тебя одного. — А я думал, что ты ушла навсегда. Чуть стену не проломил. — Я это поняла, — Аня улыбнулась. — Твои костяшки потом долго заживали. — Это были самые счастливые ссадины в моей жизни. Аня тихо рассмеялась. — Ты сумасшедший, Витя. — Твоими стараниями. Она обняла меня. Крепко, до боли. — Обещай мне кое-что, — прошептала она. — Всё что угодно. — Обещай, что что бы ни случилось, ты не перестанешь мне верить. Даже если всё будет против нас. Даже если я сделаю что-то, чего ты не поймёшь. Обещай, что дашь мне шанс объяснить. Я замер. В её словах было что-то... тревожное. Будто она знала то, чего не знал я. — Ань, — начал я осторожно. — Ты о чём? Она покачала головой. — Просто обещай. Пожалуйста. Я смотрел на неё. На её глаза, в которых сейчас было столько мольбы, столько страха, столько надежды. И я понял, что не могу отказать. — Обещаю, — сказал я. — Что бы ни случилось, я буду верить тебе. И дам шанс объяснить. Она выдохнула, будто скинула с плеч тяжёлый груз. — Спасибо, — прошептала она. — Ты даже не представляешь, как это важно. — Я люблю тебя, Аня, — сказал я. — И я буду с тобой, что бы ни случилось. Запомни это. — Запомню, — она улыбнулась сквозь слёзы. — Я тоже тебя люблю, Витя. Очень. Мы лежали в темноте, обнявшись. За окном шумел дождь — ровный, убаюкивающий, создающий ощущение, что мы отрезаны от всего мира. Её голова покоилась у меня на груди. Моя рука нежно гладила её по спине, по волосам, и от каждого прикосновения по её коже бежали мурашки. — Витя, — прошептала она вдруг. — М? Аня приподнялась, посмотрела на меня. В полутьме я почти не видел её лица, но чувствовал изучающий взгляд. — Я хочу тебя, — сказала она. У меня остановилось дыхание. — Ты... ты уверена? — Голос сорвался на хрип. Ладони мгновенно вспотели. — Уверена, — она улыбнулась — я почувствовал это по интонации. — Я никогда не была так уверена ни в чём. Аня наклонилась и поцеловала меня. Этот поцелуй был другим. Не таким, как всегда. В нём была готовность. Я отвечал, и мои руки сами потянулись к ней, обняли за талию, притянули ближе. — Только... — я запнулся, чувствуя, как краснею даже в темноте. — Ты же знаешь... у меня никогда... — Я знаю, — прошептала она. Её голос был спокойным, уверенным. — Это ничего. Мы будем учиться вместе. Вернее, я буду учить тебя. Если ты позволишь. От этих слов по моему телу пробежала горячая волна. Стыд? Возбуждение? Я не мог разделить. — А если у меня не получится? Если я сделаю что-то не так? — Витя, — она взяла моё лицо в ладони. — Посмотри на меня. Я посмотрел. В темноте её глаза блестели — в них отражался далёкий свет уличных фонарей. — Ты не можешь сделать что-то не так, — сказала она. — Потому что я люблю тебя. И сегодня хочу, чтобы ты просто доверился мне. Полностью. Позволил мне вести. Хорошо? — Хорошо, — выдохнул я, хотя внутри всё дрожало от нервов и предвкушения. Аня улыбнулась и поцеловала меня снова, заставляя забыть обо всех страхах. Её губы двигались в каком-то особенном ритме, которому я пытался подчиниться, но всё время сбивался. — Расслабься, — шепнула она, отрываясь на секунду. — Не думай. Я закрыл глаза и попытался последовать её совету. — Какая у тебя кожа... — прошептала она. — Мягкая, тёплая. Мне нравится тебя касаться. Я открыл глаза. Аня смотрела на меня, и в её взгляде не было ничего, кроме восхищения. Быть объектом такого внимания было так непривычно. Обычно я старался быть незаметным, не привлекать к себе взглядов. А сейчас она смотрела так, будто я был самым прекрасным, что она видела в жизни. — Ты такой красивый, Витя, — Аня будто прочитала мои мысли. — Ты даже не представляешь. Я хотел возразить, но она приложила палец к моим губам. — Тсс. Не спорь. Просто прими это. Ты красивый. И ты мой. Аня помогла мне снять рубашку, и я почувствовал себя ужасно неловко — голый торс, которого я всегда стеснялся, был теперь перед ней. Я инстинктивно прикрылся руками, но она мягко отвела их. — Не надо. Не прячься от меня. Я хочу тебя видеть. Её взгляд скользил по моему телу, и я чувствовал, как краснею всё сильнее. Аня провела пальцами по моей груди, вниз по животу, останавливаясь у пояса джинсов. Я затаил дыхание. — Можно? — спросила она. Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Аня расстегнула пуговицу и медленно потянула молнию вниз. Я приподнял бёдра, помогая ей стянуть джинсы, и остался в одном белье, чувствуя себя абсолютно обнажённым — не только телом, но и душой. — Ляг, — сказала она мягко. — Расслабься. Я лёг на спину, глядя в потолок, чувствуя, как колотится сердце. Аня села рядом, и я чувствовал её взгляд на своём теле. Особенно там, где тонкая ткань уже не скрывала моего возбуждения. Я хотел прикрыться, но она мягко остановила мою руку. — Не надо, — прошептала она. — Это так красиво. Твоё тело хочет меня. Это самое прекрасное, что я видела. Я замер, не зная, куда деваться от смущения. Но в её голосе было столько восхищения, что стыд начал отступать. Аня наклонилась и поцеловала меня в живот. Я вздрогнул от неожиданности. Её губы двигались ниже, оставляя дорожку из поцелуев. Я чувствовал, как напрягается каждая мышца, как дыхание сбивается. — Аня, — прошептал я. — Что ты... — Тсс, — ответила она, не отрываясь от моего тела. — Доверься мне. Её пальцы коснулись резинки моих боксёров. Я приподнял бёдра, позволяя ей стянуть их. И вот я лежал перед ней абсолютно голый, и это было самое уязвимое чувство в моей жизни. Аня смотрела на меня долго и внимательно. А потом её рука легла на мой член. Я вздрогнул так сильно, что, кажется, подпрыгнул на кровати. Это прикосновение — такое интимное, такое запретное — обожгло огнём. — Аня... — выдохнул я. — Я... это... — Тихо, — она погладила меня, и я забыл, что хотел сказать. — Какой ты... какой ты твёрдый. Это из-за меня? — Да, — выдохнул я. Аня улыбнулась и наклонилась ниже. Я думал, что она просто продолжит гладить меня рукой. Но когда я почувствовал её дыхание на самом кончике, когда её губы коснулись там, где ещё никто и никогда не касался, — у меня перехватило дыхание. — Аня, нет! — вырвалось у меня. Я попытался отодвинуться, но она удержала меня за бёдра. — Не надо... это же... это грязно... ты не должна... — Витя, — сказала она, поднимая голову. В её глазах была такая нежность, что у меня защемило сердце. — Это не грязно. Это ты. И я хочу тебя всего. Каждую часть. Ты позволишь? — Но... — я запнулся, чувствуя, как горят щёки. — Там же... я не мылся сейчас... и вообще... — Ты пахнешь собой, — она улыбнулась. — И мне этот запах нравится, потому что это твой запах. Расслабься, Витя. Позволь мне сделать тебе хорошо. Я хотел возразить. Хотел сказать, что это неправильно, что она не должна, что мне стыдно. Но когда Аня снова наклонилась, когда я снова почувствовал её дыхание на своей коже — все слова исчезли. А потом она коснулась меня языком. Я не смог сдержать звук, который вырвался из моей груди. Это было что-то среднее между всхлипом и хныканьем. Я закусил губу, пытаясь заткнуться, но было поздно. — Тебе нравится? — прошептала она, на секунду отрываясь. Я не мог ответить. Кивнул, чувствуя, как по щекам разливается жар. Мне было стыдно за эти звуки, но когда её язык коснулся меня уже смелее, увереннее, я снова застонал. Её губы обхватили меня, и я почувствовал тепло, влажность, нежность. Аня двигалась медленно, будто пробовала что-то новое и удивительное. А я лежал и не мог контролировать свою реакцию. Это было слишком интенсивно. Слишком хорошо. Я чувствовал, как внутри быстро нарастает напряжение. Я пытался сдерживаться, думать о чём-то другом, но её язык, её губы, её руки на моих бёдрах — это было невозможно остановить. — Аня... — выдохнул я, и это прозвучало как жалобный всхлип. — Аня, я... я сейчас... прости... я не могу... Я кончил гораздо быстрее, чем ожидал. Волна накрыла меня внезапно, выбив весь воздух из лёгких. Я выгнулся, вцепившись в простыню, и громко, отчаянно застонал, совершенно не контролируя себя. Я чувствовал, как пульсирую у неё во рту, как она принимает всё, что я даю, и это было слишком, слишком, слишком... А потом наступила тишина. Я лежал, тяжело дыша, и первая мысль, которая пришла мне в голову, была: «Я опозорился. Это было слишком быстро. Она подумает, что я неудачник. Что я ничего не умею. Что со мной что-то не так». Я закрыл лицо руками, чувствуя, как к глазам подступают слёзы от стыда, разочарования в себе и страха, что сейчас Аня отвернётся, скажет что-то вроде «ничего страшного» и просто ляжет спать, а между нами навсегда останется момент моего позора. — Витя, — услышал я её тихий и нежный голос. — Витя, посмотри на меня. Я не мог. Не мог открыть лицо, встретиться с ней взглядом. Стыд сжигал меня изнутри. — Витя, пожалуйста, — она мягко потянула мои руки. — Не прячься. Посмотри на меня. Я позволил ей убрать мои руки от лица, но продолжал смотреть в потолок, боясь встретиться с ней взглядом. — Эй, — Аня легла рядом, прижалась ко мне. Её рука легла мне на щёку, повернула моё лицо к себе. — Ты чего? — Я... — голос сорвался. — Прости. Я так быстро... это было ужасно. Ты наверное думаешь... — Что я думаю? — перебила она. — Что я неудачник, — выдохнул я. — Что я ничего не умею. Аня внимательно посмотрела на меня. А потом улыбнулась. — Глупый, — сказала она. — Самый лучший, самый глупый Витя. — Что? — не понял я. — Ты думаешь, что быстро — это плохо? — она провела пальцем по моей щеке, вытирая непрошеную слезу. — Для первого раза? Когда парень так возбуждён, что не может сдержаться? Это комплимент, Витя. Это значит, что я сделала тебе очень хорошо. Я смотрел на неё, не веря своим ушам. — Правда? — Правда, — она наклонилась и поцеловала меня в кончик носа. — Знаешь, что я думала, когда ты кончал? — Что? — Что ты такой красивый. Что твои стоны — самое сексуальное, что я слышала. Что я хочу, чтобы ты всегда так звучал для меня. И что я сделаю всё, чтобы это повторилось. От её слов по моему телу пробежала дрожь. Аня говорила это с такой нежностью, с таким восхищением, будто мой «провал» на самом деле был успехом. — Но я... — начал я. — Тсс, — она приложила палец к моим губам. — Никаких «но». Ты был идеален. А теперь... Аня спустилась ниже. Я почувствовал её дыхание на своей коже и понял, что она собирается сделать. — Аня, — выдохнул я. — Ты не должна... я только что... — Я знаю, — ответила она, не отрываясь. — Но я хочу ещё. И ты, кажется, уже готов. Я опустил взгляд и увидел, что она права. Моё тело, вопреки всему, снова откликалось на неё. — Как это возможно? — прошептал я. — Это значит, что я тебя завожу, — усмехнулась она. — Очень сильно. Аня снова взяла меня в рот, и на этот раз я не пытался сдерживаться. Я позволил себе стонать, хныкать, выдыхать её имя так, как чувствовал. Она двигалась медленнее, нежнее, будто дразня, растягивая удовольствие. Иногда она останавливалась и говорила вещи, от которых у меня перехватывало дыхание. — Ты такой вкусный, — шептала она. — Я могу делать это вечно. — Аня... — выдыхал я. — Мне нравится, как ты дрожишь, когда я касаюсь тебя вот здесь, — её палец находил особое место, и я выгибался. — Нравится, как ты говоришь моё имя. Нравится, что ты мой. Весь мой. Каждое её слово разжигало во мне новый огонь. Стыд отступал, сменяясь чем-то глубоким, всепоглощающим. Я чувствовал себя желанным. Красивым. Нужным. — Аня, — простонал я. — Аня, я снова... — Не спеши, — прошептала она. — Мы никуда не торопимся. У нас вся ночь. Вся жизнь. Аня замедлилась, доводя меня почти до грани, и снова отступала. Я метался на кровати, хватая ртом воздух, и это было невыносимо прекрасно. — Какая ты... — выдохнул я. — Как ты это делаешь... — Я просто люблю тебя, — ответила она. — И хочу, чтобы тебе было хорошо. Когда я кончил во второй раз, это было уже не взрывом, а долгой, тягучей волной, которая накатывала и никак не могла закончиться. Я по-настоящему кричал, не сдерживаясь, вцепившись в её волосы, выгибаясь до хруста в позвоночнике. А когда всё стихло, я лежал абсолютно обессиленный, мокрый от пота, с бешено колотящимся сердцем. Аня поднялась, вытерла губы и легла рядом, прижимаясь ко мне всем телом. — Ну как? — прошептала она, улыбаясь. — Я... — я не мог подобрать слов. — Я даже не знал, что так бывает. Что я могу так... чувствовать. — Это только начало, — сказала она. — Мы ещё многое узнаем друг о друге. Я обнял её, притянул к себе, зарылся лицом в её волосы. От неё пахло мной, и почему-то это было самым интимным, что я чувствовал в жизни. И тогда она сделала то, чего я совсем не ожидал. Аня потянулась к тумбочке, открыла ящик и достала маленькую квадратную упаковку. Я даже не успел удивиться — настолько быстро всё происходило. Она разорвала упаковку зубами. — Аня, — прошептал я. — Откуда у тебя... — Подготовилась, — она улыбнулась. — На всякий случай. Я хотел спросить, что значит «на всякий случай», но она уже наклонилась ко мне, и я почувствовал, как её пальцы касаются меня — там, внизу. Я замер, не зная, что делать, как помочь. Но она справлялась сама. — Расслабься, — шепнула она. — Я всё сделаю. Я чувствовал, как Аня осторожно, умело надевает презерватив на мой член , будто делала это сотни раз. Мысль об этом кольнула где-то в груди — сколько у неё было до меня? Но тут же исчезла, потому что её пальцы гладили меня, и это было слишком приятно, чтобы думать о чём-то ещё. — Готово, — сказала она, выпрямляясь. И тут я понял, что она сидит на мне сверху. Когда она успела переместиться? Я не заметил. Только что она была рядом, и вот уже её бёдра над моими, её колени по бокам от моего тела, и я чувствую её тепло совсем близко, в нескольких сантиметрах от себя. — Аня... — выдохнул я. — Тсс, — она положила руки мне на грудь. — Доверься мне. Аня приподнялась, приподняла выше мою футболку, которую всегда носила у себя, отодвинула свои трусики, и я почувствовал, как её другая рука направляет меня. А потом — тепло. Влажность. И давление. Она опускалась плавно. Я чувствовал, как мой член входит в неё — сантиметр за сантиметром, и это было самое невероятное ощущение в моей жизни. Тепло, теснота, пульсация — её тела и моего, слившиеся воедино. — Аня, — простонал я, вцепившись в её бёдра. — Аня, ты такая... такая... — Тсс, — выдохнула она, закрыв глаза. — Дай мне секунду. Аня замерла, когда опустилась на меня полностью. А я лежал и боялся пошевелиться, боялся, что это сон, что я проснусь и ничего этого не было. Но это был не сон. Это была реальность. Самая прекрасная реальность в моей жизни. И тут в мою голову ворвалась мысль. Такая внезапная, что я на секунду даже испугался. Презерватив. Она успела надеть его так быстро, что я даже не заметил. А если бы у неё их не оказалось? Если бы она вместо минета решила сразу оседлать меня? Мы бы сделали это без защиты. И тогда... Беременность. Слово ударило в голову, как молния. Я представил — если бы не эта маленькая упаковка, если бы она не подготовилась «на всякий случай», мы бы сейчас... и через месяц она могла бы обнаружить... — Витя, — голос Ани вырвал меня из паники. — Ты чего? Напрягся весь. Я посмотрел на неё. Аня сидела на мне, глядя сверху вниз, и в её глазах был вопрос. — Я... — я сглотнул. — Я просто подумал... если бы у тебя не было презерватива... мы бы... Аня поняла и мягко, понимающе улыбнулась. — Но он есть, — сказала она. — Я подготовилась. Всё хорошо. — Я знаю, — выдохнул я. — Просто... мысль пришла. — Глупый, — она наклонилась и поцеловала меня. — Не думай об этом сейчас. Думай о нас. О том, как хорошо нам вместе. Я кивнул, пытаясь выкинуть эти мысли из головы. Но едва паника отступила, как на её место пришла новая. Аня медленно, плавно двигалась на мне, и я чувствовал каждое движение, каждое сокращение её тела. Это было невероятно. Но вместе с удовольствием пришёл страх. А что, если ей не нравится? Что, если я недостаточно большой? Недостаточно твёрдый? Что, если она не чувствует того, что должна чувствовать? Я читал в интернете — огромный процент женщин не испытывают оргазм с партнёрами. Они имитируют, чтобы не обидеть. А если она сейчас просто делает вид? Если внутри ей скучно или неприятно? — Витя, — её голос снова вырвал меня из паники. — Ты опять напрягся. Что случилось? — Я... — я не знал, как сказать. Но слова вырвались сами: — А если тебе не нравится? Если я тебе не подхожу? Если ты не сможешь... кончить? Она замерла. — Ты серьёзно сейчас об этом думаешь? — Я читал, — выпалил я. — Что многие женщины имитируют. А если ты тоже... если я не смогу тебя... — Витя, — Аня накрыла мои губы долгим, глубоким поцелуем, заставляющим замолчать. А когда оторвалась, посмотрела мне в глаза. — Во-первых, я никогда не имитирую. Никогда. Я слишком люблю себя для этого. — А во-вторых? — выдохнул я. — А во-вторых, — она улыбнулась и качнула бёдрами так, что у меня перехватило дыхание. — То, что я чувствую сейчас... это не нуждается в имитации. Ты чувствуешь, какой ты внутри меня? — Да, — выдохнул я. — Ты чувствуешь, как я сжимаю тебя? — Да... — Это не имитация, Витя. Мне очень, очень хорошо. Аня задвигалась быстрее, и я перестал думать. Её дыхание сбивалось с каждым движением. Её хриплые стоны становились громче, и сомневаться в них было невозможно. — Витя, — шептала она. — Витя, ты такой... так глубоко... так хорошо... Я сжимал её бёдра, пытаясь двигаться в такт, но она контролировала всё. Аня знала, как ей нужно, куда, с какой скоростью. А я просто плыл по течению, отдавшись ей полностью. — Аня, — простонал я. — Аня, я снова... — Подожди, — выдохнула она. — Ещё немного. Дай мне... Аня ускорилась, и я видел, как меняется её лицо. Как глаза закрываются, как губы приоткрываются, как она кусает их, пытаясь сдержать крик. — Витя... Витя... я сейчас... Она сжалась вокруг меня, и я почувствовал, как её тело содрогается. Аня громко, отчаянно застонала, запрокинув голову, и в этом стоне не было ни капли притворства. Это было самое прекрасное, что я слышал в жизни. И я не выдержал. Волна накрыла меня следом за ней, и я кончил, чувствуя, как пульсирую внутри неё сквозь тонкую преграду презерватива. Я кричал, вцепившись в её бёдра, выгибаясь до хруста в позвонках. А потом мы оба рухнули. Аня — на меня, я — на кровать, тяжело дыша, мокрые от пота, переплетённые так, что невозможно было понять, где заканчиваюсь я и начинается она. Мы лежали молча, потому что слова были не нужны. Дышали, приходили в себя, возвращались из того далёкого места, где только что были вместе. Потом Аня подняла голову и посмотрела на меня. В полутьме её глаза блестели. — Витя, — прошептала она. — М? — Ты был невероятным. — Правда? — спросил я с недоверием. — Правда, — она улыбнулась и поцеловала меня в уголок губ. — Ты невероятный. Ты даже не представляешь, какой ты... — Это ты невероятная, — ответил я. — Ты сделала это. Ты сделала меня... Я не мог подобрать слова, но Аня поняла. — Я знаю, — сказала она. — Я тоже это чувствую. Она легла рядом, прижалась ко мне всем телом. Я обнял её, зарылся лицом в её волосы. От неё пахло мной, потом, сексом — и почему-то это было самым невероятным запахом, который я чувствовал когда-либо. Мы не спали до утра. Говорили, молчали, снова говорили. Я расспрашивал её — как ей было, понравилось ли, всё ли правильно. Аня смеялась и говорила, что всё было идеально, что я был замечательным, что она гордится мной. — Ты так волновался, — сказала она. — Это было так трогательно. И так... возбуждающе. — Правда? — удивился я. — Правда, — она улыбнулась. — Твоя неловкость, твоя дрожь, твои глаза... ты был таким открытым. Это лучшее, что может быть в мужчине. В какой-то момент она заснула, уткнувшись носом мне в плечо, расслабленная, безмятежная. А я лежал с открытыми глазами и смотрел на неё. Я думал о том, что только что случилось. О том, что я перестал быть тем Витей, который боялся всего на свете. Тем Витей, который прятался в своей комнате и считал себя недостойным любви. Я стал другим. Новым. Целым. Впервые в жизни я чувствовал себя... завершённым. Будто все кусочки пазла, которые годами валялись где-то внутри, наконец сложились в единую картину. Я поцеловал её в макушку. Она что-то пробормотала во сне и прижалась ближе. — Я люблю тебя, Аня, — прошептал я в темноту. — Спасибо, что ты была со мной сегодня. Спасибо, что ты сделала меня мужчиной. За окном начинало светать. Дождь прекратился, небо постепенно светлело, обещая новый день. А я лежал и смотрел, как первые лучи солнца ложатся на её волосы золотыми полосами. Аня была прекрасна. Самая прекрасная девушка на свете. И она была моей.