Андердог

Я проснулся с улыбкой. В комнате было светло. После вчерашнего дождя небо, видимо, решило подарить нам ясное утро. И потом я вспомнил всё. Её губы на моих. Её руки, гладящие мою грудь. Её шёпот в темноте. То, как она двигалась на мне, как смотрела сверху вниз, как её глаза блестели в полумраке. То, как я кончал — трижды, и каждый раз это было невероятно. То, как она успокаивала меня, когда я паниковал, говорила, что всё хорошо, что я идеальный. Я повернул голову. Аня лежала на боку, лицом ко мне, подложив ладонь под щёку. Одеяло сползло, обнажая плечо — перед сном Аня сняла футболку. Она дышала ровно, спокойно, и выглядела такой такой прекрасной, что у меня защемило сердце. Я смотрел на неё и не мог насмотреться. После прошлой ночи она окончательно, бесповоротно стала моей. И я — её. Осторожно, чтобы не разбудить, я протянул руку и убрал прядь волос с её лица. Аня чуть нахмурилась во сне, что-то пробормотала и придвинулась ближе, уткнувшись носом мне в плечо. Я замер, боясь дышать. Потом, когда понял, что она не проснулась, позволил себе выдохнуть и прижал её к себе. Так мы лежали долго. Я смотрел в потолок, чувствуя тепло её тела, слушая её дыхание, и думал о том, что это, наверное, и есть счастье. Настоящее, тихое, всепоглощающее счастье. Через какое-то время я понял, что больше не усну. Слишком много энергии бурлило внутри. Хотелось встать, сделать что-то для неё. Приготовить завтрак, например. Удивить. Показать, что я могу быть не только тем неловким, но и заботливым, тем, кто хочет делать её счастливой. Я осторожно высвободился из её объятий — она лишь вздохнула во сне и перевернулась на другой бок, поджав под себя одеяло — и встал с кровати. Пол был холодным. Я поёжился, оглядываясь в поисках одежды. Мои джинсы валялись на стуле, рубашка — на полу у кровати, там, куда она упала прошлой ночью в спешке. Я натянул джинсы. Я уже собрался идти на кухню, прикидывая, что можно приготовить из того, что точно есть в холодильнике, как мой взгляд упал на стол. Открытый ноутбук, блокнот рядом. Я замер. Тот самый блокнот, который Аня всегда носила с собой. Тот, который прятала, когда я входил. Тот, в который она что-то записывала во время игр, думая, что я не вижу. Тёмно-синяя обложка, потёртые уголки, торчащие из страниц разноцветные закладки. Он лежал на столе, раскрытый на середине, будто она забыла закрыть его вчера. Или не считала нужным прятать от меня после всего, что было. Я смотрел на него и боролся с искушением. Это неправильно. Это личное. Я не имею права. Если я загляну — это будет нарушение доверия. Она доверилась мне прошлой ночью так, как никто и никогда. Открылась полностью, без остатка. А я сейчас собираюсь тайком рыться в её вещах? Но червячок сомнения, который дремал все эти недели, вдруг проснулся и зашевелился. Тот самый червячок, который появился после первых её вопросов. Который рос с каждой игрой, на которую она приходила. Который шептал по ночам: «А что, если?..» А что, если там правда? Что, если мои страхи не напрасны? Что, если она не та, за кого себя выдаёт? Я оглянулся на Аню. Она спала, даже не пошевелилась. Её лицо было безмятежным, расслабленным — лицо человека, которому нечего скрывать. Или лицо человека, который уверен, что его тайна никогда не будет раскрыта. Я боролся с собой несколько минут. Стоял посреди комнаты, сжимая и разжимая кулаки, и смотрел на этот блокнот, как на запретный плод. Ладони вспотели. В конце концов любопытство победило. Я, крадучись, подошёл к столу. Опустил взгляд на раскрытые страницы. И мир остановился. В нём были не просто записи, а досье. Я смотрел на аккуратные столбцы, выведенные её почерком, и не верил своим глазам. Имена. Даты. Суммы. Адреса. Приметы. Номера телефонов. Я узнавал эти имена. Люди, которые приходили к Еге на игры. Тот, с сигарой, который доставал Аню в первый вечер — его имя было записано крупно, рядом стояли пометки: «постоянный», «крупные ставки», «возможны связи с другими клубами». Ещё двое постоянных — с ними та же история. И — Ега. Его имя было обведено в кружок. Жирным фломастером, несколько раз. Рядом — целая страница пометок. Даты игр, которые он организовывал. Список постоянных игроков. Приблизительные суммы выигрыша. И внизу, крупно: «КООРДИНАТОР? СВЯЗЬ С ДРУГИМИ ТОЧКАМИ?» Я перевернул страницу дрожащими руками. Дальше шли другие имена. Те, кого я не знал. Но рядом с ними — адреса. Названия клубов, о которых я никогда не слышал. Даты. И суммы. Огромные суммы. Десятки, сотни тысяч. И пометки: «проверить», «уточнить», «связаться с...» Я листал страницы, и внутри всё холодело. Это была целая карта подпольных игровых клубов города. Люди, которые их организовывали. Люди, которые в них играли. Люди, которые на них зарабатывали. А потом я увидел заголовок, выведенный крупными печатными буквами: «ОПЕРАЦИЯ “ЧИСТЫЕ КАРТЫ” — СБОР МАТЕРИАЛОВ ДЛЯ ПЕРЕДАЧИ В ПРАВООХРАНИТЕЛЬНЫЕ ОРГАНЫ» Я замер. Перечитал ещё раз. Она не просто интересовалась. Она собирала информацию. На Егу. На игроков. На все эти подпольные клубы. Системно, профессионально, с какой-то пугающей методичностью. Я почувствовал, как пол уходит из-под ног. Все эти вопросы. Её интерес к играм. То, как она записывала имена. Как знакомилась с Лерой. Как приходила снова и снова, сидела в углу, делала вид, что читает, а на самом деле... Это не было любопытством. Это была работа. Я опустился на стул, не в силах стоять. В голове шумело, мысли путались, на глаза наворачивались слёзы от какого-то всепоглощающего ужаса. Я пытался найти объяснение, оправдание, хоть что-то, что сделало бы это не тем, чем казалось. Может, она всего лишь готовит статью? Да, она говорила, что учится на журфаке. Но «передача в правоохранительные органы»? Это не статья. Это что-то другое. Может, она работает на полицию? Или на кого-то ещё? Я снова посмотрел на блокнот. На её аккуратный почерк. На схему, где стрелочками были соединены разные клубы и имена. И на имя брата. Аня собирала информацию на моего брата. А я? Я был для неё кем? Тоже объектом? Частью расследования? Способом попасть внутрь, поближе к играм, к информации, к Еге? Её личным пропуском в этот мир? Я вспомнил наш первый вечер. Как она пришла по приглашению Бека. Как попросила притвориться её парнем. Как потом вернулась — якобы за картами. А может, это был план? Может, она с самого начала... Нет. Не может быть. Я зажмурился, пытаясь отогнать эти мысли. Вспомнил её глаза, когда она смотрела на меня. Её руки, гладящие моё лицо. Её шёпот: «Я люблю тебя». Вспомнил прошлую ночь — как она была нежна, как терпелива, как смотрела на меня с таким восхищением, будто я был самым прекрасным, что она видела в жизни. Это не могло быть игрой. Не могло. Но блокнот был здесь. Реальный, осязаемый, неопровержимый. Я сидел, уставившись в одну точку, и не знал, что делать. Разбудить её? Потребовать объяснений? Уйти молча, хлопнув дверью? В висках стучала кровь. Меня трясло — то ли от холода, то ли от шока, то ли от подступающих рыданий. — Витя? — раздался её сонный, хрипловатый голос. Я вздрогнул, резко обернулся. Аня сидела на кровати, протирая глаза. Волосы растрёпаны, на лице — нежная, счастливая улыбка. Она ещё не понимала. Ещё не знала. — Ты чего там делаешь? — спросила она, потягиваясь с грацией довольной кошки. — Иди ко мне. Я без тебя замёрзла. Я не мог пошевелиться. Стоял и смотрел на эту девушку, которая несколько часов назад была так невероятно близко, а сейчас казалась чужой. — Витя? — она нахмурилась, заметив моё лицо. Улыбка сползла, сменилась недоумением. — Что случилось? Ты какой-то бледный... Я перевёл взгляд на блокнот. Потом снова на неё. Аня проследила за моим взглядом и замерла. На её лице всё менялось в считанные секунды. Недоумение. Осознание. Ужас. — Витя, — её голос дрогнул, сорвался. — Это не то, что ты думаешь. — Не то? — переспросил я. — А что я думаю? Скажи мне, что я должен думать, когда вижу это? Я ткнул пальцем в блокнот. В страницу с заголовком. В имя брата, обведённое кружком. Аня молчала. Смотрела на меня огромными глазами, в которых застыл страх. — Ты собираешь информацию, — сказал я, и каждое слово давалось с трудом, будто я вытаскивал его из себя клещами. — На моего брата, игроков, казино. Для передачи в полицию. Это... это правда? — Витя, — она встала с кровати, одеваясь в мою рубашку, которую быстро подняла. Сделала шаг ко мне. Её руки дрожали. — Позволь мне объяснить. Пожалуйста. — Объяснить что? — я отшатнулся, выставляя руки вперёд, будто защищаясь. — Что всё это время ты просто использовала меня? Что наш первый вечер был подстроен? Что ты вернулась тогда не за оставленными вещами, а чтобы втереться в доверие? Что каждый раз, когда ты смотрела на меня, когда касалась меня, когда говорила, что любишь — ты лгала? — Нет! — выкрикнула она. Голос сорвался, в глазах блеснули слёзы. — Витя, нет! Всё не так! Пожалуйста, дай мне сказать! — А как? — закричал я. Я не помню, чтобы когда-то кричал на неё. Ни разу за всё это время. А сейчас голос срывался, в глазах щипало, и я ничего не мог с собой поделать. — Объясни мне, как! Потому что я сижу здесь, смотрю на это — и не понимаю, где была правда, а где ложь! Где была ты, а где — твоя операция! Аня стояла в двух шагах от меня и выглядела такой растерянной, такой напуганной и раздавленной, что у меня разрывалось сердце. Но блокнот лежал на столе, и я не мог забыть о нём. — Витя, — начала она, вытирая слёзы дрожащей рукой. — Да, я собираю информацию. Да, это связано с играми. Да, я с самого начала знала, что Бек связан с подпольными казино, и использовала его, чтобы попасть внутрь. Но я никогда... слышишь, никогда не использовала тебя. — Не использовала? — я горько усмехнулся. — А что же ты делала? Пришла в тот вечер, влезла в мою жизнь, начала расспрашивать про Егу, ходить на игры, записывать имена... Это не использование? — Я пришла к Беку, потому что он мой сосед, — ответила она, и в её голосе звучало отчаяние. — Да, я искала выход на подпольное казино. Но когда я увидела тебя... когда ты вступился за меня перед теми мужиками, когда ты, дрожа от страха, встал между мной и ими... всё изменилось. — Изменилось? — я не верил. Не мог поверить. — Или ты просто поняла, что через меня можно подобраться ближе к моему брату? Что я — идеальный способ попасть внутрь, узнать детали, получить информацию? Она вздрогнула, будто я ударил её. Отшатнулась, схватившись за край кровати. — Витя, как ты можешь такое говорить? — А что мне говорить? — я указал на блокнот, и рука моя дрожала. — Вот это. Ты всё записывала. Ты ходила на игры не ради меня. Ты работала, собирала досье. И ты хочешь, чтобы я верил, что всё это время ты думала только обо мне? — Я ходила на игры ради тебя! — выкрикнула она, и в её голосе было столько боли, что у меня на мгновение перехватило дыхание. — Да, сначала я искала информацию. Да, я пришла в тот дом с другой целью. Но потом... потом я влюбилась. По-настоящему. И каждый раз, когда я приходила туда, я смотрела не на игроков — я смотрела на тебя. Я ждала, когда ты улыбнёшься мне. Когда сядешь рядом. Когда возьмёшь за руку. Для меня эти игры стали не работой — возможностью быть с тобой. — Тогда почему ты не рассказала? — спросил я, и в моём голосе звучала такая мука, что я сам себя не узнавал. — Почему ты скрывала? Почему я должен был узнать об этом вот так, случайно, заглянув в твой блокнот, как вор? — Потому что боялась! — её голос сорвался на крик. — Боялась, что ты не поймёшь! Что подумаешь именно то, что думаешь сейчас! Что для тебя это будет важнее, чем то, что между нами! Я хотела рассказать, Витя. Каждый день. Каждую ночь, когда мы лежали вот здесь, обнявшись, я думала: «Сейчас. Скажи сейчас». Но смотрела в твои глаза — и не могла. Боялась потерять тебя. Боялась, что ты уйдёшь и всё, что у нас есть, разрушится. Я молчал. Смотрел на неё и не знал, что думать. Кому верить — блокноту или её глазам? Холодным фактам или этой живой, рыдающей, раздавленной девушке? — Витя, — она сделала ещё один шаг ко мне, протянула руку, но не посмела коснуться. — Пожалуйста. Я знаю, что должна была рассказать раньше. Знаю, что виновата. Но мои чувства к тебе — настоящие. Всё, что было между нами — это не было частью плана. Это случилось вопреки всему. Ты — лучшее, что было в моей жизни. Самое настоящее. Прости меня, умоляю. Я правда боялась рассказать и потерять тебя навсегда. — А сейчас? — спросил я. — Сейчас ты не боишься? — Сейчас уже поздно бояться, — она улыбнулась сквозь слёзы. — Ты уже знаешь. И теперь я могу только просить тебя выслушать всю правду с самого начала. Я сел на стул. Не потому что хотел слушать — потому что ноги перестали держать. Аня села на кровать напротив. Смотрела на меня с болью в глазах. — Моя подруга, — начала она. — попала в долговую яму из-за игр. Парень втянул её в это, а потом бросил. Она осталась одна с долгами, кредитами и коллекторами. Я слушал, не перебивая. — Я пыталась ей помочь, — продолжала Аня. — Но ничего не выходило. А потом я узнала, что казино, где они играли, было частью большой сети. Нелегальной. И что таких, как моя сестра, — сотни. Людей, которых разорили, уничтожили, оставили ни с чем. — И ты решила бороться. — Да, — она кивнула. — Я начала собирать информацию. Знакомиться с людьми. Выходить на эти клубы. Бек был моим соседом, он проявлял знаки внимания, и когда я узнала, что он водится с организаторами... я решила рискнуть. — И пришла к нам. — И пришла к вам, — подтвердила она. — Не зная, что там встречу тебя. Что всё обернётся... вот так. Она замолчала. Я молчал тоже. — Витя, — сказала она тихо. — Я не могу просить тебя простить меня за то, что я скрывала правду. Но я прошу тебя поверить — мои чувства к тебе настоящие. — Ты собираешься передать эти материалы в полицию? — спросил я, глядя в сторону. Не мог смотреть на неё. Если я посмотрю — сломаюсь. — Да, — ответила она после паузы. — Когда соберу достаточно. Ега... твой брат... он не главный. Он часть сети. Мне нужно больше информации, чтобы накрыть всех. — И ты хочешь, чтобы я помог тебе? — спросил я с горечью в голосе. — Чтобы сдал собственного брата? Единственную семью, которая у меня есть? — Нет! — Аня покачала головой так отчаянно, что слёзы брызнули в стороны. — Я никогда не просила тебя об этом! И никогда не попрошу! Я просто... я просто хотела, чтобы ты знал. И чтобы ты понимал: что бы ни случилось дальше, я люблю тебя. И это не изменится. — Не изменится? — я наконец посмотрел на неё. В её глаза — красные, опухшие, полные слёз. — Как всё это может не измениться? Ты строишь свою миссию на том, чтобы разрушить жизнь моего брата. А я... я между вами. И ты хочешь, чтобы я делал вид, что ничего не случилось? Чтобы просыпался с тобой каждое утро и делал вид, что не знаю, что ты собираешься сделать с моей семьёй? — Ега — не твоя семья, — тихо сказала она. — Он использует тебя. Он унижает тебя. Он сделал твою жизнь невыносимой. — Он — всё, что у меня есть! — выкрикнул я. — Или ты думала, что я выберу тебя? Что ради тебя предам его? — Я не прошу тебя выбирать! — Аня схватила меня за руки, сжала так сильно, что стало больно. — Я прошу тебя просто... просто быть со мной. Позволить мне быть с тобой. Всё остальное... мы как-нибудь решим. Вместе. — Вместе? — я высвободил руки. Отошёл к двери. — Как мы можем быть вместе, Аня? После этого? Ты врала мне каждый день. Каждую минуту. Ты использовала меня, чтобы попасть в мой дом, к этим людям. И теперь хочешь, чтобы я делал вид, что всё хорошо? — Я не врала тебе о главном! — крикнула она мне в спину. — О том, что чувствую! О том, что ты для меня значишь! — Но ты врала, — я обернулся. Посмотрел на неё в последний раз. — Каждый день. Каждый раз, когда записывала что-то в блокнот и прятала его от меня. Каждый раз, когда задавала вопросы, делая вид, что это просто любопытство. Ты врала. — Я не врала — я молчала, — прошептала она. — Это разные вещи. — Для меня — нет. Мы замолчали на пару минут. — Что ты будешь делать? — спросила она наконец. — Не знаю, — ответил я. — Мне нужно подумать. Я надел куртку, оставляя ей свою рубашку. Обулся. Всё это время Аня сидела на кровати и смотрела на меня с такой мольбой в глазах, что у меня разрывалось сердце. Я взялся за ручку двери. Пальцы не слушались, соскальзывали с холодного металла. — Витя, — её голос был тихим, сломленным. — Ты вернёшься? Я замер. Стоял, прижавшись лбом к двери, и чувствовал, как по щекам текут слёзы. Я не плакал с того момента, как решил, что больше её не увижу. А сейчас слёзы лились сами, и я не мог их остановить. — Не знаю, — голос сорвался, прозвучал по-детски жалобно. — Я не знаю, Аня. Я открыл дверь и вышел.

***

Не помню, как спустился по лестнице. Не помню, как вышел на улицу. Очнулся уже на набережной, шёл куда-то, сжимая в кармане ключи, которые впивались в ладонь. Было холодно. Солнце, которое так радовало меня утром, теперь казалось издевательски ярким, насмешливым. Я шёл, не разбирая дороги, и в голове крутились обрывки мыслей, воспоминаний, вопросов. Её слова. Её слёзы. Её признание. «Я люблю тебя. Это не изменится». Блокнот. Имена. Даты. Операция. «Я не прошу тебя выбирать». Ега. Мой брат. Часть сети. «Ты вернёшься?» Я остановился у парапета, схватился за холодный камень. Перед глазами всё плыло. Мимо проходили равнодушные люди, спешащие по своим делам. А я стоял и чувствовал, как мир рушится. Я любил её. Я до сих пор любил её. Всем сердцем, всей душой, каждой клеточкой тела. Но можно ли любить человека, который врал тебе с первой минуты? Который использовал твоё доверие, чтобы разрушить жизнь твоей семьи? Я шёл по городу, и внутри меня бушевала буря. А перед глазами стояло её лицо — когда она смотрела на меня с кровати, с такой надеждой, с такой мольбой. В моей рубашке, с дорожками слёз на щеках, с разбитым сердцем в глазах. «Ты вернёшься?» Я не знал. Но одно я знал точно: после этой ночи, после этого утра мир перестал быть прежним. И мы с Аней — тоже. Что бы ни случилось дальше, это уже никогда не будет как раньше. И от этой мысли хотелось просто лечь на холодный асфальт и не вставать.