Андердог

Я стояла посреди комнаты, не в силах пошевелиться. Смотрела на дверь, за которой он исчез, и не могла поверить, что это случилось. Что всё, что мы строили так долго, так трепетно, так нежно — рухнуло в одно мгновение. Потом ноги подкосились. Я опустилась на пол, прямо там, где стояла, и зарыдала в голос, захлёбываясь слезами. Я вспоминала его глаза. Ту боль, которую я там увидела. И понимала, что это я сделала с ним. Я. Своей ложью, своим молчанием, своей «благородной миссией». Я делала это ради подруги и всех, кто пострадал от этих игр. Это казалось мне правильным, важным, единственно возможным. А теперь... теперь я смотрела на свои руки и видела на них кровь самого дорогого человека, чьё сердце я разбила. Я сидела на полу и плакала, и комната наполнялась утренним светом, таким же ярким, как час назад. Но для меня этот свет погас. Навсегда. Потому что я потеряла его. Своего Витю. Единственного человека, который видел меня настоящую. Который любил меня не за что-то, а просто так. И я убила эту любовь своими руками. Не знаю, сколько я просидела на полу. Может, десять минут. Может, час. Время перестало существовать. В какой-то момент я подняла голову и увидела блокнот. Он валялся рядом — я выронила его, когда упала. Открылся на той самой странице. Я смотрела на записи и ненавидела их. Ненавидела каждую букву, каждую цифру. Ненавидела себя за то, что вообще это начала. Я закрыла блокнот и швырнула его в угол. Потом встала, подошла, подняла. Не знаю зачем. Просто не могла оставить его там. В комнате пахло им. Нашим сексом. Нашей любовью. Простыни были смяты, хранили форму его тела. Я легла на его сторону, прижалась лицом к его подушке, вдохнула его запах. И снова зарыдала. — Витя, — шептала я в пустоту. — Витя, прости меня. Пожалуйста, прости. Но он не слышал. Он ушёл. Через час я кое-как заставила себя встать, принять душ, одеться. Смыть с себя следы нашей ночи — теперь уже такой далёкой. Вода была горячей, обжигала кожу, но я не чувствовала. Стояла под душем и смотрела, как вода утекает в слив, унося с собой остатки его запаха, его прикосновений, его любви. Какая же я дура. Я выключила воду, закуталась в полотенце и вышла. В комнате всё было по-прежнему. Я села на кровать, всё ещё завёрнутая в полотенце, и уставилась в одну точку. Что теперь делать? Продолжать собирать информацию? Завершить операцию? А смысл? Ради чего? Ради кого? Я потеряла его. Самое дорогое, что у меня было. И никакая победа над системой этого не вернёт. Я посмотрела на телефон. Десятки пропущенных сообщений — от него? Я схватила аппарат, но это была просто реклама, уведомления из соцсетей. От него — ничего. Я написала: «Витя, пожалуйста, ответь. Мне нужно знать, что ты в порядке. Просто напиши, что ты жив». Отправила и стала ждать. Минута. Пять. Десять. Телефон молчал. Я сжимала его в руках, смотрела на экран, молилась всем богам, в которых не верила, чтобы он ответил. Хотя бы одним словом. Хотя бы смайликом. Но телефон молчал. С момента, как Витя ушёл, прошло три часа. Три часа, за которые я успела проклясть себя тысячу раз. Три часа, за которые моя жизнь разделилась на «до» и «после». Три часа, за которые я перебрала в памяти всё — каждый наш разговор, каждый взгляд, каждое прикосновение. Как я дошла до этого? Как позволила своей миссии разрушить единственное, что имело значение? Я закрыла глаза, и перед внутренним взором всплыло другое лицо. Другая боль. Другой телефон, который молчал так же отчаянно, как сейчас.

***

Год назад Я узнала о проблемах подруги случайно. Её мама позвонила среди ночи — такое случалось редко, мы с ней мало общались. Я взяла трубку спросонья, ничего не понимая, и услышала голос, которого не узнала — такой он был сдавленный. — Аня, — сказала она. — Карина в больнице. Я села на кровати, мигом проснувшись. — Что? Что случилось? — Она... — женщина запнулась, и я услышала, как она плачет. — Она пыталась покончить с собой, Аня. Наглоталась таблеток. Хорошо, соседка вовремя зашла... Дальше я плохо помню. Кажется, я кричала. Кажется, требовала объяснений. Кажется, уже через час сидела в электричке. В больнице мне не хотели её показывать — реанимация, только для близких родственников. Я орала на медсестёр, пока кто-то не сжалился и не пустил. Карина лежала вся в трубках, бледная, с синяками под глазами. Волосы, которые она так любила, были спутаны и грязны. Она была похожа на тень той Карины, которую я знала. — Что ты наделала, дура, — прошептала я, садясь рядом и беря её за руку. — Что ты наделала... Правда открывалась постепенно, по кусочкам. Её парень, Костя, которого я никогда не любила, втянул её в это. Сначала просто ходили в казино — «для развлечения», как он говорил. Потом начали играть по-крупному. Проигрывали, занимали, снова играли. Костя брал кредиты — сначала небольшие, потом всё больше. Карина подписывала, не глядя — доверяла. Любила. Когда всё рухнуло, Костя просто собрал вещи и ушёл. Оставил ей долги — огромные, неподъёмные. Коллекторы звонили днём и ночью, угрожали, писали в соцсетях, приходили к дому. Карина держалась несколько месяцев, но сломалась. — Я не знала, что делать, — шептала она мне, когда её перевели в обычную палату. — Думала, если меня не станет, всё закончится. Им же нужна я, да? Если меня не будет, они отстанут? — Дура, — повторяла я, сжимая её руку. — Дура ты, Рин. Мы что-нибудь придумаем. Но что мы могли придумать? Я была студенткой. Жила на стипендию и подработки. Маму впутывать в это дело не хотелось, у неё своих проблем на работе хватало в тот момент. Долги Карины перевалили за полмиллиона. Я пыталась говорить с коллекторами. Объяснять, что она больна, что не может платить. Они смеялись в трубку. — Не может платить — найдём способ заставить, — сказал один. — Или она, или кто-то из близких. Так и передай. Я не спала ночами, искала информацию в интернете, пыталась найти управу на этих людей. И в процессе наткнулась на статью о подпольных казино. Оказывается, клуб, где играли Карина с Костей, был нелегальным. Частью большой сети, которая работала по всему городу. Их не раз пытались закрыть, но они открывались снова — под другими названиями, в других местах. Я читала статью и чувствовала, как внутри закипает злость. Они. Они сделали это с моей подругой. Эти люди, которые прячутся за вывесками, которые наживаются на чужой слабости, которые уничтожают жизни. Их надо остановить.

***

Я начала собирать информацию. Сначала только читала форумы, группы в соцсетях. Потом начала выходить на людей, которые сталкивались с этими казино. Игроки. Их родственники. Должники. Каждый рассказывал свою историю — и все они были похожи. Азарт. Выигрыш. Проигрыш. Кредиты. Долги. Отчаяние. Я записывала всё в блокнот, и постепенно в нём вырисовывалась карта — сеть, которая опутала полгорода. Но мне нужен был кто-то изнутри. Кто-то, кто знает организаторов. Кто может вывести меня на них. И тут появился Бек. Мы познакомились случайно — в лифте, когда я заселилась в коммуналку. Он жил этажом ниже, шумный, весёлый, с кем-то говорил по телефону, жестикулировал. — О, новенькая! — воскликнул он, увидев меня с коробками. — Давай помогу. Я сначала не придала значения. Мало ли соседей. Но потом заметила, что к нему постоянно приходят какие-то люди. Незнакомые, разные, часто по вечерам. И однажды, проходя мимо его двери, я услышала обрывок разговора: — ...сегодня игра у Еги? Да, приду. Сколько там обычно народу? Я замерла. Эту кличку я уже встречала в своих записях. Один из организаторов. И Бек был связан с ними. Я начала осторожно и незаметно следить. Запоминала лица тех, кто к нему приходил. Искала в интернете. И постепенно картина складывалась. Бек был связным. Тем, кто приводил новых людей, знакомил, вводил в круг. Не главный, но полезный. Я решила действовать. Сблизиться с ним оказалось легко. Бек был из тех людей, которые обожают внимание. Достаточно было улыбнуться, спросить как дела, сделать вид, что тебе интересно. Он быстро привык ко мне, начал болтать о своём, хвастаться знакомствами, деньгами. Даже подкатывал периодически, красуясь, как павлин. — У меня есть друг, Егор, — говорил он. — У него крутой бизнес. Покер, элитные игры. Там такие люди бывают! Если хочешь, как-нибудь приду, познакомлю. — Хочу, — улыбалась я, чувствуя, как внутри закипает адреналин. Я была цинична. Смотрела на Бека и видела инструмент, средство для достижения цели. Мне не было его жаль, не было стыдно. Я делала это ради Карины. Ради всех, кого эти игры сломали. Я не ожидала, что всё пойдет не по плану. Тот вечер помню до сих пор. Каждую деталь. Я шла по адресу, который дал Бек, и прокручивала в голове план. Зайти, осмотреться, запомнить лица, понять, кто главный. Может, познакомиться с Егой. Может, втереться в доверие. Я была готова ко всему. К грязи, к пошлости, к мужским взглядам. Я знала, что там будут пить, курить, играть. Я была готова защищаться, если что. Но не была готова к нему. Я ожидала увидеть кого-то похожего на Фила — развязного, шумного, самоуверенного. Но дверь открыл парень лет двадцати, с тёмными волосами, которые падали на глаза, с большими испуганными глазами. Он был бледен, дрожал, заикался и смотрел на меня так, будто я была инопланетянкой. В нём не было ничего от тех мужчин, к которым я привыкла. Ни уверенности, ни напора, ни той особой хищности, которая чувствуется за версту. Он был другим. Ничего из того, к чему я готовилась. — П-привет… проходи… — выдавил он, и голос его сорвался. Я подумала: странный. Наверное, тоже жертва. Как и я. Но потом началось. Мужики за столом, их сальные взгляды и пошлые шутки. Витя стоял в стороне и смотрел на всё с таким отвращением, будто его сейчас вырвет. А когда они начали приставать ко мне, он вдруг шагнул вперёд. Неуверенно, дрожа, но в шагнул. И сказал им остановиться. Я смотрела на него и не верила. Этот забитый, испуганный парень, который минуту назад трясся как осиновый лист, вдруг встал между мной и ими. Заслонил меня. И тогда я поняла — этот парень особенный. В комнате, когда мы остались вдвоём, он посыпался. Смущался, краснел, не знал, куда деть руки. Говорил сбивчиво, заикался, извинялся за всё подряд. Я смотрела на него и думала, какой же он очаровательный. Я привыкла к мужчинам, которые играют роли. Которые притворяются сильными, уверенными, крутыми. Которые носят маски и никогда не снимают их. А он был без маски. Весь наружу со всеми своими страхами, неловкостью, дрожью. — Спасибо, что выбрал меня, — прошептал он тогда. — Даже если на минутку. И в этот момент что-то во мне дрогнуло. Я не должна была. У меня была цель. Миссия. Я не могла позволить себе чувства. Но когда он смотрел на меня так, я забывала обо всём. Дальше было как в тумане. Ега, который ворвался в комнату. Мой уход. Его глаза, полные отчаяния, когда я сказала «до свидания». И потом — я не могла уйти. Просто не могла. Вернулась под дурацким предлогом — карты, проездной. А на самом деле... на самом деле я уже знала, что не смогу просто исчезнуть из его жизни. Он сидел на полу в коридоре. С красными глазами и разбитыми костяшками. Такой потерянный, такой раздавленный. — Ты… вернулась? — спросил он с надеждой, а у меня чуть сердце не разорвалось. — Да, — сказала я. — Кажется, судьба. Он робко, неуверенно улыбнулся. И я поняла — пропала. Дальше были дни, которые я не планировала. Наши прогулки. Наши разговоры до ночи. Его рассказы — сбивчивые, но такие честные. И на несколько часов я становилась просто девушкой, которая влюбляется в самого настоящего парня на свете. Сначала я не придавала этому значения. Ну, влюбилась. Бывает. Я сильная, справлюсь. У меня есть цель, есть миссия, и какая-то случайная симпатия не должна мне мешать. Я продолжала собирать информацию, задавала вопросы. Делала вид, что это просто любопытство. Но с каждым днём это становилось всё труднее. Потому что я ждала не информации. Я ждала его. Его сообщений по утрам. Его голоса в трубке. Его улыбки, когда он видел меня. Его рук, которые с каждым разом становились увереннее, но всё ещё дрожали, когда касались меня. Я ловила себя на том, что в его присутствии забываю про блокнот. Впервые в жизни я по-настоящему влюбилась. И это было страшно. Потому что знала — если он узнает правду, возненавидит меня. Я пыталась рассказать ему. Честно. Несколько раз. Когда мы лежали в темноте, и его дыхание согревало мою шею. Когда он смотрел на меня с таким обожанием, что у меня сердце разрывалось. Когда он шептал: «Я люблю тебя», и в этих словах не было ни капли сомнения. Я открывала рот — и не могла. Потому что боялась увидеть в его глазах то, что увидела сегодня. Я думала: потом. Ещё немного. Когда соберу последние доказательства. Когда всё закончится. Тогда я расскажу, и он поймёт. Он простит. Я не знала, что «потом» наступит так рано. И что он не захочет слушать.

***

Я открыла глаза. В комнате стемнело. За окном зажглись фонари. Телефон лежал рядом — экран тёмный, молчаливый. Ни одного сообщения. — Витя, — прошептала я в пустоту. — Прости меня. Я люблю тебя. Пожалуйста, прости. Но он не слышал. Я сидела на полу в его рубашке и понимала — что бы ни случилось дальше, уже никогда не буду прежней, потому что он изменил меня. Он сделал меня живой. Настоящей. И я сама всё разрушила.