Андердог

Телефон молчал и на пятый день. Я сидела на полу в своей комнате, прислонившись спиной к кровати, и смотрела на экран. Тот же чат. То же последнее сообщение: «Витя, пожалуйста, ответь. Мне нужно знать, что ты в порядке». Доставлено. Не прочитано. Я перестала обновлять страницу каждую минуту. Теперь я просто смотрела, как загипнотизированная. Ждала, что зелёный огонёк загорится сам. Что произойдёт чудо. Чудеса не происходили. В комнате было душно. Я не открывала окна все эти дни — боялась, что с воздухом выветрятся последние остатки его запаха. Его подушка всё ещё лежала на моей кровати — я спала, прижимая её к себе, вдыхая то, что осталось. Но с каждым днём запах становился слабее. Скоро его не станет совсем, как и самого Вити в моей жизни. Я зажмурилась и стукнулась затылком о кровать. Больно. Хорошо. — Дура, — прошептала я в тишину. — Какая же ты дура, Аня. Я встала и прошлась по комнате. Пять шагов в одну сторону, пять в другую. Как зверь в клетке. Как человек, которому некуда идти и нечего делать, кроме как накручивать себя снова и снова. Взгляд упал на стол. Ноутбук стоял на том же месте, где я его оставила после того, как швырнула в стену. Треснувший экран, разбитый угол. Я даже не пыталась его починить. Зачем? Чтобы снова смотреть на эти файлы? Я подошла к столу, провела пальцем по трещине на экране. Острая, глубокая, как та, что сейчас у меня в груди. — Из-за тебя, — прошептала я ноутбуку. — Из-за тебя я его потеряла. И снова ударила по нему — на этот раз ладонью. Боль обожгла руку, но я не остановилась. Ударила снова. И ещё раз. Пока не сбила его со стола, и он не рухнул на пол с глухим стуком. Я стояла, тяжело дыша, и смотрела на груду пластика и металла. От всепоглощающей ненависти к себе, что хотелось выть. — Ты идиотка, — зашипела на себя. — Ты думала, что сможешь играть в эти игры? Думала, что твоя миссия важнее всего? А он... он просто доверился тебе. Открылся. Полюбил. А ты... Голос сорвался. Я сползла по стене на пол, прямо рядом с разбитым ноутбуком, и закрыла лицо руками. — А ты предала его, — прошептала сквозь слёзы. — Самая лучшая, самая чистая душа, которую ты встречала. Предала. Я не знаю, сколько просидела на полу. Может, час. Может, три. Время потеряло смысл. В голове крутились воспоминания, как в калейдоскопе боли. Вот он в первый раз робко берёт меня за руку. Вот он искренне и заразительно смеётся над моей глупой шуткой, и у меня сердце замирает. Вот он смотрит на меня после нашей первой ночи с изумлением и благодарностью, будто я подарила ему весь мир. А вот его глаза в то утро, полные боли. И я знаю — это я сделала это с ним. Я убила в нём что-то важное. Что-то, что он с таким трудом взрастил в себе за эти месяцы. Веру в то, что он может быть любимым. Что он достоин счастья. — Ты думала о нём? — зашипела я на себя. — Ты хоть раз думала, что с ним будет, когда он узнает правду? Нет, ты думала о своей благородной цели, о том, как спасёшь мир от ужасных казино. А он... он просто был рядом. Любил тебя. Верил тебе. Я сжала волосы так, что пальцы заболели. — И ты убила эту веру. Ты. Своими руками. Я встала, подошла к зеркалу. На меня смотрела опухшая, красноглазая, опустошённая девушка. Волосы висели сосульками, под глазами залегли тени, губы потрескались — я забывала пить воду, забывала есть, забывала всё. — Посмотри на себя, — прошептала я своему отражению. — Красивая, да? Умная? Целеустремлённая? А на деле — просто эгоистка, которая ради своей цели готова была использовать любого. Даже того, кто любил тебя больше жизни. Отражение молчало. — Ты заслужила это, — болезненные слова продолжали литься из моего рта. — Всю эту боль. Ты заслужила. Я отвернулась от зеркала. Не могла больше смотреть на себя. Снова села на пол. Теперь уже не плакала — слёзы кончились. Осталась только тупая, ноющая пустота внутри. В голове крутились мысли. Что он сейчас делает? Дома? Может, ушёл куда-то, где его никто не найдёт? Может, ему плохо так же, как мне? Или хуже? Наверное, хуже. Потому что он не заслужил этого. Ничего из этого не заслужил. А я заслужила. Посмотрела на телефон. Всё тот же чат. Всё то же «доставлено». — «Напиши ему, — прошептал внутренний голос. — Объясни всё. Расскажи, как тебе плохо. Может, он пожалеет.» — Нет, — ответила я себе. — Не имею права. Я сделала ему достаточно больно. Нельзя просить его жалеть меня. Нельзя заставлять его чувствовать вину за то, что он не отвечает. — «Но ты же любишь его...» — И поэтому оставлю в покое, если ему так будет легче. Я взяла телефон, открыла наш чат. Долго смотрела на его имя. На наше последнее фото в переписке — он спит, а я целую его в щёку. Счастливые. Какими мы были всего несколько дней назад. Мой палец завис над кнопкой «удалить чат». — Сделай это, — прошептала я. — Отпусти его. Ему будет легче. Но я не смогла. Убрала телефон в карман и закрыла глаза. — Прости меня, Витя, — прошептала я в пустоту. — Прости за всё. Ночь пришла незаметно. Я лежала в кровати, на его стороне, прижимая к себе его подушку. За окном шумел дождь — такой же, как в нашу первую ночь. Только теперь я одна. И Витя не придёт. Я думала о том, что будет завтра. И послезавтра. И через неделю. Витя не ответит. Не позвонит. А я буду сидеть в этих четырёх стенах, с его подушкой в обнимку, с разбитым ноутбуком на полу, и ждать, когда боль утихнет. Когда пустота заполнится чем-то другим. Но чем? Я закрыла глаза и провалилась в тяжёлый, тревожный сон. Мне снился Витя. Он стоял на том самом мосту, где мы целовались, и смотрел на воду. Я звала его, но он не оборачивался. Я бежала к нему, но мост удлинялся, и я не могла приблизиться. — Витя! — кричала я. — Витя, прости меня! Он обернулся и посмотрел на меня пустыми глазами. — Поздно, — сказал он. — Ты опоздала. И шагнул с моста. Я проснулась с криком. По лицу текли слёзы. Я схватила телефон — проверить, не ответил ли он. Пусто. Я прижала его подушку к лицу и зарыдала в голос, как ребёнок. ———————— Шестой день. Или седьмой? Я сидела в маленькой кофейне на углу, куда мы иногда заходили с Витей. Глупая идея — приходить туда, где каждый угол, каждый столик, каждый запах напоминал о нём. Но я не могла заставить себя пойти куда-то ещё. Здесь я чувствовала его присутствие. Здесь он был рядом. Я сжимала в руках чашку с остывшим кофе, который заказала час назад и даже не притронулась. Смотрела в одну точку на стене и вспоминала, как мы однажды сидели, и он кормил меня десертом с ложечки. Вспоминала, как он смущался, когда я облизала ложку. Как краснел, отводил глаза. Как я смеялась и говорила, что он самый милый человек на свете. Теперь я не смеялась. Теперь я сидела и смотрела, как жизнь проходит мимо. За окном моросил дождь. Такой же, как в тот вечер, когда мы впервые поцеловались у метро. Я помнила каждую деталь — холодный воздух, его руки в моих, его робкие, тёплые, такие желанные губы. Я закрыла глаза, пытаясь удержать это воспоминание, но оно ускользало. — Аня? Голос вырвал меня из забытья. Я открыла глаза и замерла. Передо мной стоял Егор. Его я узнала сразу. Высокий, самоуверенный, с особой хищной грацией, которая была у всех организаторов игр. В жёлтой куртке, с мокрыми от дождя волосами, он смотрел на меня с любопытством, смешанным с подозрением. — Егор, — выдохнула я, чувствуя, как сердце уходит в пятки. — Ты... что ты здесь делаешь? — Кофе пью, — он усмехнулся и кивнул на свободный стул напротив меня. — Можно? Я не могла отказать — это было бы подозрительно. Кивнула, хотя внутри всё сжалось от страха. Он сел, подозвал официантку, заказал американо. Потом повернулся ко мне и уставился в упор. — А ты чего тут сидишь? — спросил он. — В такое время? В будний день? Без Вити? Я сглотнула. Вопросы сыпались, как автоматная очередь, и каждый попадал точно в цель. — Просто... отдыхаю, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Учёба достала. Решила выпить кофе. — Одна? — он приподнял бровь. — А где Витя? — У себя, наверное, — я пожала плечами. — Мы не вместе сегодня. — Не вместе, — повторил он задумчиво. И вдруг его глаза сузились. — Ань, а чего у тебя глаза красные? Плакала? Я инстинктивно отвернулась, пряча лицо. Чёрт. — Аллергия, — буркнула я. — На цветение. — Осенью? — усмехнулся он. — Аня, я не дурак. Я молчала. Что я могла сказать? Что поссорилась с Витей из-за того, что собираю на него досье? Что разрушила отношения с единственным человеком, который был мне дорог? Что ночами рыдаю в подушку, потому что он не отвечает на мои сообщения? — Слушай, — сказал Ега, подаваясь вперёд. — Я, конечно, не лезу в ваши дела, но Витя последние дни сам не свой. Ходит мрачный, ни с кем не разговаривает, из комнаты не выходит. А ты тут сидишь одна, с красными глазами. Что у вас случилось? Я смотрела на него и лихорадочно соображала, что ответить. — Мы... поссорились, — сказала я наконец. — Глупость какая-то. Я сказала что-то не то, он обиделся. Теперь не разговаривает. — Из-за чего? — Из-за ерунды, — я постаралась улыбнуться. — Из-за моей учёбы. Я журналист, ему не нравится, что я много времени уделяю статьям. — Журналист, — повторил Ега. Он произнёс это слово как-то странно. — А о чём пишешь? — Да так... о разном, — я отвела взгляд. — В основном о социальных проблемах. — О социальных проблемах, — снова повторил он. — Интересно. Ега смотрел на меня так, что мне хотелось провалиться сквозь землю. Он будто складывал кусочки пазла. — Ань, — сказал он вдруг. — А ты случайно не про игры пишешь? У меня остановилось дыхание. — Что? — переспросила я, надеясь, что голос не дрожит. — Про игры, — повторил он. — Про подпольные казино. Я слышал, такие темы сейчас популярны у журналистов. И ты как-то часто на наших вечерах появлялась. Всё записывала что-то в блокнотик. — Это просто заметки, — сказала я быстро. — Для себя. Я вообще не пишу про игры. — Да? — Ега усмехнулся. — А мне показалось, что ты очень внимательно изучала всех, кто приходит. Особенно меня. Я молчала. Сердце колотилось так быстро, что, казалось, он слышит. — Ладно, — Ега откинулся на спинку стула. — Не хочешь говорить — не надо. Но я тебя предупрежу, Аня. Если ты действительно пишешь про игры... это может быть опасно. Не для тебя — для Вити. Он не должен в это впутываться. Поняла? Я кивнула, не в силах произнести ни слова. — Я серьёзно, — добавил он. — Витя хороший парень. Слишком хороший для всего этого. Если с ним что-то случится из-за твоих игр... я не посмотрю, что ты девушка. Он встал, бросил на стол деньги за кофе и пошёл к выходу. Я сидела, вцепившись в чашку так, что пальцы затекли. В голове шумело, мысли путались. Он знает. Или подозревает. Он видел меня на играх, видел, как я записываю. И теперь он предупредил меня. Я закрыла глаза. Ситуация становилась опасной. Для меня. И для Вити. Если Ега узнает правду, что я всё это время притворялась... он не остановится. Он сделает что-то страшное. И Витя может пострадать. Мой Витя, который и так уже разбит. Я вскочила, чуть не опрокинув стул. Мне нужно было уйти отсюда. Нужно было подумать. Я выбежала на улицу под дождь. Холодные капли хлестали по лицу, смешиваясь со слезами. Я шла, не разбирая дороги, и в голове крутилась одна мысль: «Что я наделала? Что я наделала?» Я втянула его в это. Самого невинного, самого чистого человека в моей жизни. Теперь ему угрожает опасность из-за меня. Я остановилась посреди улицы, под проливным дождём, и закричала в голос, не сдерживаясь. — Прости меня! Прости! Прохожие шарахались, обходили стороной, крутили пальцем у виска. Мне было всё равно. Я стояла под дождём и кричала, пока голос не сорвался. А потом упала на колени прямо на мокрый асфальт и разрыдалась. Потому что поняла: я не просто разрушила наши отношения. Я подвергла его опасности и теперь не знала, как это исправить. Домой я вернулась поздно ночью, промокшая до нитки, замёрзшая, опустошённая. В комнате было темно и холодно. Я включила свет, и он осветил знакомые очертания комнаты. Опустилась на пол, обхватила колени руками и уставилась в одну точку. В голове крутился разговор с Егой. «Если с ним что-то случится из-за твоих игр...» Он не шутил, я видела это по его глазам. Он был готов на всё, чтобы защитить брата. Даже несмотря на их сложные отношения. Даже несмотря на то, как он с ним обращался. А я? Я готова была на всё, чтобы защитить Витю? Да. Я поняла это с пугающей ясностью. Я готова была отказаться от своей миссии, уничтожить все материалы, забыть про операцию. Сделать что угодно, лишь бы ему было хорошо. Но что, если уже поздно? Что, если Ега начнёт копать? Что, если он найдёт мои материалы? Что тогда будет с Витей? Я посмотрела на разбитый ноутбук. На треснутый экран, на котором всё ещё угадывались очертания папок. Может, это знак? Может, нужно было уничтожить всё сразу? Пока не поздно. Я встала, подошла к ноутбуку, подняла его. Нажала кнопку включения. Экран засветился — странно, но он работал, несмотря на трещины. Я открыла папку. Десятки файлов. Месяцы работы. Курсор завис над кнопкой «Удалить». Один клик — и всё исчезнет. Моя цель. Моя месть за Карину. Но если я это сделаю... что тогда? Кем я стану без этого? Я смотрела на экран и не могла нажать, потому что это было всё, что у меня осталось. Захлопнула ноутбук и отшвырнула его в сторону. Села на пол, обхватила голову руками. — Что мне делать? — прошептала в пустоту. — Кто-нибудь, скажите, что мне делать? Я зажмурилась и зарыдала.

***

За окном светало — восьмой день без него. Восьмой день тишины. Восьмой день, как я сижу в этих четырёх стенах и медленно схожу с ума. Вчерашняя встреча с Егой не выходила из головы. Его глаза, его вопросы, его подозрения. Он не дурак. Он рано или поздно докопается до правды. А если докопается... Я представила, как он врывается в эту комнату. Как находит что-то. Как звонит кому-то из своих «друзей», и они приезжают «поговорить». Я видела такие фильмы. Я читала такие статьи. Я знала, чем это кончается. Но страшно было не за себя. Страшно было за Витю. Если Ега узнает, что я собирала информацию, что я фактически вела на них досье... Он решит, что Витя был в сговоре со мной. Что брат предал его. И тогда... Я зажмурилась, отгоняя слишком страшные картинки, которые рисовало воображение. Нужно было что-то сделать. Обезопасить его, даже если он никогда не простит меня. Даже если не захочет видеть. Я посмотрела на наш застывший чат. На последнее сообщение, которое так и не было прочитано. — Прости меня, Витя, — сказала шёпотом. — Я должна это сделать. Я достала из-под кровати старую коробку. Там, в папках с документами, среди старых студенческих тетрадей и квитанций, лежали распечатки. Дубликаты всего, что было у меня. Потому что я была параноиком, потому что привыкла подстраховываться, потому что знала — цифры можно стереть, бумагу — сложнее. Я разложила их на полу. Лист за листом. Имена, даты, суммы, адреса клубов, номера машин. Фотографии, которые я делала тайком, рискуя жизнью. Записи разговоров, которые вёл диктофон в кармане. Всё это было здесь. Всё, ради чего жила до встречи с ним. Я смотрела на эти бумаги, и в голове крутилась только одна мысль: если Ега найдёт это, он убьёт меня. И, возможно, Витю. Но если я отнесу это в полицию... если я сделаю то, ради чего всё затевалось... тогда, может быть, Егу и его друзей заберут. Витя будет в безопасности, даже если никогда не захочет меня видеть. Я собрала все листы, сложила в большую папку. Руки дрожали, но я заставляла себя двигаться. Потому что если остановлюсь — разревусь. А если разревусь — не смогу пойти. Я надела куртку, сунула папку в рюкзак. Посмотрела в зеркало на своё осунувшееся лицо. — Ты справишься, — сказала своему отражению. — Ты должна. Отделение полиции находилось в получасе ходьбы. Я шла медленно, будто на казнь. Каждый шаг давался с трудом, ноги налились свинцом, рюкзак тянул плечи. Но я шла, потому что нельзя было останавливаться. В голове крутились мысли. Что подумает Витя, когда узнает? Если узнает. Что я всё-таки сделала это. Что сдала его брата. Что предательство стало реальностью, а не просто планом в блокноте. Он возненавидит меня окончательно и бесповоротно. Но, может быть, так будет лучше. Может быть, ненависть поможет ему пережить боль. Легче ненавидеть врага, чем любить предателя. Я вошла в двери отделения. Серый коридор, запах канцелярии и кофе, усталые люди на скамейках. Я подошла к дежурному. — Мне нужно поговорить с кем-нибудь из отдела по экономическим преступлениям, — сказала я твёрдо. — У меня есть информация о сети нелегальных казино. Дежурный посмотрел на меня с лёгким удивлением, но кивнул и взялся за телефон. Меня провели в маленький кабинет. За столом сидел мужчина лет сорока, с усталыми глазами и сединой на висках. Он представился майором Соколовым. Я села напротив, положила папку на стол. — Что у вас? — спросил он без особого энтузиазма. Видимо, привык к таким визитам. — Здесь всё, — сказала я, открывая папку. — Имена организаторов, адреса клубов, даты проведения игр, суммы, которые там проходят. Фотографии, записи разговоров. За год. Он поднял брови и начал перелистывать страницы. Чем дальше он листал, тем серьёзнее становилось его лицо. — Это... — он поднял на меня глаза. — Это впечатляет. Откуда у вас это? — Моя подруга пострадала от этих людей, — голос дрогнул, но я заставила себя говорить ровно. — Я решила, что должна что-то сделать. Начала собирать информацию. — Год, — повторил он. — И вы пришли только сейчас? Я замялась. Как объяснить ему, что я пришла не потому, что собрала достаточно, а потому что моя жизнь рухнула, и это единственное, что у меня осталось? — Были причины, — ответила уклончиво. — Но теперь это неважно. Важно, чтобы вы это использовали. Там есть всё, чтобы закрыть эту сеть. Он смотрел на меня очень внимательно и кивнул. — Мы проверим, — сказал он. — Если информация подтвердится, это будет серьёзный удар по ним. Спасибо вам. — Не за что, — прошептала я. — Только... если можно... чтобы моё имя не фигурировало. Я не хочу... — Понимаю, — кивнул. — Постараемся. Я встала. Ноги подкашивались, но я держалась. Уже у двери обернулась. — Там есть один человек, — сказала я. — Ега. Он организатор, но он не главный. И... у него есть брат, Витя. Он ни в чём не участвует. Он вообще не при делах. Просто живёт в той же квартире. Вы... вы сможете его не трогать? Майор посмотрел на меня с любопытством. — Брат? — переспросил он. — Да. Он ничего не знал. Ни о чём. Он просто... — я запнулась. — Он просто не такой. Пожалуйста. — Мы разберёмся, — сказал майор. — Если он действительно не замешан, проблем не будет. Я кивнула и вышла. На улице моросил дождь. Я стояла у дверей отделения, подняв лицо к небу, и чувствовала, как капли стекают по щекам, смешиваясь со слезами. Я сделала это. Я довела до конца. И теперь у меня ничего не осталось. Ни цели. Ни надежды. Ни его. Ноги не слушались, но я бреда домой, потому что надо было идти. Потому что останавливаться нельзя. В голове крутились слова майора. Значит, Егу и его друзей заберут. Может быть, посадят. Витя останется один. Совсем один. Но, может быть, так будет лучше. Может быть, без брата он наконец вздохнёт свободно. Сможет жить своей жизнью и найти кого-то, кто не предаст его. Я зажмурилась, отгоняя эту мысль. Слишком больно. Дома я снова села на пол. В той же позе, в которой провела последние дни. Пустой и ненужный рюкзак валялся в углу. Папки больше не было. Я достала телефон. Посмотрела на чат. Всё та же тишина. — Витя, — прошептала я. — Я сделала это. Сдала их. Теперь ты будешь в безопасности. Надеюсь, это хоть что-то значит. Надеюсь, ты когда-нибудь простишь меня. Прижала телефон к груди, свернулась калачиком на полу и закрыла глаза. В голове крутились воспоминания. Его улыбка. Его глаза. Его голос, шепчущий моё имя. — Я люблю тебя, — прошептала я в пустоту. — Я всегда буду любить тебя. И провалилась в тяжёлый, беспокойный сон. Ночью мне приснился кошмар. Я стояла в зале суда. Серый, холодный, с высокими потолками и тяжёлыми дубовыми скамьями. На скамье подсудимых сидел Ега. Спокойный, насмешливый, уверенный в себе. А рядом с ним... Витя. Я рванулась вперёд, но чьи-то руки держали меня, не пускали. — Витя! — закричала я. — Витя, ты что здесь делаешь?! Он повернулся ко мне, и я увидела его пустые глаза. — Ты же знаешь, — сказал он. Голос был безжизненным. — Я его брат. Значит, сообщник. — Нет! — вырвался крик. — Это неправда! Он ничего не делал! Он не участвовал! Скажите им! Судья — человек без лица, в чёрной мантии — ударил молотком. — Обвиняемый Виктор, — произнёс он гулким, нечеловеческим голосом. — Признаёте ли вы себя виновным в пособничестве организации нелегального игорного бизнеса? Витя посмотрел на меня. — Признаю, — сказал он. — Потому что я верил ей. Потому что любил её. А она использовала меня. — Витя, нет! — я рвалась, билась в руках, которые держали меня. — Это неправда! Я не хотела! Я люблю тебя! — Ты предала меня, — сказал он. — И я никогда тебя не прощу. Судья ударил молотком. Приговор. Срок. Конвой уводил его, а Витя даже не обернулся. — Витя! — закричала я. — Витя, прости меня! Витя! Я проснулась от собственного крика. Хватала ртом воздух, пытаясь прийти в себя и понять, где реальность, а где кошмар. Моя комната. Темнота. Тишина. Я одна. Схватила телефон. Посмотрела на чат. Витя даже не прочитал мои сообщения. Он даже не знает, что я сделала. Но во сне знал. Я прижала телефон к груди. — Витя, — выла в темноту. — Витя, прости меня... Пожалуйста, прости... Я не хотела... Я люблю тебя... Я не спала до утра и прокручивала в голове этот кошмар снова и снова. Лицо Вити. Его голос. Его слова. Я знала, что это всего лишь сон. Что на самом деле он даже не знает, что я пошла в полицию. Что он сидит в своей комнате и страдает. Но страх уже поселился внутри. А что, если его действительно привлекут? Что, если полиция решит, что он был сообщником? Что, если его допросят, начнут копать, найдут какую-то связь? Я села на кровати, схватилась за голову. — Дура, — прошептала я. — Какая же ты дура. Я представила, как полицейские приходят в их квартиру. Как забирают Егу. Как Витя стоит в коридоре, ничего не понимая, а потом его тоже уводят. Потому что он брат. Потому что живёт в той же квартире. Я зажмурилась, пытаясь отогнать эти картинки, но они становились только ярче, только страшнее. Я снова заплакала от бессилия, страха и любви, которая разрывала меня на части. — Витя, — шептала я. — Витя, прости меня. Пожалуйста, пусть с тобой всё будет хорошо. Я всё отдам. Всё, что угодно. Только не дай им забрать тебя.