Падение выше небес

Небожитель позаботился о своей и не только чистоте. Се Лянь с бережностью перенес обмякшее тело Хуа Чэна с жесткого камня постамента на кровать, скрытую за тяжелыми занавесками. Демон спал глубоко и беспробудно - истощение после буйства энергии Тунлу наконец взяло свое. Его лицо, обычно скрытое масками уверенности или лукавства, сейчас выглядело непривычно юным и… беззащитным. Се Лянь лег рядом, не решаясь обнять его, но и не в силах отодвинуться. Его собственное тело всё еще гудело, кожа горела там, где ее касались губы и пальцы Сань Лана. Каждое движение отзывалось внутри тягучим эхом недавнего безумия. «Что я наделал?» - эта мысль пронеслась вдруг. Се Лянь приподнялся на локте, вглядываясь в черты Хуа Чэна. Тонкий нос, четко очерченные губы, которые буквально только что так жадно терзали его собственные, бледная кожа… Он был прекрасен. Принц почувствовал, как к горлу подкатывает жар. Он всегда считал, что его путь - это путь сострадания и аскезы. Он привык отдавать себя людям, но никогда - так. И дело было не в том, что он «позволил». Ужаснее всего было осознание: он хотел этого. Он жаждал каждого резкого движения, каждого властного касания, он сам вел их в эту пропасть, чувствуя странное, почти пугающее торжество от того, что этот Непревзойденный демон принадлежит ему. «Но принадлежит ли?» - ледяная игла вонзилась в сердце. Се Лянь вспомнил всё, что знал о Сань Лане. О его преданности, о тех таинственных словах о «возлюбленной», ради которой тот прошел через ад. О той единственной, чье существование было смыслом жизни этого демона на протяжении восьми веков. Он посмотрел на свои руки - те самые руки, которыми он только что касался тела Хуа Чэна. Кто он для Сань Лана? «Он был не в себе, - подумал Се Лянь, и эта мысль была горькой. -Тунлу ослепила его. Он искал спасения, искал тепла… и я был единственным, кто мог это дать. Но в своих снах, в своих мечтах… он ведь звал не меня. Он думал о ней». Принц закусил губу, стараясь не разрыдаться от внезапной, острой обиды. Он чувствовал себя вором, который украл чужое сокровище, пока хозяин спал. Он позволил себе насладиться любовью, которая предназначалась не ему. Те поцелуи, те вскрики - всё это было адресовано той призрачной женщине, которой Хуа Чэн был верен вечность. Се Лянь снова посмотрел на спящего демона. Ему хотелось коснуться его волос, прошептать: «Останься со мной», но он не имел на это права. «Я - способ пережить ночь. Как я мог быть настолько эгоистичным, чтобы принять всё это за истинное чувство ко мне? Как я мог позволить себе… влюбиться в него?» Слово «любовь» прозвучало в его мыслях как приговор. Се Лянь закрыл глаза, чувствуя, как по виску катится одинокая слеза. Он любил Хуа Чэна. Любил его насмешливый взгляд, его верность, его тьму и его свет. И именно поэтому сейчас ему было так невыносимо больно. Быть рядом, делить постель, чувствовать тепло его кожи - и знать, что сердце этого существа занято кем-то другим. Кем-то, кто лучше, чище, кто достоин этой вечной преданности. «Я буду твоим другом, Сань Лан, - беззвучно пообещал Се Лянь, глотая слезы. -Я буду твоим Гэгэ. Я никогда не напомню тебе об этой ночи, если ты сам не захочешь. Я спрячу свою любовь так глубоко, что даже ты ее не найдешь. Только, пожалуйста… не смотри на меня с жалостью, когда поймешь все.» Он осторожно, почти невесомо, поправил одеяло на плече Хуа Чэна и отвернулся к стене, сворачиваясь клубком. В эту ночь Се Лянь обрел то, о чем боялся даже мечтать, и одновременно потерял последнюю надежду на взаимность. Храм молчал. Демон спал. А Бог, который только что «вознесся выше небес», медленно падал в бездну собственного одиночества. ------- Утро в храме было холодным и серым. Хуа Чэн открыл глаз медленно. Голова гудела, словно внутри всё еще бушевало пламя Тунлу, но духовные каналы были непривычно спокойны. Он чувствовал странную легкость в теле, смешанную с какой-то тягучей ломотой. Он лежал на кровати. Не на жестком камне постамента. Демон резко сел, и одеяло соскользнуло с его плеч. Взгляд упал на собственные руки - костяшки пальцев были сбиты, на предплечьях красовались багровые отметины. Он оглянулся. Храм выглядел так, будто в нем прошел ураган. Сорванные занавеси, опрокинутые подсвечники, и… алтарь. Божественный постамент был исцарапан, а рядом на полу белели лоскуты разорванной ткани. Его красные одежды были брошены в углу. Холодный пот прошиб Хуа Чэна. В памяти была лишь чернота, всполохи боли и дикое, неконтролируемое желание поглотить весь мир. Последнее, что он помнил - как Се Лянь прикоснулся к его лицу, пытаясь забрать излишки силы. -Ваше Высочество… Се Лянь сидел на краю кровати, спиной к нему. Его плечи были низко опущены, волосы закрывали шею, но Хуа Чэн всё равно разглядел - ворот его белого нижнего платья был порван, а на бледной коже виднелись следы… зубов? Поцелуев? У Хуа Чэна потемнело в глазах. Ужас, такой сковал его сердце. -Гэгэ… - Хуа Чэн потянулся к нему дрожащей рукой, но в последний момент отдернул её, словно боялся обжечься. -Гэгэ, посмотри на меня. Пожалуйста. Что… что я сделал? Се Лянь не шелохнулся. Он молчал, и эта тишина была страшнее любого крика. -Я… я ничего не помню после того, как энергия начала выходить из-под контроля, - голос Хуа Чэна сорвался на шепот, полный отчаяния. -В храме беспорядок… Ты… ты ранен. Гэгэ, скажи мне правду. Я потерял разум? Я… я причинил тебе боль? Я заставил тебя? Каждое слово давалось ему с трудом. Мысль о том, что он мог осквернить свое Божество, взять его силой, не осознавая своих действий, убивала его медленнее и мучительнее, чем что либо. Се Лянь наконец медленно повернул голову. Его лицо было бледным, как мрамор, а глаза - опухшими и красными от бессонной ночи. Он посмотрел на Хуа Чэна, в этом взгляде было столько невыносимой печали, что демон невольно отшатнулся. (жаль, что он не знает реальную причину и оба страдают друг по другу) «Он ненавидит меня, - пронеслось в голове Хуа Чэна. -Теперь он точно меня ненавидит». -Сань Лан… - голос Се Ляня был тихим. -Всё в порядке. Тебе не о чем беспокоиться. -В порядке?! - Хуа Чэн вскочил, не обращая внимания на свою наготу. -Посмотри вокруг! Посмотри на себя! Я… я оставил на тебе эти следы, верно? Я коснулся тебя, когда был безумен? Гэгэ, умоляю, скажи, что я не сделал… того, о чем думаю. Скажи, что я не перешел черту! Он почти кричал, его трясло от осознания собственной чудовищности. Он ждал, что Се Лянь сейчас оттолкнет его, проклянет, прикажет уйти. Но Се Лянь сделал нечто иное. Он резко встал и, прежде чем Хуа Чэн успел что-то понять, прижался к нему всем телом. Он обхватил его шею руками, утыкаясь лицом в изгиб плеча, и наконец… сорвался. Громкие, судорожные рыдания сотрясли его тело. -Гэгэ! - Хуа Чэн замер, боясь даже обнять его в ответ. -Прости меня… прости, я монстр, я не должен был… Се Лянь только крепче сжал объятия. Он плакал так, словно его сердце разрывали на части прямо сейчас(что было скорее правдой). Он плакал о том, что эта ночь была самой прекрасной и самой-самой в его жизни. О том, что он отдал всё, что у него было, человеку, который в этот момент, скорее всего, грезил о другой. Он плакал о своей любви, которая никогда не будет принадлежать ему по-настоящему. «Прости меня, Сань Лан, - думал он сквозь слезы. -Прости, что я воспользовался твоим безумием. Прости, что я полюбил тебя так сильно». Прошло несколько минут, прежде чем Се Лянь нашел в себе силы отстраниться. Он вытер слезы рукавом, стараясь не смотреть Хуа Чэну в глаз. -Всё хорошо, Сань Лан, - повторил он, на этот раз тверже, хотя его голос всё еще дрожал. -Ты ничего не сделал против моей воли. Правда. Это… это было необходимо, чтобы спасти тебя. Он натянуто улыбнулся - это была самая болезненная улыбка, которую Хуа Чэну когда-либо приходилось видеть. -Мне нужно идти, - быстро проговорил Се Лянь, подбирая свои вещи. -В деревне Водяных Каштанов… много дел. Я… я приду позже. Или ты приходи… когда отдохнешь. -Гэгэ, постой! Мы должны поговорить! - Хуа Чэн сделал шаг за ним, но Се Лянь уже был у двери. -Не сейчас, Сань Лан. Пожалуйста. Не сейчас. Дверь храма захлопнулась, оставив Хуа Чэна одного в разгромленном святилище. Он стоял посреди пустой комнаты, чувствуя, как внутри него образуется черная дыра. Он не верил Се Ляню. Те слезы, те объятия - в них не было облегчения спасенного. В них была скорее агония. Хуа Чэн медленно опустился на пол, подбирая обрывок белого шелка с пола. Он прижал его к лицу, улавливая едва заметный аромат… горечи. -------- Храм остался позади, но Се Лянь не мог уйти далеко. Ноги казались ватными. Он прошел всего несколько сотен шагов, пока тропинка не вывела его к старому, искривленному клену, чьи красные листья устилали землю. (как символично) Се Лянь опустился на землю прямо в сухую листву, прислонившись спиной к шершавому стволу. Он обхватил колени руками и спрятал в них лицо. Дрожь, которую он так отчаянно пытался скрыть в храме, теперь сотрясала всё его тело. Это не были просто слезы. Это был стон души, которая восемьсот лет была одна и на одну ночь получила иллюзию дома, только чтобы утром осознать: он не достоин быть не одиноким. «Сань Лан… зачем ты так со мной?» - шептал он в пустоту. -«Зачем ты был таким нежным? Зачем ты смотрел на меня так, будто я - твой единственный смысл, если всё это время ты искал в моих объятиях её?» Каждое воспоминание о ночи - жар его кожи, хриплый шепот, властные касания - теперь жалило Се Ляня, как ядовитые осы. Он чувствовал себя оскверненным не действиями Хуа Чэна, а собственной надеждой. Тем, что он, Се Лянь, дух поветрия, посмешище трех миров, бог мусора, позволил себе поверить, что достоин любви Непревзойденного. ------- Тем временем в храме Хуа Чэн стоял неподвижно, глядя на закрытую дверь. Тишина звенела в его ушах. «Он ушел. Он плакал и ушел». Эта мысль прошибла его разум, как молния. Хуа Чэн был демоном, чье существование строилось на расчете и воле, но сейчас он чувствовал себя потерянным ребенком. Он посмотрел на свои руки. Они всё еще хранили ощущение тепла Се Ляня, его изгибов, его податливости. «Я не мог… я не мог просто так сорваться. Гэгэ сказал, что это было добровольно, но его глаза… в них была грусть». Внезапно осознание ударило Хуа Чэна под дых. Но тут он понял, что им срочно нужно поговорить, как бы больно не было, сейчас. Сейчас. -Идиот, - прошипел Хуа Чэн сам себе, и его голос сорвался. -Какой же ты идиот, Сань Лан. Ты оставил его одного с его мыслями. Ты позволил ему уйти. Он не стал надевать все одежды, учитывая, что часть их была порвана. Просто набросил красный кафтан, затянул пояс, накинул пару звеняшек и наручи и выбежал из храма. Ему не нужно было искать долго. Бабочки, почувствовав смятение хозяина, роем сорвались с места, указывая путь. ------ Се Лянь услышал шорох листьев и звон серебра раньше, чем увидел его. Он не поднял головы. Он не хотел, чтобы Хуа Чэн видел его таким - разбитым, жалким, потерявшим всякое божественное достоинство. -Гэгэ… - голос Хуа Чэна был тихим, осторожным. -Уходи, Сань Лан, - прохрипел принц, не поднимая лица. -Тебе нужно восстановить силы. Иди… в Призрачный город. Тебе там будет лучше. Хуа Чэн не ушел. Вместо этого он медленно опустился на колени прямо перед Се Лянем, в самую грязь и мокрые листья. Он не смел коснуться его, но его близость ощущалась как жаркое пламя. -Я никуда не уйду, - твердо сказал демон. -Не пока ты плачешь. Не пока ты думаешь о себе то, что я вижу в твоих плечах. Гэгэ, посмотри на меня. Пожалуйста. Се Лянь медленно поднял голову. Его лицо было мокрым, глаза - красными, а на губе запеклась капелька крови - он кусал её, чтобы не закричать. -Зачем, Сань Лан? Зачем ты пришел? Чтобы снова спросить, не обидел ли ты меня? Я уже сказал нет. Ты был… великолепен. Тебе полегчало. Это всё, что имело значение. -Для тебя - может быть, - Хуа Чэн подался вперед. -Но для меня имеет значение то, почему мой Бог сидит под деревом и рыдает так, будто у него вырвали сердце. Гэгэ, я ничего не помню о деталях ночи, но я помню свои чувства. И я чувствую твою боль сейчас. Скажи мне правду. Почему тебе так плохо? Се Лянь горько усмехнулся. Истерический смех заклокотал в его горле. -Почему мне плохо? - он сорвался на крик. -Ты спрашиваешь, почему?! Сань Лан, ты восемьсот лет любишь женщину. Ты ждал её, ты страдал ради неё, ты стал Непревзойденным ради неё! И в ночь, когда ты потерял контроль, ты берешь меня… Ты целуешь меня так, будто я - центр твоей вселенной! Ты… ты делаешь со мной такие вещи, о которых я даже помыслить не смел! Он перевел дыхание, его грудь бурно вздымалась. -А утром… утром ты спрашиваешь, не причинил ли ты мне боль. Ты даже не понимаешь, Сань Лан! Самая большая боль - это знать, что в твоих руках я был лишь тенью её. Что ты любил не меня. Что я просто оказался под рукой, когда Тунлу выжгла твой разум. Как я должен себя чувствовать, зная, что я украл ночь у твоей возлюбленной?! Наступила тишина. Такая глубокая, что было слышно, как падает лист на землю. Хуа Чэн смотрел на Се Ляня, и его лицо медленно менялось. Ужас сменился шоком, а затем - бесконечным, горьким осознанием. Он закрыл глаз и прижал руку к лицу, издав странный звук, похожий на всхлип и смех одновременно. -Гэгэ… - прошептал он. -О, Гэгэ… какой же я дурак. -Что ты имеешь в виду? - Се Лянь нахмурился, вытирая слезы. Хуа Чэн убрал руку от лица. В его глазу стояли слезы. -Гэгэ, слушай меня очень внимательно. Нет никакой «другой» женщины. Никогда не было. Се Лянь замер. -Но ты говорил… Ты говорил, что она - благородная дама, что она была твоим смыслом… -Да, - Хуа Чэн перехватил его руки своими - холодными, но теперь такими надежными. -Она - благородная особа. Самая благородная в этом и в том мире. Она носила белые одежды и спасала людей. Она дала мне зонт, когда я был грязным ребенком. Она позволила мне жить, когда я хотел умереть. Она - мой Бог. Се Лянь почувствовал, как мир вокруг него начинает вращаться. Белые одежды… Зонт… Грязный ребенок… -Сань Лан… что ты… -Гэгэ, - Хуа Чэн прижал ладони Се Ляня к своим щекам. -Это всегда был ты. Восемьсот лет я не «ждал женщину». Я искал тебя. Я служил тебе. Я умирал за тебя и возвращался из ада только потому, что ты всё еще был в этом мире. Нет никакой возлюбленной, кроме Наследного принца Сяньлэ. Се Лянь смотрел на него, не мигая. Слова проникали в его сознание медленно и сладко, как капли меда. Всегда был ты. Восемьсот лет. -Ты… ты любишь меня? - прошептал он, боясь, что это очередная галлюцинация. -Люблю? - Хуа Чэн горько улыбнулся. -Гэгэ, «люблю» - это слишком слабое слово. Ты - моя вера. Мое единственное оправдание того, что я существую. Я стал демоном, чтобы защитить тебя. Я сжег тридцать три храма, потому что они посмели смеяться над тобой. Всё, что я делал - каждое убийство и спасение, каждый золотой слиток, каждая бабочка - всё было для тебя. Се Лянь издал звук, средний между рыданием и вздохом облегчения. Он подался вперед, утыкаясь лбом в плечо Хуа Чэна. -Боже… какой же я… какой я глупый… - шептал он, и новые слезы, теперь уже теплые и светлые, потекли по его лицу. -Я думал… я так боялся, Сань Лан. Я так боялся, что я тебе не нужен. Хуа Чэн крепко обнял его, зарываясь лицом в его волосы. -Ты - всё, что мне нужно. Прости меня, Гэгэ. Прости, что я не сказал раньше. Я боялся, что ты отвергнешь демона. Что тебе будет противно… Се Лянь отстранился и посмотрел ему прямо в глаз. Его взгляд был твердым. -Противно? Сань Лан, послушай меня. Он глубоко вздохнул, его щеки окрасились ярким румянцем, но он не отвел взгляда. -Ночью… когда ты потерял контроль… я не просто «позволил». Я хотел этого. Когда ты предложил мне взять тебя, я испугался, что ты не хочешь меня касаться… но когда мы начали… - Се Лянь запнулся, но продолжил: -Сань Лан, это было прекрасно. Это было самое правильное, что когда-либо случалось в моей жизни. Каждое твое касание, каждый твой стон… я чувствовал, как мы становимся одним целым. Я никогда не чувствовал себя таким… живым. Таким нужным. Хуа Чэн затаил дыхание. Его глаз расширился. -Гэгэ… ты правда… тебе не было больно? -Больно? - Се Лянь нежно коснулся щеки демона. -Ни капли, ничего не сравнится с блаженством, которое ты мне подарил. Ты был… жадным. И я… я хотел отдать тебе еще больше. Я хотел, чтобы ты знал: я твой. Весь. Навсегда. Хуа Чэн закрыл глаза, и одна-единственная слеза скатилась по его щеке. -Гэгэ… я не заслуживаю тебя. -Замолчи, - нежно прервал его Се Лянь. -Если кто-то и не заслуживает здесь любви, так это я. Он притянул Хуа Чэна к себе и поцеловал его. Это был их первый поцелуй в сознании. Хуа Чэн ответил на поцелуй с осторожностью, но принц сам углубил контакт, вплетая пальцы в черные волосы демона, притягивая его ближе, напоминая о том жаре, что они делили ночью. Когда они наконец отстранились, солнце начало пробиваться сквозь тучи, золотя красные листья клена. -Сань Лан, - тихо сказал Се Лянь, поправляя ворот кафтана Хуа Чэна. -Пообещай мне одну вещь. -Всё, что угодно, Ваше Высочество. -Никогда больше не сомневайся во мне. И никогда не думай, что ты можешь меня осквернить. Твоя любовь - это то, что делает меня счастливым, как и моя любовь к тебе. Хуа Чэн взял руку Се Ляня и запечатлел долгий, благоговейный поцелуй на его ладони. -Обещаю, Гэгэ. Отныне и до конца времен - я твой верный верующий. Твой муж. Твой Сань Лан. Се Лянь улыбнулся - на этот раз по-настоящему, светло и радостно. -Идем домой? - спросил он. -Идем домой, - ответил Хуа Чэн, поднимаясь и подавая руку своему Богу. Они пошли по тропинке к храму Водяных Каштанов, рука об руку. А вечером... -Гэгэ, тебе не кажется, что это несправедливо? -А, что именно? -То что я даже не помню этой прекрасной ночи? Я бы хотел это ощущать. Лицо Се Ляня стала пунцовым, но все же он решился это сказать: -Я с радостью её повторю. Он прижал Хуа Чэна к стене и если вкратце, ночь была самая лучшая в жизни обоих.