Три удара сердца

Ледяной сквозняк гулял по каменному полу подземелий, развевая мантии студентов, жмущихся у закрытой двери кабинета Зельеварения. Обычно перед уроком Снейпа здесь стояла нервная тишина, но сегодня коридор гудел, как потревоженный улей. Гарри прислонился спиной к влажной стене, спрятав озябшие руки в карманы. Каждое слово, долетающее до его ушей, заставляло внутренности сжиматься. — …говорю вам, Хагрид клялся, что нашел его у самой кромки Запретного леса! — лихорадочно шептал Симус Финниган, окруженный плотным кольцом гриффиндорцев. — Крауч-старший бегал там в разорванной мантии и истошно вопил! — Вопил что? — подался вперед Рон, забыв про холод. — Что профессор Снейп — предатель и хочет его убить! — выпалил Симус, округлив глаза. Гермиона ахнула, прикрыв рот рукой. — Мистер Крауч? Но он же был тяжело болен... Как он вообще оказался в Хогвартсе? — Фадж прибыл еще до рассвета, — встрял Дин Томас. — Крауча тайком переправили в закрытое отделение Мунго. Говорят, он абсолютно спятил. А Снейп оправдывался перед директором, что просто искал лунные коренья неподалеку. — Лунные коренья, как же! — Симус мстительно усмехнулся. — Держу пари, этот ублюдок наконец-то попалась на чем-то грязном. Гарри молчал, глядя перед собой. Идеальный, безжалостный спектакль Барти, разыгранный ночью в пещере, дал свои плоды. Снейп оказался под ударом, а Орден отвлекся на ложный след. Вдруг с громким, зловещим треском дверь кабинета распахнулась. Студенты мгновенно отшатнулись. На пороге стоял Северус Снейп собственной персоной. Он выглядел еще более бледным, чем обычно, а под его черными глазами залегли глубокие тени. Но ещё страшнее было то, что зельевар буквально излучал убийственную ярость. — Внутрь, — едва слышно прошипел он. И как обычно, этот шепот подействовал лучше любого крика. Урок зельеварения превратился в изощренную, многоуровневую пытку. Воздух в подземелье казался густым от напряжения и едких испарений, а тишина стояла такая, что было слышно, как с отсыревшего камня на стенах падали капли воды. Снейп свирепствовал — он напоминал разъяренного дементора, у которого прямо из-под носа увели законную добычу. Его черная мантия развевалась с пугающей резкостью, пока он бесшумно скользил между партами, выискивая малейший повод для расправы. — Ваш корень злакомыша нарезан не кубиками, а какими-то жалкими, бесформенными огрызками, Томас! — прошипел зельевар, нависая над съежившимся Дином. — Минус пять очков с Гриффиндора! Симус Финниган, сидевший рядом, попытался незаметно прикрыть ладонью свой собственный, не менее уродливо нарезанный корень, но от пристального взгляда зельевара это не укрылось. — Уберите руки, Финниган, — ледяным тоном скомандовал Снейп. — Попытка скрыть улики своей бездарности обойдется Гриффиндору еще в пять очков. Ваш корень выглядит так, словно вы его долго и вдумчиво жевали, прежде чем бросить на доску. Но настоящий апокалипсис разразился у котла Невилла. От нервного напряжения руки гриффиндорца тряслись так сильно, что вместо трех капель сока пиявки он щедро плеснул туда добрую половину флакона. Зелье, которое по инструкции должно было стать нежно-голубым, угрожающе зашипело, приобрело неоново-оранжевый оттенок и начало издавать ритмичные, звонкие звуки, подозрительно похожие на икоту. Ик... бульк... ик... Весь класс замер, даже слизеринцы перестали дышать. Снейп медленно обернулся. Его лицо превратилось в восковую маску презрения. — Лонгботтом... — мягко, убийственно тихо протянул профессор. — Вы решили открыть в моем классе оркестр для умственно отсталых троллей? — П-профессор, я-я случайно... — Невилл побледнел до цвета мела, в панике суетясь вокруг своего котла, безуспешно пытаясь заглушить звук. — Эванеско! — рявкнул Снейп, резко взмахнув палочкой. Оранжевое варево исчезло с громким хлопком, обдав Невилла облачком безобидного, но унизительного розового пара. — Минус двадцать очков с Гриффиндора. И жду переписанную пятую главу учебника, всю, до единой запятой! Драко Малфой, решив, что это идеальный момент заработать баллы на унижении ненавистных соперников, самодовольно ухмыльнулся и протянул: — Эти гриффиндорцы такие безнадежные, профессор. Они даже простейшую инструкцию... — Мистер Малфой, — голос Снейпа ударил, как хлыст, заставив Драко поперхнуться собственными словами. — Если мне понадобится ваше экспертное мнение о чужих умственных способностях, я обращусь к вам в самую последнюю очередь. Пять очков со Слизерина за пустую болтовню. Вернитесь к своему котлу, пока он не расплавился от вашей непомерной гордыни. Челюсть Драко комично отвисла, а слизеринский стол погрузился в шокированное молчание. Рон, низко наклонившись над партой, беззвучно затрясся от смеха, безумно радуясь тому, что гнев летучей мыши сегодня абсолютно слеп к факультетским цветам. Гарри же методично нарезал ингредиенты, стараясь слиться со стулом. Он прекрасно понимал: ярость Снейпа, заставлявшая его срываться на всех подряд, имела конкретную причину, и эта причина вчера ночью мастерски оставила зельевара в дураках. Когда прозвенел спасительный колокол, Гарри торопливо забросил учебник в сумку, но холодный голос ударил его в спину: — Поттер. Задержитесь. Гарри замер. Он коротко кивнул встревоженным Рону и Гермионе, давая знак идти без него, и медленно подошел к преподавательскому столу. Дверь с гулким стуком закрылась, отрезая их от остального замка. Гарри остановился перед столом. У него гудели ноги, а плечи невольно сутулились под тяжестью мантии и бессонной ночи. Он приложил огромное усилие, чтобы не начать нервно переминаться с ноги на ногу. Снейп же сидел, сцепив длинные пальцы, и препарировал Гарри взглядом своих черных глаз. — Вы выглядите... отвратительно, Поттер, — наконец медленно произнес Снейп. — Бессонница? Или груз чужих тайн начал давить на вашу психику? — Просто накопилась усталость от отработок, сэр, — буркнул Гарри, упрямо глядя куда-то на банку с заспиртованными рогатыми жабами. — Усталость, — Снейп плавно поднялся из-за стола. Его голос был тихим, но пробирал до костей. — Как любопытно. Вчера вечером, когда я имел неудовольствие беседовать с вами через закрытую дверь, вы совершенно не звучали как человек, утомленный монотонной полировкой инвентаря. Кажется, я услышал… панику? — Я уронил один из приборов, — Гарри заставил себя поднять глаза на профессора. — И испугался, что профессор Грюм накажет меня, если он разобьется. Снейп обогнул стол. — Вы поразительно бездарный лжец, Поттер. Вы унаследовали от отца не только его выдающееся высокомерие, но и абсолютную неспособность к притворству. Вы думаете, я не понял, что Грюма не было в кабинете? Гарри вскинул голову. Обида за отца сработала безотказно, отлично маскируя настоящий, липкий страх. — Он был в подсобке! — Избавьте меня от этого дешевого спектакля! — Снейп внезапно оказался вплотную к нему, нависая черной тенью. Гарри инстинктивно отшатнулся, вжав голову в плечи. Он комкал в кармане край мантии, чувствуя, как потеют ладони. — Час спустя после вашей мнимой отработки, — прошипел Снейп, обдавая его запахом горьких трав и формалина, — в Запретном лесу находят обезумевшего старика. Бартемиус Крауч бегает среди деревьев и кричит мое имя. Расскажите мне, Поттер, какова вероятность столь невероятного совпадения? — Откуда мне знать? — Гарри повысил голос, вкладывая в него искреннее возмущение. — Я не слежу за мистером Краучем! Я даже не знал, что он в Хогвартсе! — Зато вы слепо следуете за Аластором Грюмом, — зельевар хищно сузил глаза. — Вы — полезный идиот в его руках. Или, что гораздо хуже, добровольный соучастник. Вы думаете, его паранойя и эти загадочные методы подготовки сделают вас неуязвимым? Вы думаете, что он вас защитит? Гарри тяжело задышал. — Он единственный, кто пытается помочь мне выжить в Турнире, — огрызнулся он. Снейп презрительно, криво усмехнулся. — Какая трогательная, щенячья доверчивость. Но Крауч-старший кричал мое имя в лесу не просто так. Кто-то очень старательно внушил ему эту мысль. Кто-то, кто точно знал, где я буду этой ночью, и кому было жизненно необходимо отвлечь от себя внимание. А вы, Поттер, стояли за этой дверью и обеспечивали этому человеку алиби. У Гарри перехватило дыхание. Снейп сложил факты с такой пугающей, хирургической точностью, что всё внутри похолодело. Он не мог ничего доказать, но как же сейчас он был близок к истине! — Я никого не покрывал, — упрямо процедил Гарри, стараясь не терять уверенность в голосе. Он сделал шаг назад. — Я могу идти? У меня сейчас Травология. Снейп не сдвинулся с места. В его взгляде был холодный, опасный расчет шпиона, который напал на след. — Идите, — тихо произнес профессор. — Я не знаю, на каком поводке Грюм вас держит, — продолжил зельевар, брезгливо скривив губы, — но этот человек — параноик, балансирующий на грани. Если вы думаете, что участие в его ночных приключениях спасет вас в Турнире... вы глупец, Поттер. Я узнаю, что вы скрываете. Вон отсюда. Гарри развернулся на ватных ногах и вышел вон, чеканя каждый шаг, чтобы не сорваться на бег. Только когда тяжелая дубовая дверь с глухим стуком захлопнулась за его спиной, отрезая его от пронизывающего взгляда Снейпа, Гарри позволил себе судорожно выдохнуть. Он привалился спиной к влажной каменной стене подземелья и прикрыл глаза. Сердце колотилось о ребра так сильно, что отдавалось в ушах. Снейп подобрался слишком близко и его расчет оказался пугающе точным. Слова зельевара ядовитым эхом пульсировали в голове. Часть Гарри — та, которая еще помнила себя обычным школьником — в ужасе соглашалась с каждым словом, ведь человек, называвший себя Аластором Грюмом, был безумцем, перешагнувшим через собственного отца и заставил Гарри лгать самому себе. Но другая часть… та самая, которая прошлой ночью хладнокровно наблюдала за стиранием памяти Сириусу Блэку, реагировала совершенно иначе. «Он следопыт, — подумал Гарри, открывая глаза и глядя в пустой, мрачный коридор. — Он докопается до истины и тогда в Азкабан отправятся все: Крауч, Сириус и я сам». Страх, сковывавший тело перед столом зельевара, начал медленно отступать. Гарри оттолкнулся от стены, расправил плечи и поправил лямку сумки. «До Третьего задания осталось продержаться всего ничего, — с мрачной решимостью подумал он, направляясь в сторону теплиц, где его ждали друзья. — Выжить в схватке в Волдемортом поможет только готовность атаковать в ответ». *** Вечером Гарри вошел в кабинет Защиты от Темных искусств, чувствуя себя так, словно пробирается по минному полю. Заглушающие чары привычно отрезали шум замка. Барти Крауч-младший, уже избавившийся от облика Грюма, сидел на краю преподавательского стола. Он медленно, с каким-то маниакальным спокойствием очищал лезвие серебряного кинжала куском замши. Рукава его черной рубашки были закатаны, обнажая Темную метку. — Снейп знает, — без предисловий бросил Гарри, бросая сумку на пол. Его голос звучал сухо и глухо. — Он чуть ли не по минутам восстановил вчерашнюю ночь. Он уверен, что ты использовал своего отца… то есть мистера Крауча-старшего, чтобы отвлечь внимание, а я обеспечил тебе алиби. Барти небрежно крутнул кинжал в пальцах, и лезвие сверкнуло в свете свечей. На его губах заиграла тонкая, предвкушающая улыбка. — И что же наш доблестный профессор зельеварения собирается с этим делать? Побежит к Дамблдору с криками: «Альбус, я приложил ухо к двери, и пульс Поттера выдал в нем государственную измену»? Затем Крауч тихо рассмеялся. Звук был сухим, похожим на шелест сухих листьев. Он отложил кинжал и спрыгнул со стола, медленно направляясь к Гарри. — Северус Снейп, — протянул Барти с откровенным презрением. — Цепной пес Дамблдора, который отчаянно хочет казаться волком. Знаешь, почему он так яростно бросается на тебя, Гарри? Думаешь, действительно из-за твоих мнимых нарушений или ненависти к твоему отцу? Барти остановился в двух шагах, склонив голову набок. — Он ненавидит тебя, потому что ты — живое напоминание о его собственной трусости. Северус всегда сидел на двух стульях. Он упивался властью Темной магии, но испугался последствий и приполз к Дамблдору, вымаливая прощение, и с тех пор живет в страхе. Боится гнева Лорда, боится разочаровать директора. Снейп угрожает тебе, потому что видит: ты начинаешь действовать за пределами их жалких правил, а он навсегда останется рабом своих страхов. Гарри промолчал, переваривая услышанное. Защищать Снейпа не было ни малейшего желания, тем более что хирургически точный анализ Барти бил в самую точку. — Он сказал, что когда Орден докопается до правды, ты бросишь меня под проклятие, чтобы спасти свою шкуру. И это при том, что он, к счастью, не знает главного, — глухо, но твердо произнес Гарри. Он упрямо вздернул подбородок, встречая лихорадочный взгляд Пожирателя, словно бросая вызов. — Докажи, что он ошибся. Барти замер. Слова мальчишки резанули по слуху. Образ того, как этот дерзкий гриффиндорец падает замертво от шального проклятия какого-нибудь министерского идиота либо аврора, внезапно вызвал у Барти вспышку глухой ярости. Но это было абсурдно. Поттер — всего лишь сосуд с кровью, необходимой для ритуала, трофей Темного Лорда. Естественно, Барти злился при мысли, что кто-то может испортить этот трофей. Это была просто забота о планах Хозяина. Только и всего. Он не собирался копаться в том, почему эта «забота» вдруг заставила его сердце забиться быстрее, а пальцы — судорожно сжаться в кулаки. Барти просто отсек эту мысль, спрятав непонятный собственнический инстинкт за привычным высокомерием. Его губы растянулись в медленной, хищной улыбке. — Снейп мыслит как трус, — бархатным шепотом ответил Крауч, сделав шаг вперед. Терпкий запах полыни окутал Гарри. — Бросить тебя под случайное проклятие? Какое жалкое расточительство. Ты не достанешься ни Министерству, ни Ордену. Никто из них не смеет даже прикасаться к тебе. В его голосе зазвучала фанатичная убежденность. — Твоя судьба — дойти до самого конца Лабиринта, стать победителем этого Турнира. И я гарантирую, что ты сделаешь это. Я не стану прятать тебя от проклятий, Избранный. Я сделаю из тебя того, кого эти проклятия будут бояться. Доставай палочку. И эти слова прозвучали как тяжелый, непреложный обет фанатика. Гарри смотрел в эти горящие, лихорадочные глаза и чувствовал, как по позвоночнику скользит ледяной холодок. Здравый смысл кричал, что доверять свою жизнь Пожирателю Смерти — абсолютное безумие. Но та самая другая часть Гарри, измотанная страхом и неизвестностью, жадно впитывала каждое слово. Для Гарри не было тайной, что Дамблдор видел в нем символ света, а Снейп — высокомерную мишень. А этот опасный человек предлагал ему стать хищником. От Барти исходила пугающая, извращенная аура абсолютной защиты. Он медленно, не отрывая взгляда от лица Крауча, кивнул, и в этом скупом жесте было больше мрачной решимости, чем в любых словах. Гарри молча вытащил палочку. — Будем учиться ставить глухие щиты? — К дьяволу щиты, — отрезал Барти. Он резким движением выхватил свою палочку и направил ее в темный угол кабинета. — Акцио! Из тени с мерзким писком вылетела крупная, жирная крыса, притянутая невидимой силой, и с размаху шлепнулась на каменный стол перед ними. Невидимые путы намертво пригвоздили грызуна к столешнице. Гарри непонимающе нахмурился. — Что это? — Это — твой тренировочный манекен, — Барти встал позади Гарри, так близко, что гриффиндорец спиной почувствовал жар его тела. — Круцио. Непростительное заклятие боли. Гарри резко обернулся, его глаза расширились. — Ты с ума сошел?! Мы уже на грани Азкабана! — Мы уже заработали себе по три пожизненных срока, Поттер, не будь лицемером, — прошипел Барти прямо ему на ухо. Его рука легла на правое плечо Гарри, железной хваткой разворачивая его обратно к столу. — Тебе придется защищаться! И чтобы противостоять Круциатусу, ты должен понимать его природу изнутри. Барти перехватил руку Гарри, сжимающую палочку, и направил ее на бьющуюся в путах крысу. — Многие боевые заклинания питаются холодной решимостью разрушить. Но Круцио... о, Круцио требует совершенно иного топлива. Ты должен захотеть причинить боль ради самой боли. Ты должен наслаждаться чужими страданиями. Давай! Направь палочку и произнеси заклинание. — Я не хочу причинять боль крысе, — процедил Гарри сквозь зубы, пытаясь опустить руку, но Барти держал ее намертво. — Тогда представь, что это не крыса! — рявкнул Пожиратель, вжимаясь грудью в спину Гарри. Его шепот обжигал шею. — Представь, что это Петтигрю. Человек, из-за которого убили твоих родителей, из-за которого Сириус гнил в тюрьме. Он предал их. Он смеялся, пока они умирали. А теперь он прямо перед тобой. Заставь его визжать, Ну же, давай! Это оказалось действенно. Гнев — темный и удушливый, затопил сознание Гарри. Перед глазами вспыхнуло крысиное лицо Питера. Пальцы до хруста сжали древко палочки. — Круцио! — выкрикнул Гарри. Красная искра сорвалась с кончика палочки и ударила в крысу. Грызун издал пронзительный, неестественный визг, выгнулся дугой и забился в конвульсиях. Гарри почувствовал, как по руке прошла горячая, отравленная волна чудовищной магии. На долю секунды он ощутил опьяняющую, пугающую власть над чужой жизнью. Но стоило ему услышать этот жалкий визг, как перед мысленным взором вместо Петтигрю вдруг возник испуганный Невилл Лонгботтом на уроке Грюма. Палочка дрогнула в руке и связь оборвалась. Крыса обмякла на столе, тяжело дыша и тихо поскуливая. Гарри вырвал руку из захвата Барти и отшатнулся назад, тяжело втягивая воздух, словно вынырнул из ледяной воды. Его трясло. — Я не буду этого делать, — хрипло выдохнул он, с отвращением глядя на свою палочку. — Это мерзко. Я не садист. Барти медленно повернулся к нему. Вместо гнева или разочарования в его глазах вспыхнул темный, всепоглощающий голод экспериментатора, нащупавшего болевую точку. — Садистам нравится исключительно сам процесс, и ничего более, — пугающе буднично отозвался Крауч, делая спокойный шаг вперед. — Тебе же нужно использовать боль как инструмент, чтобы сломать чужую волю раньше, чем сломают твою. Что же сбило твой прицел, Гарри? Кого ты увидел вместо крысы на этом столе? Гарри инстинктивно попятился, пока не уперся поясницей в жесткий край тяжелого дубового стола. — Я увидел живое существо, — огрызнулся Гарри, крепче сжимая палочку, хотя и не поднимая ее. — И я не позволю тебе выжечь из меня... это. — Что «это»? Жалость? — усмехнулся Барти. Он подошел вплотную и уперся руками о столешницу по обе стороны от бедер Гарри, запирая его в глухую клетку из собственных рук. Между ними не осталось меньше дюйма свободного пространства. Край стола больно врезался в спину Гарри, но он не шелохнулся. Атмосфера в кабинете мгновенно сгустилась, став невыносимо тяжелой, электрической. — Твоя жалость — это якорь, который утянет тебя на дно, — бархатным шепотом продолжил Пожиратель. Он чуть склонился, заставляя Гарри откинуть голову назад. — Лорд и пожиратели не будут жалеть тебя, Гарри. Если ты не сможешь ответить им тем же... То всё, что мы здесь делаем, бессмысленно. — Ты просто хочешь, чтобы я стал таким же, как ты, — процедил Гарри, с вызовом глядя прямо в безумные, бездонные глаза Крауча. Гарри подался вперед, стирая последние миллиметры дистанции, так что их грудные клетки почти соприкоснулись при вдохе. — Ты выжигаешь во мне всё человеческое для того, чтобы тебе не было так одиноко в твоей собственной тьме. Повисла звенящая, мертвая тишина. Эта фраза ударила Барти под дых. Его зрачки расширились, поглощая радужку, а челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки. Он поднял правую руку от стола. Гарри напрягся, ожидая удара или заклинания, но вместо этого длинные, прохладные пальцы Барти жестко легли на его шею. Большой палец Пожирателя оказался прямо на сонной артерии Гарри, чувствуя ее сумасшедший, рваный ритм. — У тебя пульс бьется, как у пойманной птицы, — хрипло выдохнул Барти, его голос вибрировал от сдерживаемой ярости и чего-то еще, гораздо более опасного. — Ты думаешь, что разгадал меня? Думаешь, что видишь насквозь? — Я знаю, что ты меня не убьешь, — с трудом проглотив ком в горле, бросил Гарри. Кожа горела там, где ее касались пальцы Барти. — Убью? — губы Барти дрогнули в странной, полубезумной полуулыбке. Он скользнул пальцами выше по шее, очерчивая линию челюсти Гарри, и вдруг наклонился так близко, что его сбивчивое дыхание обожгло губы мальчишки. — О нет... Разрушить такой шедевр собственными руками — это непозволительная роскошь. Напряжение достигло критической точки. Взгляд Барти медленно, словно под гипнозом, опустился на рот Гарри. В темных глазах Пожирателя читался откровенный порыв — жажда присвоить, заклеймить эту дерзость. Сердце Гарри пропустило удар, а затем сорвалось в бешеный галоп. Ему следовало оттолкнуть его, ударить, выкрикнуть заклинание. Но тело предательски замерло. Внутри всё сжалось от животного страха и одновременно от пугающего, больного наваждения. Магнитное поле этого сумасшедшего, изломанного человека тянуло к себе с непреодолимой силой. Гарри судорожно выдохнул, и его ресницы дрогнули, почти опускаясь. Одно лишнее движение, один неосторожный выдох — и это все сорвется в нечто необратимое. Они стояли так бесконечно долгую секунду, дыша одним воздухом. А затем Барти замер. В его глазах вспыхнуло осознание того, что они стоят на краю пропасти, с которой не будет возврата. С резким, прерывистым вдохом Крауч убрал руку от лица Гарри и отстранился, разрывая этот удушливый кокон. Он отвернулся, проведя рукой по волосам, и его грудная клетка тяжело вздымалась. В этот же миг, воздух ворвался в легкие Гарри. Он схватился за край стола, чтобы не упасть, когда спасительное расстояние между ними восстановилось. — Ты никогда не станешь мной, Гарри, — бросил Барти глухо, не поворачиваясь к нему. Взмахом палочки он освободил крысу от действия заклинание, и та мгновенно юркнула в щель под плинтусом. — Ты станешь кем-то гораздо более опасным. Человеком, который умеет пытать, но в котором достаточно хладнокровия, чтобы вовремя остановиться. Гарри молча сполз со стола. Его ноги казались ватными. Он не сказал ни слова, лишь подхватил сумку с пола. Покидая кабинет и почти срываясь на бег в пустом коридоре, он всё ещё чувствовал на своей шее фантомное прикосновение длинных пальцев. И самое пугающее было то, что он не мог понять, чего боится больше: того, что Барти чуть не перешел черту... или того, что он сам этого хотел.