Три удара сердца

Гарри так и остался сидеть на холодном каменном полу между высокими стеллажами библиотеки. Воздух в библиотеке вдруг показался густым и липким. Тяжёлый фолиант с исцарапанными полями лежал у него на коленях, раскрытый на все той же странице. Он просто смотрел на беглый, торопливый почерк, как будто если смотреть достаточно долго, чернила начнут складываться во что-то менее непоправимое. Гарри судорожно втянул в себя воздух, чувствуя, как внутри нарастает истеричный, колючий комок. Мало ему было одного долбаного пророчества, Вселенной показалось недостаточным подвесить над его шеей невидимую гильотину, намертво связав с Темным Лордом. Нет, судьбе понадобилось добить его окончательно, вплести в эту безумную паутину еще и Пожирателя Смерти — человека, который должен был просто хладнокровно подготовить его к битве, но вместо этого… Недавний поцелуй — жестокий, отчаянный, пропитанный магией и кровью из разбитой губы — ударил по нервам с новой силой. До этой минуты Гарри искренне верил, что Крауч держит всё под контролем и что он просто нашел очередной изощренный способ растоптать его, сломать психику и доказать свою непоколебимую власть. Но нацарапанные слова кричали об обратном. Гениальный преступник, способный годами водить за нос Дамблдора и выдерживать пытки дементоров, сорвался с цепи. Барти фанатично, до сумасшествия привязался к нему и вылепил из Гарри нечто такое, что теперь сам не мог отпустить, даже прекрасно понимая, что это уничтожит их обоих. От осознания этой маниакальной одержимости горло свело необъяснимым ужасом. Гарри вдруг показалось, что тяжелый взгляд Крауча сверлит ему затылок прямо сейчас, из непроглядной темноты между книжными полками. Они оказались намертво связаны этой сделкой, а Пожиратель Смерти кувалдой перекраивал его жизнь, но при этом сам добровольно шагал в бездну следом за ним. Гарри резко, с глухим стуком захлопнул фолиант и запихнул его в сумку. Пальцы дрожали так сильно, что он едва справился с застежкой. Он вскочил, покачнувшись от резкого головокружения, и бросился прочь из библиотеки. Ноги сами несли его по темным, холодным коридорам спящего замка. Портреты недовольно шипели вслед, но Гарри не замечал ничего, кроме грохота собственного сердца. В коридоре было темно и пусто. Факелы едва мерцали, бросая на каменные стены длинные, тусклые тени. Где-то далеко внизу Пивз затянул какую-то похабщину — его мерзкий фальцет доносился снизу, приглушённый несколькими этажами, — и тут же оборвался на полуслове, как будто сам испугался эха. Гарри остановился у высокого окна на четвёртом этаже. За стеклом моросил мелкий дождь. Запретный лес в темноте выглядел как одно сплошное, непроницаемое пятно — просто черная масса на чёрном небе, контуры деревьев едва проглядывались. Где-то там, в сырой земле у корней старого дуба, ещё не успели разложиться акромантулы, убитые им самим несколько дней назад. Тогда это казалось победой, доказательством чего-то важного. Сейчас же это казалось просто предисловием. — Припозднился, Поттер. Гарри вздрогнул от внезапно нарушенной тишины, но даже не обернулся сразу — просто закрыл глаза на секунду и медленно выдохнул через нос. Он узнал этот голос, несомненно суливший проблемы. Снейп стоял у противоположной стены. — И где же вы бродите в столь позднее время, позвольте поинтересоваться? Гарри медленно обернулся понимая, что нет никакого смысла бежать или выкручиваться. — Я был в библиотеке, — ответил он. — Библиотека закрывается в десять, — продолжил зельевар ровным, почти безжизненным тоном. — Мадам Пинс уходит в четверть одиннадцатого. Сейчас без двадцати двенадцать. — Я зачитался, — сказал Гарри. — Разумеется. — сухо произнёс Снейп. — Минус пятнадцать очков с Гриффиндора за нарушение комендантского часа. Он развернулся и бесшумно двинулся прочь по коридору — длинной чёрной тенью, уплывающей в темноту. И тут Гарри, поддавшись какому-то внезапному, необъяснимому порыву окликнул его. — Профессор. Снейп остановился, но не обернулся. — Пророчества, — медленно произнёс Гарри. — Если они описывают выбор на развилке — значит, один из путей теоретически можно не выбирать. Верно? Повисла долгая пауза, нарушаемая лишь тихим стуком дождя по стеклу. — Теоретически — да, — наконец негромко ответил Снейп, не поворачивая головы. — Практически люди почти всегда выбирают тот путь, на который уже ступили. Потому что другой требует отказаться от всего, во что они верили. И ушёл, к счастью Гарри, не задавая больше никаких вопросов. Шаги его затихли за поворотом, и коридор снова стал пустым. Постояв ещё около минуты у окна, Гарри помчался в башню. Влетев в спальню Гриффиндора, он рухнул на кровать прямо поверх одеяла, даже не сняв обувь, и отчаянным рывком задернул полог. Плотная красная ткань отрезала его от мира, но не принесла ни капли облегчения. До самого рассвета Гарри лежал неподвижно, уставившись во тьму широко открытыми глазами, и его трясло от фантомного, удушающего ощущения чужого безумия на своей коже. *** Этот день показался Гарри бесконечно, мучительно долгим. Время не то, что тянулось — оно издевательски застыло, превратившись в вязкую, удушливую патоку. В его сумке, оттягивая плечо так, словно весил тонну, лежал старый фолиант в растрескавшемся темно-синем переплете, его персональная бомба замедленного действия. Когда часы наконец возвестили о наступлении их привычной, вечерней тренировки, Гарри сорвался с места. Он почти бежал по темнеющим коридорам замка. Липкий ужас и внутренние метания, что терзали его на протяжении всего дня начали отступать. Тяжелая дубовая дверь кабинета Защиты от Темных Искусств выглядела всё такой же неприступной. Гарри толкнул ее, даже не постучав. Дверь поддалась легко, а значит — его ждали. Кабинет тонул в привычном полумраке и духоте. Барти Крауч-младший уже был в своем истинном обличии, как и всегда во время их тайных тренировок. — Хватило смелости вернуться, Поттер? — его низкий голос разрезал тишину, сочась наигранным, холодным презрением. — Я уж думал, после вчерашнего ты забьешься в угол Гриффиндорской башни и побоишься показаться мне на глаза. Надеюсь, ты остыл и вспомнил свое место. То, что произошло... это была просто минутная слабость, не имеющая никакого значения. Вот как? Гарри едва не поморщился от невиданного упрямства и лицемерия. Его собственные губы всё ещё отзывались фантомной, пульсирующей болью от тех жестоких, отчаянных прикосновений. И… он решил не распыляться на пустую перепалку, а сразу зайти с козыря. Он подошел вплотную к столу, вытащил из сумки увесистый фолиант и с оглушительным грохотом швырнул его прямо поверх разложенных пергаментов Барти. Книга раскрылась на нужной странице, обнажив выцветшие, исцарапавшие пергамент чернильные строки. Барти недовольно опустил взгляд на книгу. И Гарри успел заметить, как в одну ничтожную долю секунды идеальная маска контроля разлетелась в пыль. Зрачки Крауча расширились, а побледневшие пальцы судорожно сжались и выдали ужас фанатика, чью самую грязную тайну только что вытащили на свет. Но оцепенение длилось недолго. Загнанный в угол зверь бьет на поражение. — Инсендио! — прорычал Барти. Вспышка яростного пламени сорвалась с его палочки и старинный фолиант вспыхнул мгновенно, с шипением превращаясь в груду черного пепла. Барти резко вскочил на ноги, отшвырнув кресло. Его лицо исказилось от бешенства, а грудь тяжело вздымалась. — Что это должно значить?! — рявкнул он, нависая над столом. Его голос сорвался, выдавая панику. — Решил порыться в библиотечном мусоре, Поттер?! Думаешь, притащил мне чьи-то философские бредни, и я должен впечатлиться?! Гарри не отступил ни на шаг. Он смотрел на взбешенного Пожирателя Смерти с убийственным спокойствием. Он был уверен, что в этот момент видит его насквозь. — Это твой почерк, Барти, — ровно произнес Гарри. Каждое его слово падало в тишину кабинета, как тяжелый камень. — «Я вырезал волка из твоей плоти». «Моя прекрасная погибель». Ты написал это еще до того, как мы заключили сделку. Да ты знал к чему все идет с самого начала! — ЗАМОЛЧИ! — Барти метнулся вокруг стола. В одно мгновение он оказался вплотную к Гарри, схватив его за грудки и с силой впечатал лопатками в ближайший стеллаж. Дерево жалобно хрустнуло. Кончик палочки Пожирателя больно уперся прямо под челюсть Гарри. — Ты ничего не знаешь! — Крауч почти выплевывал слова, его дыхание обжигало лицо Гарри. В карих глазах плескалось настоящее безумие. — Ты возомнил себя кем-то значимым?! Решил, что раз я научил тебя паре темных проклятий, то ты вдруг стал чем-то большим, чем просто куском мяса?! Ты — сосуд с кровью! Жалкая, необходимая жертва для моего Хозяина! Гарри едва не рассмеялся от того, насколько абсурдно это звучало теперь — после поцелуя, пророчества и найденных им записей. Единственный, кто наверняка до сих пор так считал — был только сам Волдеморт. — Решил, что раз я позволил себе минутную слабость... то теперь что-то изменилось?! — продолжил Барти, все так же нависая над ним. Его голос сорвался, выдавая панику. — Это не было минутной слабостью, Барти, — ровно произнес Гарри, изо всех сил сохраняя спокойствие. — И ты прекрасно это знаешь. — ХВАТИТ! — проорал Крауч ему на ухо. — Ты правда возомнил, что твоя жизнь значит для меня больше, чем воля Темного Лорда?! Вчерашнее было просто ошибкой! Гарри даже не дернулся. — Если я для тебя просто мясо, зачем ты целовал меня так, словно пытался выпить мою душу? — тихо, но абсолютно уверенно ответил Гарри, вспоминая солоноватый привкус крови на губах. — Почему ты отстранился, когда сделал мне больно? Ты же сам меня учил не жалеть жертву. И сейчас ты кричишь на меня, потому что тебе страшно, Барти. Да, ты можешь сжечь эту книгу, но сможешь ли ты сжечь то, что у тебя в голове? — Я убью тебя прямо здесь! — прошипел Пожиратель, сильнее вдавливая палочку в горло Гарри. — Не убьешь, — бросил Гарри, вздернув подбородок. В его голосе явно проскальзывала насмешка. — Сколько раз ты сам и твердил, что я нужен твоему Лорду живим. Или же… убьешь просто, чтобы доказать самому себе, что можешь? Гарри уже вошел в раж, и не собирался останавливаться, а взгляд Барти становился все тяжелее с каждым произнесенным Гарри словом. — Давай, ну же! Но… лезвие слишком острое, правда? Оно отсекает тебе руки. Лицо Барти исказилось, словно слова Гарри били его наотмашь. — Твой Лорд требует покорную жертву. А ты приведешь ему того, кто уже не сдастся без боя. Ты уже предал его, Барти! И ты прекрасно знаешь, что не сможешь отдать меня ему. — ЛОЖЬ! — взревел Крауч. Он с силой ударил свободной рукой по стеллажу рядом с головой Гарри, разбивая в кровь собственные костяшки. Его трясло. Он отчаянно цеплялся за остатки своей веры, как за единственный спасательный круг во время шторма. Барти подался еще ближе, так что их носы почти соприкоснулись. Он тяжело, прерывисто задышал, глядя в потемневшие зеленые глаза, и начал чеканить слова, словно приносил клятву самому себе: — Темный Лорд возродится. И ты будешь там. Я лично прослежу, чтобы кубок перенес тебя на то проклятое кладбище. И когда Хозяин поднимется... — голос Барти дрогнул, но он заставил себя продолжить, сжимая челюсти до скрежета. — Если он прикажет мне бросить в тебя Аваду... я сделаю это. Я убью тебя своими собственными руками, Поттер. Не смей. Сомневаться. В моей. Преданности. В кабинете повисла звенящая тишина, прерываемая только рваным дыханием Барти и тихим шипением тлеющего пепла на столе. Гарри посмотрел на разбитые костяшки Барти, затем перевел взгляд на его левую руку — ту самую, под рукавом которой скрывалась Темная Метка, ту самую, которая сейчас намертво сжимала волшебную палочку у горла Гарри. — Тогда почему... — Гарри чуть подался вперед, так, что кончик чужой палочки больно впился в кожу, и прошептал: — Почему у тебя так трясутся руки, Барти? Вопрос ударил Крауча под дых, точно невидимое, сокрушительное проклятие. На одну короткую, жалкую секунду в карих глазах Пожирателя Смерти мелькнул поглощающий ужас перед самим собой. Он посмотрел на свою дрожащую руку так, словно она была инородным предметом, не принадлежавшим ему. А затем этот ужас сдетонировал. С низким, срывающимся рыком раненого зверя Барти просто отшвырнул Гарри от себя. Он даже не взмахнул палочкой — это просто был выброс неконтролируемой магической энергии. Сила толчка была такой, что гриффиндорец отлетел на несколько шагов назад, сметая на своем пути тяжелый стул, и больно приложился лопатками о каменную кладку стены. — Конфринго! — взревел Барти. Ближайший стеллаж, забитый тяжелыми детекторами лжи и хрустальными колбами, разлетелся в щепки с оглушительным грохотом. Осколки брызнули во все стороны, осыпав пол звенящим дождем, а в воздухе мгновенно повис едкий запах жженого дерева. — Ты возомнил, что знаешь меня, Поттер?! — проорал Крауч, тяжело дыша посреди оседающей пыли. Его лицо перекосило от бешеной, загнанной ярости. — Решил, что разглядел во мне слабость?! Думаешь, я не смогу хорошенько покалечить тебя прямо сейчас?! Он резко вскинул палочку, целясь прямо в грудь поднимающемуся на ноги Гарри. — Доставай палочку! — рявкнул Пожиратель, и в его голосе зазвенел безжалостный металл. — Защищайся, Избранный! Хватит кормить меня дешевой психологией! Гарри не заставил просить себя дважды. Но вместо того, чтобы атаковать в лоб или прятаться за мебелью, он использовал то, что Барти сам ему предоставил — эта тактика работает прекрасно. — Оппуньо! — выкрикнул Гарри, резко взмахнув палочкой снизу вверх. Сотни острых хрустальных осколков, усеявших пол, взмыли в воздух и смертоносным, сверкающим роем рванули прямо в лицо Пожирателю. В глазах Барти мелькнуло маниакальное восхищение, но он отреагировал с пугающей скоростью, даже не выставив щит. — Инсендио Дуо! — взревел Крауч, очертив палочкой широкую дугу. Стена ревущего, аномально-белого пламени вырвалась из его палочки, в одно мгновение расплавив летящее в него стекло. Раскаленные капли брызнули на пол, прожигая в камне черные дыры. Жар был таким невыносимым, что Гарри пришлось заслонить лицо рукавом. — Банально, Поттер! — лающе, безумно рассмеялся Барти сквозь стену огня. — Ты можешь лучше! Барти шагнул прямо сквозь опадающее пламя, не обращая внимания на тлеющие края собственной мантии. С конца его палочки сорвался черный, извивающийся сгусток проклятия, похожий на кнут. Гарри не стал блокировать эту дрянь стандартным Протего — он знал, что темная магия Барти прошибет его щит насквозь. — Депримо! — Гарри ударил заклинанием по каменным плитам прямо под ногами наступающего Крауча. Пол с оглушительным треском провалился, образуя глубокую воронку. Барти пошатнулся, потеряв равновесие, и черный кнут со свистом рассек воздух в дюйме от плеча Гарри, разрубив пополам массивный подсвечник. Пока Крауч, чертыхаясь, пытался выбраться из выбоины, Гарри перешел в наступление и связка из трех заклинаний полетела в Барти в идеальном, безжалостном темпе. Барти отбил первые два небрежным взмахом, но взрывное проклятие ударило в стену прямо за его спиной. Ударная волна швырнула Пожирателя вперед. Это привело Крауча в абсолютное бешенство. Остатки контроля слетели окончательно, и из его палочки вырвалась невидимая, но сокрушительная волна огромной магической силы. Гарри попытался увернуться, но магия ударила его в грудь. Воздух выбило из легких, а грудная клетка взорвалась ослепительной болью. Гарри отбросило назад, и он тяжело рухнул на спину, выронив палочку, которая откатилась куда-то в тень стеллажей. Он судорожно глотнул воздух, пытаясь перевернуться, но не успел. Барти, опьяненный яростью и паникой, даже не стал использовать магию, чтобы его добить. Он преодолел разделяющее их расстояние одним прыжком и набросился на Гарри всем телом. — А теперь... моя очередь, — прошептал он. Пожиратель Смерти тяжело опустился на него, жестко придавив бедра Гарри своими коленями. Одной рукой он намертво, до синяков впечатал запястье Гарри в каменный пол, а второй — вонзил кончик собственной палочки прямо в центр груди гриффиндорца, туда, где бешено колотилось сердце. — Ну?! — тяжело, прерывисто дыша, прошипел Барти. Его волосы растрепались, капли пота блестели на бледном лице, а в глазах полыхало безумие. — Где твое всезнайство теперь, Поттер?! Верно, я обязан доставить тебя Хозяину живым... но Он никогда не требовал, чтобы твой разум остался целым! Барти сильнее вдавил древко палочки в грудь Гарри, его лицо исказилось от отчаянной, фанатичной злобы. — Одно слово — и я утоплю тебя в Круциатусе! Я заставлю тебя кричать, пока ты не забудешь всё, даже своё собственное имя! Я докажу Хозяину, докажу тебе, что ты для меня — лишь кусок мяса! Ничто! Гарри лежал под ним, задыхаясь от тяжести чужого тела. Палочка Барти жгла сквозь ткань рубашки. Но Гарри не сделал ни единой попытки вырваться. Он почти расслабился, принимая свою абсолютную физическую уязвимость, потому что его мозг, натренированный этим же самым человеком, работал с ледяной ясностью. Гарри вспомнил дрожащую, изломанную крысу на столе и вкрадчивый голос Барти прямо у своего уха: «Круцио требует совершенно иного топлива. Ты должен захотеть причинить боль ради самой боли». Гарри смотрел в эти обезумевшие, почерневшие от напряжения глаза и понимал: Барти больше не хочет просто делать ему больно. Топлива для ненависти больше нет. — Тогда докажи, — прохрипел Гарри. Его голос прозвучал тихо, но в этой тишине было больше власти, чем в любом крике. Он не отвел взгляда. — Скажи это слово, Барти. Примени Круцио. Сделай мне больно... если сможешь. Барти замер. Его губы дрогнули, приоткрываясь для Непростительного проклятия, но первый слог застрял в горле. Он смотрел на Гарри — на этот упрямый, пронзительно-зеленый взгляд и на разбитую губу. Барти попытался зачерпнуть из глубины себя ту привычную, холодную садистскую ярость, с которой он десятки раз пытал других. Он отчаянно искал в себе ненависть к этому мальчишке, чтобы доказать в первую очередь себе свою преданность Лорду. Но там, внутри, больше ничего не было, кроме удушающей, сводящей с ума одержимости. Вся яростная, агрессивная броня, которую Барти так отчаянно возводил последние минуты, пошла гигантскими трещинами и с оглушительным треском рухнула. Его рука задрожала так сильно, что он едва удерживал палочку. Лицо исказилось от чудовищной внутренней агонии. Он издал судорожный, болезненный звук — нечто среднее между рыком и всхлипом человека, которому только что сломали хребет. Он не мог. Он был неспособен причинить ему эту боль. С сухим, оглушительным в повисшей тишине стуком волшебная палочка выпала из ослабевших пальцев Пожирателя Смерти и покатилась по каменному полу. Барти резко, словно у него подкосились руки, рухнул вперед. Он мертвой хваткой вцепился в воротник мантии Гарри и судорожно притянул его к себе, утыкаясь лбом в плечо гриффиндорца, пряча лицо, словно сломленный ребенок, ищущий укрытия от бури. Его плечи мелко, лихорадочно тряслись, а рваное, горячее дыхание обжигало кожу сквозь ткань. — Потому что я знаю, чем всё это закончится... — хрипло, сорванным шепотом выдавил из себя Барти. Слова вырывались из него вместе с болью, разрушая последние иллюзии фанатика. — Я знаю, что произойдет на том проклятом кладбище. Гарри замер, чувствуя, как тяжесть чужого, побежденного тела вдавливает его в пол. Он медленно, почти не веря в происходящее, поднял свободную руку и неуверенно, почти осторожно положил ее на содрогающуюся спину Барти. Крауч еще сильнее вцепился в его одежду, словно утопающий, цепляющийся за обломки корабля. — Когда Хозяин поднимет палочку, чтобы убить тебя... — голос Барти ломался, превращаясь в отчаянный, болезненный шелест прямо в изгиб шеи Гарри, — я не смогу стоять в стороне. Я не смогу смотреть, как ты умираешь. Барти судорожно втянул воздух, и в этом звуке было столько невыносимого, ничем не прикрытого отчаяния, что у Гарри перехватило горло. — Но я не смогу предать его, Гарри, — признался Пожиратель Смерти, озвучивая свой самый страшный, немыслимый кошмар. — И что бы я не сделал… Это не спасет тебя. Он убьет нас обоих. Я ничего не могу с этим сделать. Но и позволить тебе умереть тоже не могу. Две тени сплелись в одну на холодном каменном полу, окруженные пеплом и разбитым стеклом. Гарри лежал в абсолютной тишине, чувствуя, как мелко и лихорадочно трясется грудная клетка Барти, прижатая к его собственной. Слова Пожирателя Смерти всё еще звенели в ушах. Это было безусловное признание поражения. Проклятое пророчество сбывалось — слепой жрец начал опускать свой нож. До этого момента Гарри всегда ощущал себя жертвой в их извращенной игре: марионеткой, которую Барти безжалостно ломал, перекраивал и заставлял плясать под свою дудку. Но сейчас, ощущая тяжесть этого сломленного, задыхающегося от ужаса перед будущим человека, Гарри вдруг понял: власть переменилась. Поводок действительно порвался и теперь Гарри держал его в своих руках. Рука гриффиндорца, неуверенно застывшая на содрогающейся спине Крауча, вдруг замерла. Гарри медленно скользнул ладонью выше, по влажной ткани рубашки, к затылку Барти. Его пальцы зарылись в жесткие, растрепанные волосы. Гарри сжал пряди с собственнической, пугающей силой и потянул на себя, заставляя Пожирателя поднять голову. Барти подчинился. Он посмотрел на Гарри, и в его глазах не осталось ни капли былой надменности или фанатичного превосходства. Это был взгляд человека, заглянувшего в бездну. По его левой скуле, прямо из глубокого пореза, оставленного заклинанием Гарри, всё еще медленно стекала струйка крови, смешиваясь с пылью. Гарри внимательно вглядывался в это пораненное его же магией лицо. Он приподнял его подбородок и жестко, не давая себе ни секунды на раздумья, впился в губы Барти в отчаянном поцелуе. Барти замер на одну ничтожную долю секунды, словно его ударило разрядом тока. А затем его словно прорвало. Парализующий ужас перед Темным Лордом, паника от потери контроля переплавились в животный, неистовый голод. С глухим, рычащим стоном Крауч обрушился на Гарри, отвечая с такой сокрушительной силой, что их зубы клацнули друг о друга. Он целовал его так, словно Гарри был его единственным источником кислорода в горящей комнате. Его руки, секунду назад безвольно лежавшие на полу, метнулись к лицу Гарри. Длинные, холодные пальцы намертво впились в челюсть гриффиндорца, фиксируя его, не позволяя отстраниться ни на миллиметр. Язык Барти по-хозяйски, грубо вторгся в рот Гарри, сминая любое сопротивление. Гарри задохнулся, чувствуя на языке солоноватый, металлический привкус крови с рассеченной щеки Барти и собственной прокушенной губы. Этот вкус сработал как детонатор, мгновенное разрушая внутренние барьеры. Свободная рука Гарри инстинктивно вцепилась в предплечье Пожирателя, прямо туда, где под плотной тканью скрывалась Темная Метка. Он с силой потянул Барти на себя, заставляя того навалиться всем весом. Они покатились по грязному, усыпанному стеклом и пеплом полу. Барти оказался сверху, его колено жестко вклинилось между бедер Гарри, прижимая к камню. Гарри судорожно выгнулся навстречу, и резкое движение отозвалось ослепительной, простреливающей болью в ушибленной грудной клетке. Гарри сдавленно зашипел, сквозь стиснутые зубы прямо в губы Барти. Барти тяжело дышал, его глаза почернели от возбуждения и адреналина. Его ладонь скользнула под изорванную рубашку Гарри, обжигая горячую кожу ледяными пальцами. Он надавил ровно настолько, чтобы боль вспыхнула, не давая рассудку Гарри отключиться, привязывая его к этой грязной, жестокой реальности. Гарри шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы, его пальцы до синяков сжались на плечах Барти. Боль и острое, пульсирующее внизу живота желание смешались в единый, сводящий с ума клубок. — Это ты сделал, — прохрипел Барти, его голос вибрировал от мрачного торжества. Он смотрел прямо в расширенные зрачки Гарри, его большой палец собственнически поглаживал ушибленное место. — Ты сломал меня, Избранный. И не дав Гарри ответить, Барти снова накрыл его губы — на этот раз властно, тягуче, заставляя Гарри гореть в этом черном пламени, которое они сами же для себя разожгли. Поцелуй был пропитан яростным, невыносимым отчаянием. Барти целовал его так, словно пытался выпить саму жизнь, словно хотел спрятаться внутри Гарри от всего остального мира. Хруст разбитых колб под их коленями казался оглушительным в тишине комнаты, но ни один из них не обращал на это внимания. Гарри ответил на этот неистовый напор с не меньшей жестокостью. Его пальцы намертво вплелись в растрепанные волосы Крауча, притягивая его еще ближе, заставляя того застонать прямо ему в губы — хрипло, сорвано, совершенно потерянно. Барти резко, почти грубо оторвался от его рта. Его грудь ходуном ходила от тяжелого дыхания, а в глазах плескалась темная, лихорадочная пелена. Они больше не могли оставаться на полу среди этого пепла и мусора. Крауч рывком поднялся на ноги и, не разрывая зрительного контакта, потянул Гарри за собой. В следующее мгновение гриффиндорец оказался впечатан спиной в край дубового стола. Оставшиеся стопки пергаментов, чернильницы и какие-то приборы с грохотом полетели на пол, сметенные нетерпеливым взмахом руки Барти. Он подхватил Гарри за бедра и усадил прямо на расчищенный край стола, оказываясь между его ног. — Моя прекрасная погибель... — выдохнул Барти, словно в бреду повторяя строчки из уничтоженного стихотворения. Его ледяные пальцы лихорадочно, трясущимися движениями расправлялись с пуговицами на рубашке Гарри. Ткань затрещала и порвалась, обнажая горячую, покрытую мелкими ссадинами и старыми шрамами кожу. Барти провел ладонями по его груди, словно слепой, впервые дорвавшийся до святыни. Его прикосновения были обжигающе холодными, контрастными, они заставляли Гарри выгибаться навстречу, стискивая зубы от пульсирующей боли после дуэли и нарастающего возбуждения. Гарри не остался в долгу. Он потянулся к Барти, с силой стягивая с него сюртук, а затем принялся за ворот его рубашки. Он хотел видеть его всего — без брони, маскировок — просто таким, каким он есть. Когда рубашка Барти упала на пол, взгляд Гарри неизбежно упал на его левое предплечье. Темная Метка. Черный, замысловатый череп со змеей выделялся на бледной коже как клеймо и приговор, который навис над ними обоими. Барти проследил за его взглядом. Он болезненно дернулся, словно от удара хлыстом, и попытался инстинктивно отдернуть руку, спрятать этот символ своего рабства. Только не сейчас. Но Гарри не позволил. Его пальцы стальной хваткой сомкнулись на запястье Крауча. Гарри с силой притянул руку Пожирателя к себе. Он не отвел глаз от Метки. Наоборот, он медленно, демонстративно провел большим пальцем по вытатуированной змее, словно перечеркивая ее. А затем, глядя прямо в расширенные, полные шока глаза Барти, Гарри подался вперед и прижался губами к черному черепу. Барти издал сдавленный, полузадушенный звук, в котором смешались благоговение и окончательный крах. Его колени буквально подогнулись, и он с силой прижался лбом к груди Гарри, обхватив его так отчаянно, словно боялся, что тот сейчас исчезнет. — Я не дам ему тебя убить, — прохрипел Барти прямо в горячую кожу над сердцем Гарри. Из его голоса исчезла паника, сменившись слепой, болезненной одержимостью, которая явно перевешивала страх. — Я… я клянусь тебе, слышишь? Когда ты окажешься на кладбище... я не позволю ему принести тебя в жертву, даже если за это он сварит меня заживо. Гарри зарылся обеими руками в его волосы, с силой оттягивая их назад и заставляя Барти снова поднять голову. Он посмотрел в эти отчаянные, лихорадочные глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от пугающей, темной преданности. — Ты не умрешь там, Барти, — хрипло, срываясь на жаркий шепот, выдохнул Гарри. — Ты не посмеешь просто сдохнуть и оставить меня с этим всем. Раз уж ты втянул меня в свое безумие... раз уж привязал к себе, то теперь мы выберемся оттуда живыми. Оба. Слышишь? Барти судорожно сглотнул, ловя каждое его слово, словно кислород. От этого хриплого, собственнического тона в глазах Пожирателя Смерти вспыхнуло что-то совершенно сумасшедшее — похожее на слепое обожание. Последние нити, удерживающие его рассудок, с треском оборвались. Барти издал глухой стон и бросился на него, сминая губы Гарри в новом, неистовом поцелуе. Все сомнения растворились, необходимость стереть все границы между ними стала почти невыносимой и они мигом избавились от остатков одежды. Барти, словно под гипнозом, впился взглядом в чарующую зелень глаз Гарри, словно пытаясь утонуть в этих бездонных омутах. Его ладонь, холодная как лед, скользнула по внутренней поверхности бедра Гарри. Его пальцы дрожали, но движения были решительными. Гарри задохнулся, когда палец Барти, не давая времени на привыкание, вошел в него. Он был сухим, и это было грубо, почти жестоко — Гарри почувствовал болезненный толчок. — Проклятие… — выдохнул Гарри, его голова откинулась назад, затылок ударился о деревянную поверхность стола, но он едва заметил это. Боль слилась с нарастающим жаром, трансформируясь в острую, обжигающую потребность. — Я уже давно проклят, — глухо прошептал Барти, не прекращая движения. Он добавил второй палец, и движение его стало глубже, настойчивее, исследуя каждый сантиметр, заставляя Гарри содрогаться под его касанием. Он двигался внутри Гарри с методичной, жестокой уверенностью, словно расширяя границы его тела. Другая рука Крауча, свободная, прижалась к его животу, не давая возможности двинуться, даже если бы он этого захотел. Гарри прикрыл глаза отдаваясь во власть новых, пьянящих ощущений. — Смотри на меня, Гарри, — потребовал Барти, и голос его был хриплым, сорванным. Гарри медленно поднял веки. Барти склонился над ним, его лицо было искажено каким-то диким, отчаянным желанием. Его глаза горели лихорадочным блеском в полумраке. — Смотри, как ты становишься моим. Он выдернул пальцы так же внезапно, как и вошел, оставив после себя зияющую пустоту и глухую, ноющую боль. Но Барти не дал ему опомниться. Гарри ещё даже не успел сделать вдох, как тот прижался к нему всем весом тела в отчаянном, жадном стремление коснуться каждой клеточкой кожи. Холодные ладони Барти, словно обжигая, легли на лицо Гарри, заставляя его взглянуть в эти безумные, расширенные зрачки. Барти смотрел на него так, словно Гарри был последним якорем в мире, который рушился. — Мой… — выдохнул Барти, и это слово прозвучало как молитва или проклятие. Его губы коснулись шеи Гарри, просто прижимаясь к бьющейся под кожей жилке. Он с жадностью покрывал его кожу поцелуями, глотая её тепло, его дыхание было влажным и горячим, заставляя Гарри мелко дрожать. Барти сам дрожал. Эта дрожь передавалась Гарри, вибрируя в точках их соприкосновения. Барти чуть сдвинул бедра, и теперь его горячий, пульсирующий член прижался к входу в тело Гарри. — Позволь мне… — прошептал он в губы Гарри, его голос сорвался на шепот. Ведомый одними только инстинктами, Гарри судорожно кивнул, он сам сгорал от нетерпения. Барти вошел одним резким, глубоким движением, не давая Гарри времени на привыкание, и Гарри потерялся в новых, ошеломляющих ощущениях. Будто внутри что-то разрывается и одновременно достраивается заново. Гарри выгнулся дугой, его пальцы судорожно вцепились в плечи Барти, впиваясь в кожу. Барти издал звук, похожий на сдавленный рык, и зарылся лицом в шею Гарри. Он замер на мгновение, позволяя Гарри почувствовать, какой он внутри него — живой, большой, пульсирующий. Биение их сердец, казалось, синхронизировалось через эту тонкую перегородку плоти. — Ты такой… горячий, — Барти выдохнул, его голос был густым, словно мед. Он начал двигаться, не давая ему ни секунды передышки. Движения были глубокими, скользящими, заставляющие трепетать каждый нерв. Каждый толчок сопровождался трением и сладким, распирающим ощущением. Гарри чувствовал, как пот выступает на лбу, как дыхание сбивается с ритма. Он поднимал бедра, навстречу Барти, сам не замечая, как его тело перестает сопротивляться и начинает требовать больше. Барти накрыл его губы своим, и этот поцелуй был совсем другим — неистовым, но глубоким и влажным, их языки переплетались в медленном танце, отражая ритм их тел. Барти целовал его так, словно хотел выпить всю его боль и все его страхи. Руки Барти скользили по бокам Гарри, пальцы сминали ребра, затем опустились к бедрам, сжимая их с силой, оставляя на коже синеватые отпечатки. Он держал Гарри так крепко, как будто боялся, что тот исчезнет, если он ослабит хватку. — Гарри... — простонал Барти. Его лоб тяжело, словно в поисках опоры, прижался ко лбу Гарри, а горячее, рваное дыхание обожгло губы. В этом шепоте было столько отчаяния, что у Гарри перехватило горло. — Скажи это. Скажи, что я тебе нужен. Гарри мог только издавать тихие, обрывающиеся стоны каждый раз, когда Барти входил в него — жестко, почти на грани боли, раз за разом задевая ту самую точку, от чего перед глазами вспыхивали цветные пятна. Гарри до побеления костяшек сцепил пальцы в волосах Барти, притягивая его всё ближе, отчаянно пытаясь стереть даже миллиметр оставшегося между ними пространства. — Ты нужен мне, — выдохнул Гарри наконец. Его голос был хриплым, темным и совершенно незнакомым ему самому. Ногти безжалостно впились в плечи Пожирателя. — Только ты, слышишь? Ещё ближе. Барти застонал и ускорил темп, его движения стали более резкими, но сохранили отчаянную нежность. Он целовал висок Гарри, его веки, уголки губ — бесконечный поток ласк, чередующихся с глубокими толчками. В этом было безумие, но в этом же было и странное, пугающее утешение. Мир сузился до одной точки, до единственного пульсирующего центра, где их тела соединялись. Гарри чувствовал, как внутри нарастает давящее, сладкое томление. Оно скручивало живот, заставляя пальцы судорожно впиваться в спину Барти, оставляя на коже красные, болезненные полосы. — Держись за меня крепче, — выдохнул Барти, и это прозвучало как мольба. Гарри послушался. Он обвил ногами талию Барти, скрестив лодыжки за его спиной, притягивая их еще ближе друг к другу и это движение позволило Барти проникнуть ещё глубже, до самого основания, и Гарри задохнулся. Он запрокинул голову, обнажая горло. Эта обжигающая полнота заставляла трепетать каждый нерв. Барти наклонился, и его губы, горячие и влажные, прижались к бьющейся високовой артерии Гарри. Он целовал этот ритм, глотал его, словно хотел впитать в себя его жизнь. Его рука, все еще сжимавшая бедро Гарри, начала двигаться вниз, к его возбужденному члену, не оставляя никаких шансов. Когда пальцы Барти сомкнулись на нем, Гарри издал громкий, срывающийся крик. Двойная стимуляция — внутри и снаружи — оказалась невыносимой. Он перестал понимать, где его тело, а где тело Барти. Границы между ними растворились. — Сейчас… я сейчас… — простонал Барти, его голос сорвался на хрип. Он больше не сдерживал темп, его движения стали хаотичными, жесткими, отчаянными. Гарри почувствовал, как волна разрядки настигает его. Она росла из глубины живота, расширяясь, захлестывая разум. Он сжимал внутренние мышцы вокруг Барти, инстинктивно пытаясь удержать его внутри, и это стало последней каплей. Барти издал звук, похожий на загнанный рык, и его тело напряглось. Он толкнулся в последний раз, глубоко и болезненно, и Гарри почувствовал, как внутри него бьет горячий фонтан. Это ощущение спровоцировало его собственный оргазм — в глазах потемнело, звон в ушах заглушал всё, и он кончил в ладонь Барти с глухим стоном. Они замерли. Тяжелое, прерывистое дыхание эхом отражалось от каменных стен полуразрушенного кабинета, сливаясь в единый, загнанный ритм. Гарри чувствовал, как бешено колотится сердце Барти, отдаваясь ударами прямо в его собственной груди. Барти не стал сразу отстраняться. Обессиленный, он тяжело рухнул на Гарри, вдавив его в жесткий деревянный стол, и судорожно спрятал лицо в изгибе его шеи. Гарри почувствовал, как по его коже медленно скатывается горячая капля — пот, слеза или кровь из рассеченной скулы Крауча, он не знал, да и ему было всё равно. Гарри лежал, раскинув руки среди рассыпанного пепла и пергамента, невидяще глядя в истерзанный взрывами потолок. Звенящая, пугающая пустота, которую он носил в себе последние месяцы, наконец-то обрела форму. Медленно, пульсирующими волнами адреналин начал отступать, на его место приходила свинцовая, ноющая усталость. Но впервые за весь этот проклятый учебный год Гарри дышал полной грудью. Барти пошевелился, и его член выскользнул из тела Гарри, оставляя после себя странное ощущение пустоты и влажного следа на внутренней поверхности бедра. Гарри невольно сжался от потери, но тут же крепкие руки Барти обняли его за плечи, прижимая к себе, но уже не в такой жадной хватке, что была минуту назад, а осторожно, почти трепетно. — Всё только начинается, — хрипло, едва слышно выдохнул Барти. Его взгляд скользнул по темнеющим синякам на шее и ключицах Гарри — следам его собственного безумия. Гарри повернул голову. В полумраке он увидел глаза Барти — всё еще лихорадочные, но в них теперь читалась какая-то бездонная тоска человека, шагнувшего за край. Барти смотрел на него так, словно Гарри был одновременно его спасением и персональным палачом. Превозмогая острую боль в ребрах, Гарри чуть приподнялся навстречу, и, не раздумывая прижался губами к уголку рта Барти. Барти судорожно выдохнул, зажмурившись и подался навстречу этому прикосновению, как замерзающий бросается в огонь. Его холодная ладонь скользнула на грудь Гарри, прямо туда, где бешено колотилось сердце. Барти замер, вслушиваясь в этот ритм, словно ему всё еще требовалось физическое доказательство того, что мальчишка под ним осязаем — живое, тяжелое биение их общего, безнадежного безумия, связавшего их здесь, надежнее любых сделок и темных меток. Гарри первым нарушил эту тишину. Его голос прозвучал глухо, царапая пересохшее горло: — Тот стих в библиотеке... Ты написал его задолго до того, как я пришел к тебе ночью. До нашей сделки. С каких пор, Барти? С каких пор ты так… зациклился на мне? Крауч не пошевелился, лишь его пальцы на груди Гарри едва заметно сжались, сминая порванную ткань рубашки. Он молчал так долго, что Гарри подумал, будто ответа не будет. Но затем Барти медленно отстранился и сел, опираясь ладонями о край стола. В полумраке его лицо, испачканное подсохшей кровью, выглядело бледным и изрезанным резкими тенями. — С осени, — тихо произнес он даже без прежней издевки. — С того самого дня, когда я наложил на тебя Империус. Барти перевел взгляд на свои разбитые костяшки, слабо усмехнувшись. — Я ожидал увидеть напуганного мальчишку, сломленного сироту, из которого Дамблдор растит послушную свинью на убой. Мой Хозяин хотел, чтобы я просто приглядывал за тобой и держал на поводке. Но ты... ты начал бороться. Твой разум сопротивлялся с такой слепой яростью, что я впервые в жизни растерялся. Я смотрел на тебя и понимал, что внутри этого тощего подростка прячется нечто смертоносное. Нечто, что никто вокруг не замечает. И я... я просто не смог пройти мимо. Мне захотелось сорвать с тебя эту светлую маску. Посмотреть, как далеко зайдет твоя непокорность, если дать ей правильное топливо. Гарри слушал, не шевелясь. Обида и странное удовлетворение смешались в груди. — А первое апреля? — спросил Гарри, приподнимаясь на локтях. — Зачем ты показал мне свое лицо? Это ведь не было случайностью. Барти резко повернул к нему голову, и в его глазах снова на секунду блеснул лихорадочный, опасный огонек. — Потому что я задыхался, Гарри, — выдохнул он. — Задыхался в теле этого проклятого аврора, от лжи Дамблдору, от вечной маски. Но хуже всего было то, что ты смотрел на Грюма. Ты учился у Грюма, ты восхищался Грюмом. А я... к весне я уже сходил с ума. Мне физически, до тошноты нужно было, чтобы ты увидел меня настоящего. Да, это была безумная, глупая провокация. Я хотел посмотреть, разгадаешь ли ты меня, испугаешься ли... Надеялся, что ты ударишь в ответ. И ты не подвел. Гарри криво улыбнулся, вспоминая ту безумную первоапрельскую ночь. Пазл в его голове окончательно сложился. Но оставался последний, самый тяжелый фрагмент, который он держал в себе слишком долго. — Значит, ты принял это как неизбежность, — тихо сказал Гарри, садясь напротив него и подтягивая колени к груди. — Ты написал в той книге, что мы сгорим вместе. Но ты ведь не знаешь... Ты не слышал, что произошло вчера. Барти нахмурился, вглядываясь в его потемневшие зеленые глаза. — О чем ты? — Пророчество, — Гарри сглотнул вставший в горле ком. — Сивилла Трелони. Вчера на Прорицаниях у нее случился настоящий транс. Такой же, как тогда, когда она предсказала падение Волдеморта. Но в этот раз пророчество было о нас с тобой. Барти замер, его дыхание перехватило. Гениальный аналитик внутри него мгновенно подобрался, ловя каждое слово. — Она говорила про сосуд, наполненный тьмой, и про слепого жреца, который ведет его на алтарь к своему богу, — медленно, сиплым от волнения голосом пересказывал Гарри, глядя прямо в расширившиеся зрачки Крауча. — Там было три пути. И Гарри пересказал их все. Барти смотрел на него, и на его лице отразился такой глубокий, оглушительный шок, какого Гарри не видел никогда прежде. Пожиратель Смерти, который не верил ни в бога, ни в черта, ни в кого, кроме своего Лорда, сейчас бледнел на глазах. То, что он считал своей личной тайной, безумным секретом, нацарапанным на полях старой книги, оказалось предрешено самой судьбой. Но Пророчество не выносило слепой приговор — оно давало им выбор. И, глядя на Гарри сейчас, чувствуя солоноватый вкус собственной крови на губах, Барти вдруг отчетливо понял, на какой развилке они оказались. — Три пути... — эхом отозвался Крауч. Он посмотрел на свои руки, а затем снова перевел взгляд на Гарри. — Покорный пепел у ног Хозяина. Гибель жреца от клыков зверя. Или черное пламя. Барти медленно протянул руку и коснулся лица Гарри. Он очертил контур его распухших губ, словно заново знакомясь с человеком, сидящим перед ним в полумраке разгромленного кабинета. — Хозяин ждал покорного агнца, — прошептал Барти, и на его губах появилась безумная, отчаянная улыбка. — Но агнца больше нет. Ты мог растерзать меня сегодня. Зверь мог сорваться с цепи, когда моя палочка дрогнула. Но ты не стал. А я... Его большой палец скользнул по шее Гарри, прямо по темнеющим следам укусов, мягко накрывая пульсирующую вену. — А я не смог поднять на тебя нож, в доказательство преданности Хозяину, — закончил Барти с пугающим спокойствием человека, который наконец-то перестал лгать самому себе. — Мы только что сделали свой выбор. Барти подался вперед, прижимаясь своим лбом ко лбу Гарри, и его глаза вспыхнули темным, фанатичным огнем, который теперь принадлежал только им двоим. — Если нам суждено шагнуть в это черное пламя, — прошептал Барти, жадно ловя его прерывистое дыхание, — значит, мы сами его разожжем.