Плёнка BAD

Мира проснулась от того, что кто-то тряс её за плечо. Сначала она подумала — сон. В комнате было темно, только тонкая полоска света пробивалась из-под двери и слабый серебристый лунный свет сочился сквозь щели в шторах. Где-то вдалеке ухала сова — единственный звук, который нарушал тишину этой ночи. Кто-то стоял над ней. Она чувствовала его дыхание — быстрое, прерывистое. Пахло кофе, кожей и утренней прохладой, хотя часы на тумбочке показывали половину третьего ночи. — Мира. Вставай. Быстро. Голос Майкла был тихим, почти шёпотом, но в нём звучало такое напряжение, что она села на кровати раньше, чем успела открыть глаза. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в висках. — Что случилось? — спросила она, протирая глаза. Голос её был хриплым со сна. Он уже был одет — чёрные брюки, белая футболка, кожаная куртка накинута на плечи. Волосы влажные, как будто он только что вышел из душа. Или не ложился совсем. Под глазами залегли тени — глубокие, почти чёрные, какие бывают у людей, которые провели ночь без сна, глядя в потолок и перебирая в голове худшие сценарии. — Фрэнк звонил, — сказал он, садясь на край кровати. Матрас прогнулся под его весом, и Мира почувствовала, как он дрожит — едва заметно, но она чувствовала. — Тот человек. Тот, о ком ты говорила. Он уже здесь. Мира не сразу поняла, о ком он. Сон ещё не отпустил её, мысли путались. Она моргнула, пытаясь сфокусироваться на его лице в полумраке. — Какой человек? — спросила она, хотя уже догадывалась. Холодок пробежал по спине, заставив её окончательно проснуться. — Тот, который начнёт всё в 1993 году. У Миры похолодело внутри. Она назвала это имя Фрэнку несколько дней назад. В его кабинете на двенадцатом этаже стеклянного здания, под запись, под расписку, под клятву, что никто не узнает. Она помнила, как Фрэнк побелел, услышав это имя. Как его пальцы, обычно такие уверенные, дрожали, когда он записывал его в блокнот. Она надеялась, что Фрэнк будет действовать медленно, осторожно. Что у них есть время. Годы. Целая жизнь. — Фрэнк сказал, что этот человек приехал в Лос-Анджелес сегодня утром, — продолжал Майкл, не глядя на неё. Он смотрел на свои руки, лежащие на коленях, на длинные пальцы, которые слегка дрожали. — Что он уже встречался с кем-то из команды. Что он спрашивал про меня. Про то, где я бываю. С кем общаюсь. Кто входит в мой круг. Майкл поднял на неё глаза. В полумраке комнаты они казались почти чёрными, и в них застыл страх — не тот, который он показывал на сцене, играя эмоции. Настоящий. Живой. Парализующий. — Фрэнк говорит, что мы должны уехать, — сказал он. Голос его сорвался на шёпот. — Уехать? — Мира сжала край простыни. — Куда? — Подальше. На время, пока он всё уладит. — Он взял её за руку. Пальцы его были холодными, как лёд. — Есть место. Моё место. Там, где никто нас не найдёт. Мира смотрела на него. На его лицо — бледное, напряжённое, с тенями под глазами, которые стали глубже за последние дни. На его губы, которые он закусил в привычном жесте беспокойства. — Ты поедешь со мной? — спросил он. — Ты серьёзно? — Никогда не был серьёзнее. Он сжал её пальцы — крепко, почти больно, как будто боялся, что если ослабит хватку, она исчезнет. — Я не оставлю тебя здесь. Одну. Не после того, что ты для меня сделала. Мира хотела сказать, что она ничего не делала. Что просто сидела в подвале и пила кофе. Но слова застряли в горле. — Куда мы едем? — спросила она, отбрасывая одеяло. — В одно место. — Он встал, протянул ей руку, помогая подняться. — На побережье. Там есть дом. Никто о нём не знает.

***

Через сорок минут они уже ехали по шоссе. Мира сидела на заднем сиденье чёрного внедорожника с затемнёнными стёклами. Рядом — Майкл. Впереди — водитель, которого она видела впервые: высокий, молчаливый мужчина с короткой стрижкой и лицом, которое ничего не выражало. Рядом с ним — охранник, который не произнёс ни слова с начала поездки. Город остался позади. Огни погасли, дома стали реже, потом исчезли совсем. Сначала их сменили пустыри и склады, потом — поля, чёрные и бесконечные, потом — холмы, покрытые кустарником. Только шоссе, чёрное и бесконечное, уходящее в темноту. Майкл не говорил ни слова. Он сидел, прижавшись плечом к её плечу, и смотрел в окно на проплывающие огни — редкие, далёкие, одинокие. Его пальцы переплелись с её пальцами, и он то сжимал их, то ослаблял хватку. — Ты боишься? — спросила она тихо. — Немного, — признался он. Голос его был глухим. — Не за себя. За тебя. — За меня не надо бояться. — А надо. Он повернулся к ней. В темноте салона его лица почти не было видно, только блеск глаз. — Если они узнают о тебе, если поймут, кто ты... они не оставят тебя в покое. — Фрэнк не позволит. — Фрэнк не всемогущ. — Он сжал её руку. — Поэтому мы едем туда, куда никто не доберётся. Она прижалась к нему. Положила голову ему на плечо. Закрыла глаза. — Всё будет хорошо, — сказала она в его куртку. — Откуда ты знаешь? — Потому что я из будущего. Я уже знаю, чем это кончается. Он замер на секунду. Потом его рука обвила её плечи. — И чем? — Хорошим, — сказала она. — Всё заканчивается хорошо.

***

Они ехали несколько часов. Мира не заметила, как заснула — провалилась в темноту, в которой не было ни снов, ни страхов. Очнулась от того, что машина остановилась. Дверь открылась, и в салон ворвался холодный, солёный воздух. Океан. Она узнала этот запах. Более чистый. Более древний. Они были на побережье. Где-то далеко, где не было ни огней, ни домов, ни людей. Только скалы, ветер, бесконечная чёрная вода. Майкл помог ей выйти. Она стояла на гравийной дорожке, босиком (она снова забыла обуться), в старой футболке «The Cure», и смотрела на дом, который вырос перед ними из темноты. Дом был маленьким, деревянным, с покатой крышей и большими окнами, в которых отражались звёзды. Внутри горел свет — кто-то включил лампы перед их приездом. — Что это за место? — спросила Мира. — Мой секрет, — ответил Майкл. Он стоял рядом, смотрел на дом. — Я купил его несколько лет назад. Для тех дней, когда хочется исчезнуть. Он взял её за руку. — Пойдём. Я покажу тебе дом.

***

Внутри дом оказался уютным. Маленькая гостиная с камином, в котором уже потрескивали дрова — кто-то зажёг их за час до приезда. Диваны — мягкие, кожаные, цвета тёмной вишни. Пол — деревянный, тёплый. Кухня, заставленная коробками с едой. Свежие фрукты в вазе на столе. Бутылка вина. Две спальни на втором этаже, с балконами, выходящими на океан. Майкл провёл её по комнатам, показывая, где что лежит. Говорил тихо, быстро. — Ты можешь взять любую комнату. Здесь есть горячая вода, полотенца, зубные щётки — в шкафу. Если захочешь есть, я приготовлю. — Ты умеешь готовить? — удивилась Мира. — Я умею много чего. Просто никто не спрашивает. Он улыбнулся, и в этой улыбке была горечь. Они остановились в коридоре на втором этаже. Между ними — шаг. За окнами — звёзды. В камине внизу — огонь, который трещал и отбрасывал тени на стены. — Мира, — сказал Майкл. — Да? — Я хочу, чтобы ты знала. Что бы ни случилось... что бы Фрэнк ни сказал... что бы ни писали в газетах... Он сделал шаг к ней. — Я не пожалел. Ни одного дня. Ни одной минуты. Даже если всё рухнет. Он взял её лицо в свои ладони. Пальцы его были тёплыми. — Ты — лучшее, что случилось в моей жизни. Мира смотрела на него. На его лицо — бледное, усталое, но такое живое. На его губы, которые дрожали. На его глаза. — Майкл, — сказала она. — Мм? — Заткнись и поцелуй меня уже. Он засмеялся. Коротко, удивлённо. А потом поцеловал. Это был не первый их поцелуй — первый случился несколько дней назад, у камина в Neverland, робкий, нежный. Этот был другим. Глубоким. Голодным. Таким, в котором они оба выплёскивали всё, что копилось неделями — страх, надежду, желание, боль. Его пальцы запутались в её волосах. Её руки обвили его шею. Они стояли в коридоре маленького дома на берегу океана, целовались и не могли остановиться. Майкл прижимал её к себе так крепко, будто боялся, что она растворится. Его язык скользнул в её рот, и она ответила тем же. Их губы двигались в унисон, дыхание смешивалось. Она чувствовала, как его руки скользят по её спине, по пояснице, сжимают её бёдра. Как его пальцы дрожат. — Я так боялся, — прошептал он ей в губы. — Чего? — Что не успею. Что кто-то отнимет тебя раньше, чем я скажу. — Что сказать? Он отстранился. Посмотрел на неё. В его глазах блестели слёзы. — Что я люблю тебя. Что никогда никого не любил так. Мира не ответила словами. Она взяла его за руку и повела в спальню.

***

В комнате горел только камин — дрова трещали, отбрасывая на стены танцующие тени. Окна выходили на океан, но за стеклом была только тьма. Она остановилась у кровати. Повернулась к нему. Он смотрел на неё, и в его глазах горело что-то, от чего у неё перехватывало дыхание. Он протянул руку и коснулся её лица медленно, осторожно. Провёл большим пальцем по её губам. Она приоткрыла их. Его палец скользнул внутрь, на язык — влажный, горячий. Она обхватила его губами. Он замер. Выдохнул — прерывисто, шумно. Она улыбнулась и убрала его руку. Он наклонился и поцеловал её снова — жадно, глубоко. Его язык скользнул в её рот, и она ответила тем же. Их дыхание смешалось. Его руки скользнули под её футболку. Пальцы коснулись кожи на талии, и она вздрогнула не от холода, от его прикосновения. Он гладил её живот, рёбра, грудь через тонкую ткань. Девушка чувствовала, как её кожа горит под его пальцами, как соски твердеют, как низ живота наполняется тяжёлым, тянущим теплом. Она потянула его футболку вверх. Он помог снять. Теперь его грудь была открыта, и она видела, как при свете камина перекатываются мышцы, как под кожей бьётся пульс. Она провела ладонями по его плечам, по груди, по животу. Он вздрогнул, когда её пальцы коснулись его сосков. Задышал чаще. — Твоя очередь, — прошептал он. Она подняла руки. Он стянул через голову её футболку. Она упала на пол. Он смотрел на неё. На её грудь, на её ключицы, на её плечи. На его лице было благоговение. — Ты такая красивая, — сказал он. — Докажи, — с ухмылкой ответила она. Он наклонился и поцеловал её шею. Губами, языком, зубами — не больно, а чувственно. Она откинула голову назад, закрыла глаза. Его губы двигались вниз — по ключицам, по груди. Он обхватил губами сосок, и она выгнулась, застонав. Он втянул его в рот, играл языком, покусывал. Вторая рука ласкала другую грудь — мяла, дразнила, сжимала. Она запустила пальцы в его волосы, прижимая его ближе. — Не останавливайся, — прошептала она. Он не остановился. Его губы двигались ниже — по животу, по пупку, по линии трусов. Он опустился на колени перед ней. Поцеловал её через ткань там, где было горячо и влажно. Она вцепилась в его плечи. — Майкл... Он поднял голову. Посмотрел на неё снизу вверх. — Можно? — спросил он. — Да, — выдохнула она. Он стянул с неё трусы медленно, помогая ей перешагнуть. Она осталась перед ним полностью обнажённой. Он смотрел на неё долго. Водил пальцами по её бёдрам, по лобку, но не касался того места, где она хотела больше всего. — Ты дразнишь меня, — сказала она. — Немного, — ответил он с улыбкой. Он поцеловал её колено — шрам, который Мира так долго прятала. Потом выше. По внутренней стороне бедра. Выше. Ещё выше. Она задержала дыхание. Он коснулся губами того места, которое было самым сокровенным — сначала нежно, почти невесомо. Потом увереннее. Её пальцы вцепились в его волосы, ноги задрожали. Она чувствовала его язык — плавный, тёплый, умелый. Он делал что-то, от чего мир переставал существовать. — Остановись, — сказала она, когда была уже на грани. — Я хочу тебя. Внутри. Он поднялся. Снял свои трусы. Она увидела его. Настоящего. Всё. Он стоял перед ней, обнажённый, уязвимый. Мира легла на кровать и потянула его за собой. Он навис над ней, опираясь на локти. Их тела соприкоснулись — грудь к груди, живот к животу, бёдра к бёдрам. Она чувствовала его — горячий, твёрдый, прижатый к её животу член. — Ты уверена? — спросил он. — Да, — сказала девушка. Он вошёл в неё медленно — так медленно, что она чувствовала каждое движение, каждую его дрожь. Она вскрикнула — не от боли, от неожиданности, от того, что внутри неё стало так полно. — Всё хорошо? — спросил он. — Да. Не останавливайся. Он начал двигаться. Плавно, ритмично, как танец. Она обвила ногами его талию, прижимая ближе. Его дыхание стало прерывистым, на лбу выступила испарина. Она гладила его спину, бока, ягодицы, чувствуя, как напрягаются мышцы при каждом движении. Они двигались всё быстрее, всё глубже. Кровать скрипела. Камин трещал. Где-то далеко шумел океан, но они не слышали ничего, кроме своего дыхания, своих стонов, своего сердцебиения. Она чувствовала, как внутри неё нарастает волна — с каждым его толчком всё выше, всё ближе. Её пальцы впились ему в спину. Она закусила губу. — Я сейчас, — прошептала она. — Я тоже, — ответил он. Мира кончила первой — волна накрыла её, заставила выгнуться, зажмуриться, застонать громко, не сдерживаясь. Он кончил следом ей на живот, прижимаясь к ней всем телом, зарываясь лицом в её волосы. Они лежали, тяжело дыша. Его голова на её груди. Её пальцы в его волосах. В комнате было тихо. Только камин потрескивал да волны шумели где-то далеко. — Никогда так не было, — сказал он. — Со мной? — спросила она. — Ни с кем. Она поцеловала его в макушку. — Теперь будет.

***

Они лежали в темноте, на белых простынях, пахнущих лавандой и ими. Его голова покоилась на её плече, рука обнимала за талию. Нога переплетена с её ногой — там, где колено, где шрам. — Мира, — сказал он. — Мм? — Это был первый раз. В прямом смысле. — У тебя не было женщин? — Были. Но это было не то. Не так. — Он помолчал. — С ними я был Майклом Джексоном. А с тобой... просто Майклом. Она поцеловала его в лоб. — Просто Майкл — мой любимый человек. Он улыбнулся. Уткнулся носом в её шею. Вздохнул — глубоко, спокойно. — Спасибо, — сказал он. — За что? — За то, что осталась. За то, что не испугалась. За то, что смотришь на меня как на человека. Она погладила его по волосам. — Ты и есть человек. Самый лучший из всех. Он заснул так, прижавшись к ней. Во сне его лицо стало спокойным, почти детским. Она долго смотрела на него. На его ресницы, которые подрагивали. На его губы, которые шевелились. На его руки, которые даже во сне искали её — находили, сжимали, не отпускали. Волны шумели за окном. Огонь в камине догорал. Мира поцеловала его в макушку и закрыла глаза.

***

Утром Мира проснулась от запаха кофе. Она лежала в большой кровати с белыми простынями. На ней была шёлковая пижама — голубая, та самая. Наверное, он надел её на неё, пока она спала. За окном шумел океан — волны накатывали на берег, разбивались о скалы, отступали и возвращались снова. Она села на кровати. Потянулась. Колено ныло — привычно, несильно. Майкл стоял на балконе, прислонившись к перилам. На нём была белая футболка и пижамные штаны. Волосы растрёпаны, падают на лицо. В руках — две кружки с дымящимся кофе. Она вышла на балкон. Он обернулся. — Доброе утро, — сказал он. Голос его был хриплым. — Доброе утро, — ответила она. Он протянул ей кружку. Она взяла. Сделала глоток — горячий, крепкий, без сахара. — Ты не спал? — спросила она. — Немного. — Врёшь. — Немного, — повторил он с улыбкой. Они стояли на балконе, глядя на океан. Ветер трепал его волосы, её — тоже. Пахло солью, свободой. — Мира, — сказал он. — Мм? — А что будет после? — После чего? — После всего этого. После того, как Фрэнк разберётся. После того, как мы вернёмся. Она задумалась. — Мы вернёмся. Ты будешь работать. Я буду работать. Мы будем видеться по ночам. — Это звучит грустно. — Это звучит реалистично. Он повернулся к ней. Поставил свою кружку на перила. Взял её за обе руки. — А если я не хочу реалистично? Если я хочу, чтобы ты была рядом всегда? Не только по ночам. Не только тайно. Мира смотрела на него. — Что ты предлагаешь? — спросила она. — Я хочу, чтобы ты переехала ко мне. В Neverland. Насовсем. Она замерла. — Ты серьёзно? — Никогда не был серьёзнее. Он сжал её пальцы. — Я не хочу больше прятаться. Не хочу, чтобы ты сидела в подвале и ждала. Я хочу, чтобы ты была там. Со мной. Всегда. — А Фрэнк? — Фрэнк согласен. — Охрана? — Охрана будет молчать. — А пресса? — Пресса узнает, когда мы будем готовы. Мира смотрела на него. На его лицо — счастливое, испуганное, надеющееся. — Ты сумасшедший, — сказала она. — Знаю. — Ты предлагаешь мне жить в твоём доме. С тобой. Каждый день. Каждую ночь. — Знаю. — А если я захраплю? — Я тоже храплю. — Неправда. — Проверишь? Она засмеялась. — Да, — сказала она. — Я перееду к тебе. Но при одном условии. — Каком? — Ты готовишь завтрак. Каждое утро. Он улыбнулся. Широко, по-детски. — Договорились. Она прижалась к нему. Он обнял её. Океан шумел внизу. Мира поняла: она дома.

***

Прошёл месяц. Мира привыкала к новой жизни. Просыпаться рядом с ним стало привычкой. Она больше не вздрагивала, когда чувствовала его руку на своей талии. Не боялась открыть глаза и обнаружить, что его нет рядом. Он всегда был рядом. По утрам она готовила завтрак. Он сидел за столом на кухне в Neverland, в пижаме, с растрёпанными волосами, пил кофе и смотрел на неё. — Что? — спрашивала она. — Ничего. Просто смотрю. — Прекрати. — Не могу. Она бросала в него полотенцем. Он ловил. Смеялся. Днём Мира работала. Помогала с хореографией — сидела в углу зала, смотрела, подсказывала. Танцоры привыкли к ней. Фрэнк перестал хмуриться. — Ты хороша, — сказал он однажды. — Это комплимент? — спросила Мира. — Это констатация факта. Она улыбнулась. Ночами они лежали в кровати. Он рассказывал ей о своих страхах. О сцене. О людях. О том, что он до сих пор не научился говорить «нет». — Теперь научишься, — говорила Мира. — Почему? — Потому что я буду рядом. И скажу «нет» за тебя. Он улыбался. Засыпал, прижавшись к ней. Она смотрела на него и думала о том, что когда-то, в другой жизни, он умер один. Но сейчас он был жив. Сейчас он был с ней. Она гладила его по волосам. Целовала в лоб. — Я здесь, — шептала она. — Я никуда не уйду.

***

Однажды ночью она проснулась от того, что его нет рядом. Кровать была пуста. Простыни остыли. Мира села. Сердце колотилось. Она вышла в коридор. Дом был тёмным. Она нашла его в гостиной. Он сидел на диване перед камином. Огонь давно погас. Голова опущена. Плечи ссутулены. Она подошла. Села рядом. Взяла его за руку. — Что случилось? Он не ответил. Долго. — Мне приснился сон, — сказал он наконец. Голос его был глухим. — Я умер. Один. Никто не пришёл. Мира сжала его руку. — Это был сон. Не больше. — А вдруг это не сон? Вдруг это память? Он поднял на неё глаза. В них был страх. — Ты не умер, — сказала она твёрдо. — Ты здесь. Ты жив. Со мной. Она притянула его к себе. Он уткнулся лицом в её плечо. Всхлипнул. — Я боюсь, — сказал он. — Чего? — Всего. Темноты. Одиночества. Того, что ты уйдёшь. — Я не уйду. — Обещаешь? — Обещаю. Он поднял голову. Посмотрел на неё. — Ты правда из будущего? — Правда. — А в твоём будущем... мы вместе? Она посмотрела на него. — В моём будущем, — сказала она, — тебя нет. Он замер. — Но теперь, — она провела рукой по его щеке, — теперь у тебя есть я. — Ты не можешь это контролировать. — Могу. Потому что я уже изменила прошлое. Теперь изменю будущее. Он смотрел на неё. — Как? — Научу тебя говорить «нет». Назову имена тех, кому нельзя доверять. Буду рядом. Всегда. Он прижался к ней. Крепко. — Спасибо, — сказал он в её волосы. — За что? — За то, что ты есть.

***

На следующий день Мира позвонила Фрэнку. — Мне нужен список, — сказала она. — Всех людей, которые работают с Майклом. — Зачем? — спросил Фрэнк. — Я скажу, кому можно верить, а кому нет. Фрэнк молчал секунду. — Ты уверена? — Уверена. Он прислал список через час. Мира сидела в гостиной Neverland с карандашом в руке и вычёркивала имена. Одни — потому что предадут позже. Другие — потому что они были некомпетентны. К концу дня от длинного списка осталось пять имён. Пять человек, которым можно было доверять. Майкл смотрел на список, не веря своим глазам. — Всего пять? — спросил он. — Всего пять, — ответила Мира. — Остальных нужно убирать. Фрэнк, который стоял рядом, побледнел. — Ты называешь имена, — сказал он. — Конкретные. Мира назвала. Фрэнк выслушал. Кивнул. — Понял, — сказал он и вышел.

***

Через две недели трое из названных Мирой людей покинули команду. Остальные были переведены на должности, где они не могли навредить. Майкл стал другим. Спокойнее. Увереннее. Он больше не боялся смотреть в глаза своим танцорам. Не боялся спорить с Фрэнком. — Это ты, — сказал он Мире однажды вечером. — Что — я? — Ты сделала меня сильнее. Она покачала головой. — Ты всегда был сильным. Просто забыл об этом. Он взял её за руку. — Не забывай меня, — сказал он. — Никогда, — ответила она.

***

В тот вечер они танцевали в пустом зале. Без музыки. Без зрителей. Только они, только свет луны в окнах. Мира забыла о колене. О боли. О страхе. Она просто двигалась — плавно, свободно. Он двигался рядом. Она остановилась. Запыхалась. Засмеялась. — Я танцую, — сказала она. — Ты всегда танцевала, — ответил он. Она подошла к нему. Обняла. — Спасибо, — сказала она. — За что? — За то, что дал мне второй шанс. Не только тебе. Мне. Он обнял её в ответ. — Мы дали шанс друг другу, — сказал он. Океан шумел за окном. Звёзды светили. И Мира знала — это только начало.