Вне зоны комфорта

Джекс вылетел из своей комнаты, едва не свалившись на пол. Его лицо горело от смущения, а руки заметно подрагивали. Чем отчаяннее он пытался скрывать то, что чувствовал, тем более очевидным это становилось. Признать, что Зубл попала в самую точку, было выше его сил. Сама Зубл, напротив, торжествовала. Она медленно повернулась к Помни, одарив её самой невинной, и одновременно самой коварной улыбкой, на какую только была способна. В том, как она слегка качнула головой в сторону застывшего брата, читалось нескрываемое удовольствие. — Да что с тобой не так?! Мы же всё обсудили, разве нет? Джекс сделал резкий шаг к Зубл, оставив дверь комнаты распахнутой. Сейчас, когда сестра продолжала давить, ему казалось, будто она буквально выворачивает его внутренности наизнанку прямо на глазах у Помни. — Я же говорила, Помни, — Зубл улыбнулась прямо ему в лицо. — Он злится, значит, я права. А когда я права, Джекс начинает истерить. — Истерить?! Это ты ведёшь себя так, будто знаешь всё, — он ткнул пальцем в её сторону. — Ты просто не можешь жить спокойно, если не выставишь меня идиотом! — А кто тебя выставляет? Ты прекрасно справляешься сам! — Зубл с силой пихнула его в плечо, от чего Джекс пошатнулся и едва не задел дверной косяк. Они были так увлечены перепалкой, что совсем позабыли о присутствии третьего человека. Помни наблюдала за ними, прижавшись к стене, и уголки её губ начали медленно ползти вверх. Для неё, выросшей в тишине пустого дома, эта сцена выглядела странно… привлекательной. Она видела, как они яростно спорят, как перебивают друг друга, и как в этой злости проскакивает что-то искреннее. Она тихонько хихикнула. Это был совсем тихий, почти беззвучный смешок, который тут же потонул в её ладони. А затем по коридору эхом разнесся чистый смех. Зубл и Джекс синхронно обернулись к ней, замолкая на полуслове. Их лица застыли в недоумении. Помни обхватила себя руками за плечи, продолжая довольно улыбаться. Это действительно было то, чего ей так не хватало, и теперь она чувствовала почти болезненное умиротворение. Зубл, чья злость внезапно угасла, перевела взгляд с брата на Помни и её брови слегка сдвинулись к переносице. Она наклонилась к Джексу, понизив голос до шепота, хотя Помни была совсем рядом. — Что с ней? — спросила Зубл, кивнув на девушку, но Джекс лишь пожал плечами. — Вы просто… — наконец заговорила Помни, но тут же сделала паузу, подбирая слова. — Вы и правда брат и сестра. Это так здорово! Она сделала шаг к ним, и в её голубых глазах читалось искреннее, почти детское восхищение. Джекс и Зубл переглянулись. В их взглядах, еще секунду назад полных раздражения, проскользнуло что-то похожее на замешательство. Джекс первым отвёл взгляд. Он резко провёл ладонью по затылку и отвернулся к открытой двери своей комнаты. Зубл тоже выглядела непривычно притихшей. Она несколько секунд изучала лицо Помни, будто пыталась понять, шутит та или говорит серьёзно. Но судя по тому, что уже знала и видела сейчас — она была права во второй раз. Решение привезти её сюда было правильным. — Думаю, родители не будут против, если мы проведём завтрашний день на центральной площади, — Зубл вдруг легко и непринуждённо сменила тему. — Ты когда-нибудь ходила на ярмарку? — Кажется, нет, — Помни задумалась, но не смогла вспомнить ничего похожего. Всё своё детство она провела в четырёх стенах, в комнате, куда её вечно гнали. — Это... рынок? — Что? Нет! — Зубл ударила брата кулаком в живот, заставляя его согнуться. — Завтра мы должны ей всё показать! — Зубл! — рявкнул Джекс, хватаясь за место удара и болезненно морщась. — На ярмарке продают сладости и всякую мелочь, — Зубл заворожённо выдохнула. — А ещё там огромный каток, световые инсталляции и куча дурацких игр. Круто же? — Звучит весело, — улыбка не сходила с лица Помни. Сердце в груди забилось быстрее; предвкушение завтрашнего дня разливалось внутри приятным теплом. Она чувствовала себя так, будто ей наконец-то выдали пропуск в какой-то другой, яркий и живой мир. — Значит, решено, — Зубл уверенно кивнула, даже не дожидаясь согласия, и резко повернула голову в сторону брата, который уже пытался ускользнуть обратно в свою комнату. — И ты идёшь тоже. Джекс замер у самого порога. Он не обернулся, но по тому, как напряглись его плечи, стало понятно, что он вдобавок закатил глаза. — Не начинай, — процедил он, обернувшись. — Ты же знаешь, что я терпеть не могу эти ярмарки. Зубл лишь насмешливо фыркнула, скрестив руки на груди. Она сделала шаг навстречу. — Да, ярмарки ты «не любишь», — протянула она, делая ударение на каждое слово. — Но мы оба прекрасно знаем, что ты любишь кое-что другое. Зубл не стала говорить. Вместо этого она метнула в сторону Помни ленивый взгляд, подчеркнуто переведя на неё всё внимание Джекса. Он невольно проследил за этим жестом. Его взгляд наткнулся на Помни. Она стояла чуть поодаль, и в её больших голубых глазах застыл немой вопрос. Джекс почувствовал, как к горлу подступает удушье. — Хорошо, — выдохнул он, а затем резко обернулся. — Идём на эту вашу ярмарку. Только давайте уже закончим этот разговор. У меня... полно дел. Он нервно зашагал в сторону своей комнаты. Его движения были рваными, словно он пытался сбежать не столько от них, сколько от самого себя. — Вот и отлично, — Зубл довольно улыбнулась, наблюдая за его спиной. Она прекрасно видела, как он сжал кулаки, и это заставило её только развеселиться. — Увидишь, Помни, Джекс самый большой любитель праздников из всех. — Эй! — донеслось из комнаты Джекса, сопровождаемое гулким ударом закрывшейся двери. Помни, всё ещё не уловив сути, лишь растерянно моргнула. Она перевела взгляд на Зубл, надеясь получить хоть какое-то объяснение такому странному поведению, но та лишь картинно пожала плечами, будто ничего особенного не произошло.

***

Ужин прошел как в тумане, хотя Помни старалась изо всех сил поддерживать беседу. Мама Джекса и Зубл, казалось, была в полном восторге: она то засыпала Помни расспросами об университете, то отпускала в адрес своих детей такие двусмысленные намёки, что даже Зубл временами вставала в ступор, не находя, что ответить. Джекс за столом был неестественно тихим. Он почти не поднимал глаз от тарелки, методично расправляясь с едой. Он старался не смотреть ни на мать, ни на сестру, а особенно — на Помни, хотя она чувствовала на себе его быстрые взгляды каждый раз, стоило лишь отвернуться. Когда последняя тарелка была убрана на полку, а в доме окончательно воцарилась уютная вечерняя тишина, все стали расходиться по комнатам. В гостевой комнате, целиком отданной в распоряжение Помни, было, несомненно, уютно: мягкое одеяло, запах свежего белья и тишина, которая должна была приносить покой. Но чем дальше двигались стрелки часов, тем сильнее эта тишина начинала давить. Помни крепко зажмурилась — с такой силой, что поплыли белые пятна. Она отчаянно пыталась заглушить мысли и просто уснуть, но тщетно. В пустоте её собственное прошлое обрело голос. Маленькая девочка, сжимая в руках скомканный лист бумаги, сделала робкий шаг вперед, пытаясь привлечь внимание матери, чьи руки были заняты лишь бесконечной сервировкой стола. — Не сейчас. Ты видишь, что мы заняты, Помни? Девушка перевернулась на другой бок, отчего кровать издала жалобный скрип. Она вцепилась пальцами в край подушки, сдерживая подступающие слёзы. — Но мам... — детский голос, пропитанный надеждой, тут же дрогнул отчаянием. — Ты же обещала посмотреть на рисунок, помнишь? Я нарисовала нас с папой, посмотри! Мать даже не повернула головы. Она лишь слегка повела плечом, словно отмахиваясь от назойливой мухи, и её голос прозвучал с той же напускной вежливостью, от которой у взрослой Помни до сих пор обрывалось что-то внутри: — Помни, дорогая, прекрати. Почему бы тебе не пойти к себе и не поиграть одной? Помни перевела взгляд на пол, а потом на отца, который сидел, уткнувшись в газету, и не обращал на неё никакого внимания. В горле встал ком. — Пап? Отец даже не шелохнулся. Он лишь слегка поправил очки, не отрываясь от чтения, и это игнорирование заставило взрослую Помни вздрогнуть. Постояв еще мгновение, она понуро поплелась к лестнице. Как только её шаги затихли на втором этаже, столовую наполнил тихий, сухой голос матери: — Этот ребёнок сведёт меня с ума, — выдавила она. Отец наконец отложил бумаги, но лишь для того, чтобы подлить себе вина. Он сделал маленький глоток, глядя в пустоту за окном. — Твоя мать могла бы забрать её к себе, — отозвался он без тени сочувствия. Женщина нервно поправила салфетку, выравнивая её по идеальной линии края стола. — Я пыталась уговорить её, — бросила она, не удостоив мужа взглядом. — Но, можно подумать, кому-то нужна эта обуза. Воспоминание оборвалось, сменившись удушливой реальностью. Слезы жгли глаза, просачиваясь сквозь плотно сжатые веки и оставляя горячие дорожки на щеках. Она уткнулась лицом в подушку, вжимаясь в мягкую ткань так сильно, будто та могла впитать не только влагу, но и саму эту невыносимую боль, сдавливающую грудь. Плечи мелко дрожали. Она с трудом вытерла мокрые губы краем простыни, заставляя себя дышать ровно. Открыв глаза, Помни наткнулась на тёмную комнату, не освещённую привычным блеском «звёзд» и светом экрана ноутбука на противоположной кровати. Здесь не было ни того, ни другого. — Джекс? — тихо, почти беззвучно позвала она, хотя прекрасно понимала, что он в своей комнате. Помни вновь закрыла глаза, изо всех сил стараясь стереть из памяти этот диалог. Она зарылась носом в прохладную наволочку, заставляя себя считать вдохи. Один. Два. Ты не дома. Здесь нет их. Три. На мгновение показалось, что сознание действительно начало проваливаться в сон. Но память, словно издеваясь, вытащила из самых темных углов сознания последнее воспоминание, связанное с родителями. — ... и жить в общежитии, — услышала она саму себя. — Вы с папой приедете на Новый год? В тот день она стояла в прихожей, сжимая в руках тяжелую сумку. Внутри теплилась глупая, наивная уверенность: даже если они развелись, они всё равно остаются её родителями. Мать, поправлявшая волосы перед зеркалом, даже не обернулась. Она лишь мельком взглянула на отражение дочери в стекле. — У твоего отца полно дел с новой семьёй, — сухо бросила мать, небрежно поправляя тонкий браслет на запястье. — А у меня только налаживается личная жизнь. Не будь эгоисткой, Помни. Она даже не обернулась. Хлопок входной двери прозвучал как финальная точка в бесконечной череде попыток заслужить хоть немного любви. В прихожей повисла мёртвая тишина. Помни дернулась, и рывком села на кровати. Сердце колотилось в горле, отбивая бешеный, рваный ритм. Она судорожно вцепилась пальцами в простыни, до боли вдавливая ногти в мягкую ткань. Но чем больше она старалась прийти в себя, тем отчетливее понимала: ей невыносимо не хватало Джекса. В их общей комнате в общежитии она никогда не чувствовала себя такой одинокой. Даже когда он язвил или вёл себя как последний придурок, он был рядом. Тихий звук из угла заставил её вздрогнуть. Помни оглядела комнату. Тени в углах начали искажаться, принимая пугающие формы, напоминающее равнодушные лица её родителей. Одиночество стало невыносимым, и Помни откинула одеяло, коснувшись ногами холодного пола. Она больше не могла оставаться здесь. Дрожащие пальцы нащупали дверную ручку. Дверь тихо поддалась, выпуская её в полумрак коридора. Помни замерла в дверном проеме. Дверь комнаты Джекса была плотно закрыта. Она подумала секунду, прежде чем быстро перебежала расстояние и протянула руку, неловко постучав. Из-за двери послышался шорох, будто кто-то спешно сгребал вещи со стола, а затем приглушённое, раздражённое бормотание. Помни уже хотела развернуться и уйти, но замок щёлкнул. Дверь приоткрылась, и на пороге появился Джекс. — Зубл, я же сказал, проваливай! — его голос был сухим и хриплым, совсем не похожим на тот, каким он обычно разговаривал с ней. Помни открыла рот, чтобы что-то сказать, но голос предательски подвёл. Она просто издала тихий, едва различимый вздох. Джекс резко поднял голову. — Помни? — Джекс устало потёр глаза. Он явно не ложился. — Ты чего тут? Девушка замялась, внутренне ругая себя за решение прийти сюда, но обратного пути не было. Она набрала в грудь побольше воздуха и выпалила: — Мне... мне очень не по себе одной. Пожалуйста, можно я побуду у тебя немного? Джекс вскинул бровь и повернул голову в бок, будто задумываясь, правильно ли он её услышал. Но судя по тому, как нервно она перебирала пальцы, впиваясь ногтями в ладони, ему стало очевидно: она была на грани. — Ха! Боже, Помни, ты решила навестить меня? Иди в свою комнату, я же не какой-то кретин, чтобы говорить с тобой посреди ночи! — намеренно громко произнёс Джекс в сторону комнаты Зубл, повторяя её слова. Помни осеклась, и как только опустила голову, собравшись уйти под жалкое «прости», Джекс в дверном проёме оживился. — Эй, пс-с, — прошептал он, шире открывая дверь, чтобы пропустить её внутрь. — Не стой! Быстрее! Не успев подумать, она пискнула и юркнула в комнату. Джекс закрыл за ней дверь. Комната Джекса оказалась полной противоположностью гостевой. Небрежно заправленная кровать, куча постеров на стенах и одно единственное маленькое окно над самым потолком. Видеть Помни в своём личном пространстве было странно. И пусть они делили пространство в общежитии последние несколько месяцев, сейчас, в тишине родительского дома, это ощущалось иначе. — Удивлён видеть тебя здесь, — первым нарушил тишину Джекс. — Признаться, я думал, ты будешь рада возможности отдохнуть от меня. Джекс вальяжно прошёл вглубь комнаты, облокотившись на край рабочего стола. — Слушай, я знаю, что я неотразим и всё в этом духе, но тебе стоило бы говорить об этом словами, — он самодовольно улыбнулся. — И желательно в присутствии Зубл. Парень выжидающе замолчал, ожидая привычного колкого ответа, но комната оставалась пугающе тихой. Улыбка медленно сползла с его лица, сменяясь растерянностью. Помни стояла, вцепившись пальцами в подол пижамы. Её глаза, покрасневшие и влажные, смотрели на него с такой беззащитностью, что у Джекса внутри что-то оборвалось. — Малявка, — он оттолкнулся от стола и медленно подошёл к ней. Помни подняла на него взгляд. Она чувствовала себя отвратительно. Всё то, что она так долго пыталась забыть — выплеснулось наружу. Джекс не был человеком, способным понять или поддержать. Скорее, прямо сейчас он просто рассмеётся и скажет, что она принимает всё слишком близко к сердцу. Но Джекс молчал. Его глаза, обычно прищуренные в вечной насмешке, сейчас нервно метались по её лицу, пытаясь увидеть ответ на вопрос, который не давал ему покоя. Брови сошлись на переносице, он выдохнул сквозь зубы, явно борясь с желанием сделать вид, что ему наплевать, а затем развернуться и выйти. Сердце ухнуло куда-то в ноги. Он переживал. Искренне за неё переживал. Парень замялся, схватил её за плечи и, повинуясь какому-то порыву, который он сам в себе презирал, рывком притянул её к себе. Объятие получилось резким, почти болезненным и лишённым всякой мягкости. Но в тот же миг, как Помни обмякла, упустив руки вниз и уткнувшись носом ему в грудь, Джекс расслабился и позволил себе провести пальцами по её волосам. — Всё хорошо, тише, — как можно спокойнее сказал Джекс. — Я здесь, видишь? Парень попытался слегка отстраниться, чтобы заглянуть ей в лицо, но она лишь сильнее вжалась в его футболку. Джекс почувствовал, как внутри него просыпается паника. — Чёрт… — пробормотал он, окончательно теряя остатки своей напускной уверенности. — Это из-за меня, да? Ну сказала бы, что я придурок! Ты же всегда это твердишь. — Это не твоя вина, — прошептала Помни, и слова потонули в его груди. — Я просто... Джекс шумно выдохнул. Он обхватил её ещё крепче, а его подбородок тяжело опустился ей на макушку. Они стояли в тишине долгие минуты, слушая, как рваное сердцебиение постепенно замедляется, подстраиваясь под один ритм. Помни тяжело сглотнула и наконец отстранилась. Её ресницы слиплись от слез, но дыхание стало ровным, а глаза больше не были похожи на переполненные океаны — теперь в них проглядывало привычное любопытство. Она сделала полшага назад, смущенно оправляя пижаму, и её взгляд заскользил по комнате, невольно выискивая что-то, за что можно было бы зацепиться. На стене рядом с рабочим столом приютилась небольшая самодельная рамка из плотного картона. Помни сделала ещё шаг, прищурившись, чтобы разглядеть детали в полумраке. — У тебя серьёзно тут фотографии с Зубл? — спросила она, и в её голосе проскользнула искренняя нотка удивления. На снимке, выцветшем и чуть помятом по краям, они были совсем маленькими. Зубл, ещё с родным цветом волос, пыталась поймать в кадр Джекса, а тот, с растрепанными волосами и нахальной улыбкой, отчаянно кривлялся, закрывая лицо руками. Джекс обернулся. Его лицо на секунду приняло привычное выражение пофигиста. — Ну да, — буркнул он, подходя ближе. Он встал за её спиной и, сложив руки на груди, смерил снимок скептическим взглядом. — Зубл с самого детства была занозой. Помни провела пальцем по краю фотографии, не касаясь самого изображения. — Почему ты не рассказывал о том, что вы... — она запнулась, не зная, как лучше закончить вопрос. Джекс снял фотографию со стены. Он вглядывался в неё несколько секунд, прежде чем повернуть к Помни. — Она знает меня с детства, Пом, — он коротко ткнул ногтем в стеклянную рамку, прямо в свою маленькую копию. — Мы были очень близки. Он глухо хмыкнул, отводя взгляд куда-то в сторону окна, и нервно крутанул рамку в пальцах. — Не хочется этого признавать, но Зубл действительно видит меня насквозь. Джекс помолчал несколько секунд, а потом резко водрузил рамку на место. — Так, всё, хватит о Зубл! — громче, чем нужно, отрезал он, заставив Помни вздрогнуть. Он раздражённо взъерошил свои и без того растрёпанные волосы и повернулся к ней, сунув руки в карманы. — Серьёзно, много чести. Он кивнул в сторону своего рабочего стола, где на углу стоял приоткрытый ноутбук, слабо подсвечивающий клавиатуру. — Хочешь что-нибудь посмотреть? — предложил он, уводя взгляд в сторону и небрежно пиная ножкой стула ковёр.

***

Помни открыла глаза. Спина немного затекла: в какой-то момент она, кажется, заснула за просмотром какого-то дурацкого комедийного шоу, в котором так ничего и не поняла. Оглядевшись, она поняла, что лежит на кровати. Помни резко села, отчего пружины кровати жалобно звякнули. До неё не сразу дошло, где она находится, но стоило взгляду упасть на спящего парня, как к щекам мгновенно прилил жар. Джекс сидел на полу, прислонившись спиной к кровати. Его голова была запрокинута назад, а веки плотно прикрыты. Она спала на его постели, пока сам хозяин комнаты, согнувшись в три погибели, мёрз на жёстком ковре у её ног. — Джекс... — испуганно прошептала она, чувствуя, как внутри всё сжимается от дикого смущения. — Эй, Джекс, вставай. Она наклонилась и робко потрясла его за плечо. Джекс заворчал, недовольно нахмурился и медленно открыл глаза. Несколько секунд он тупо смотрел в пространство перед собой, пытаясь сообразить, кто он и где находится, а затем его сонный взгляд сфокусировался на Помни. — М-м? Чего возмущаешься? — его голос был хриплым и глухим со сна. Он попытался пошевелить шеей, но тут же поморщился и тихо выругался себе под нос. — Прости! — Помни отдернула руку, готовая провалиться сквозь землю. — Тебе нужно лечь нормально, я... я уйду к себе. Она уже собиралась быстро перелезть через него и сбежать в коридор, но Джекс лениво перехватил её за руку, заставляя замереть. — Не парься, — он тяжело встал и бесцеремонно плюхнулся на подушку рядом с ней. — Я всё равно на рассвете уйду, так что можешь остаться. Помни замерла, едва дыша. Спать с ним на одной кровати? Это казалось чем-то совершенно немыслимым, но Джекс уже демонстративно отвернулся к стене, натянув край одеяла до плеча и оставив ей добрую половину матраса. Понимая, что ей действительно не хочется возвращаться в свою пустую комнату, она забилась в самый край. Между ними оставалось приличное расстояние, но всё равно чувствовала исходящее от него тепло. Она лежала на спине, уставившись в потолок, и боялась даже пошевелиться, чтобы не издать лишнего звука. Прошла минута. Джекс заворочался, шумно выдохнул и резко перевернулся на другой бок, лицом к ней. Помни затаила дыхание. Он пару секунд смотрел на неё, а потом, без тени смущения произнёс: — А ты веришь в единорогов?