Звук твоей иллюзии

— Я сказала — не трогай!       Сынмин отдернул руку так быстро, будто гортензия была не цветком, а раскаленной плитой. Голубые лепестки яростно затрепетали, и растение выпустило тонкий, но очень колючий побег, который едва не впился в его запястье. — Я просто хотел поправить горшок! — возмутился Сынмин. — Он стоял криво! — Моему горшку не нужны твои поправки! — гортензия вздернула стебель с такой интонацией, которая делала честь любой высокомерной аристократке. — Он стоит ровно настолько, насколько нужно мне. А не настолько, насколько кажется правильным тебе. Между прочим, у растений есть свой глазомер. — У растений нет глаз, — заметил Сынмин, потирая покрасневшее запястье. — У меня есть! — гортензия вытянула два листка, которые и правда напоминали прищуренные глаза. — И они видят то, что ты пытаешься сделать. Ты хочешь меня сместить! Отодвинуть от солнца! Я знаю твои коварные планы! — Какие планы? — Сынмин посмотрел на Чонина, который лежал на кровати и наблюдал за этой сценой с улыбкой уставшего, но счастливого человека. — У меня нет планов против такого цветка! — У всех есть планы, — фыркнула гортензия. — Мир — это заговор против цветов. Я это выяснила еще на второй день жизни. — Тебе две недели от роду. — И за эти две недели я узнала о людях достаточно, чтобы не доверять никому из вас.       Чонин тихо засмеялся, но смех тут же перешел в кашель. Гортензия мгновенно забыла о конфликте и повернулась к нему, лепестки ее тревожно раскрылись. — Ты чего? — в голосе цветка прорезалась паника. — Тебе больно? Я сейчас позову кого-нибудь! Эй, там! Человек в дверях! — Я не в дверях, — сказал Сынмин, который так и стоял рядом с горшком. — Я здесь. — Да ты тут совсем не причём, — отрезала гортензия. — Ты враг. Мне нужен кто-то, кто умеет лечить. Или хотя бы делать чай. Чай помогает, я слышала. — Цветы не пьют чай, — заметил Сынмин. — Я буду пить! Если мне кто-нибудь предложит! Но никто не предлагает, потому что всем на меня плевать! — Я могу принести чай, — растерянно предложил Сынмин. — Уже не надо, — гортензия отвернулась от него с такой грацией, что Сынмин почувствовал себя уличным музыкантом, которого прогнали с порога. — Теперь я не хочу. — Но ты же сама сказала… — Я передумала. Это мое право.       Сынмин открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь лазарета открылась, и вошел Чан.       Он выглядел уставшим — после вчерашнего боя никто не выспался, — но улыбался. В руках он держал небольшую лейку, из которой шел пар, и пахло от нее чем-то травяным, свежим. — Принес тоник, который профессор Аркадия рекомендовала, — сказал он, направляясь к кровати Чонина. — Говорит, для восстановления сил после магического истощения лучше всего. — Я не хочу пить, — слабо запротестовал Чонин, но Чан уже поднес лейку к его губам. — Это не пить. Это вдыхать. Пар. Сказали, что так быстрее действует.       Чонин послушно вдохнул, и через секунду цвет его лица стал чуть лучше. Даже гортензия довольно зажужжала, втягивая в себя ароматный пар. — Хороший тоник, — одобрительно сказала она. — Правильный. Сбалансированный. Тот, кто его готовил, знает толк в растениях. — Это профессор Аркадия готовила, — сказал Чан, садясь на край кровати рядом с Чонином. — Но я добавил немного капель росы из сада Алфеи. Она сказала, что это усилит эффект. — Капли росы из сада Алфеи, — гортензия вдруг заговорила совсем другим голосом — мягким, почти кокетливым. — Как предусмотрительно. Как заботливо. Не каждый бы догадался. — Я просто спросил у нее, можно ли что-то добавить, — Чан пожал плечами, не понимая, почему цветок так изменил тон. — Просто спросил, — повторила гортензия. — Скромность — это так… привлекательно.       Сынмин, стоявший в углу, вытаращил глаза. Он видел этот цветок в ярости, в капризах, в панике — но таким он его не видел никогда. Гортензия вытянула стебель, наклонила бутоны в сторону Чана и замерла в позе, которую можно было описать только как «кокетливая дама на балу». — А вы, я смотрю, заботитесь о моем мальчике, — продолжила она. — Приносите тоники, сидите у постели, поправляете одеяло… — Я не поправлял одеяло, — растерянно сказал Чан. — Но поправили бы, если бы увидели, что оно сбилось, — уверенно заявила гортензия. — Я в вас уверена. Вы из тех, кто поправляет одеяла. И приносит воду. И сидит рядом, когда никому больше нет дела. — Ему есть дело, — Чан кивнул в сторону Сынмина.       Гортензия скосила листья на Сынмина, и голос ее мгновенно потерял мягкость. — Этот? Этот пытался украсть мой горшок. — Я не крал! — взвыл Сынмин. — Я поправлял! — Он хотел меня сместить, — продолжила гортензия, обращаясь к Чану, и в ее голосе снова зазвучали обворожительные нотки. — А вы… вы бы никогда не стали смещать цветок. Вы бы спросили, удобно ли ему. Правильно я говорю? — Я… — Чан посмотрел на Чонина, который закрыл лицо рукой, пытаясь скрыть смущение. — Наверное, да? — Я так и знала! — гортензия распушила лепестки. — Настоящий джентльмен. Не то что некоторые, — последнее слово было адресовано Сынмину с такой дозой презрения, что тот обиженно вышел из комнаты. — Ты чего? — крикнул он уже из коридора. — Ничего! — пропела гортензия. — Просто радуюсь хорошему человеку!       Чонин убрал руку от лица. Щеки его горели. — Извини, — прошептал он. — Она не всегда такая. — Какая? — спросил Чан. — Такая… странная. — Я не странная! — возмутилась гортензия. — Я избирательная. Это разные вещи.       Чан улыбнулся, и улыбка у него была теплой, искренней. — Ничего страшного, — сказал он. — Мне нравится. — Что? — одновременно спросили Чонин и гортензия. — Ваши отношения, — Чан кивнул на цветок, выкрутился. — И заметьте, я не просила вас ограждать меня от ветра. Хотя, если бы предложили… — Я подумаю об этом, — серьезно сказал Чан. — Подумайте, — гортензия довольно свернула лепестки. — Я подожду. Я умею ждать. В отличие от некоторых, — последняя фраза была брошена в пространство, где только что стоял Сынмин, но его уже не было.       Чонин смотрел на Чана, и в его взгляде было что-то, что Чан предпочел не анализировать. По крайней мере, сейчас. — Отдыхай, — сказал Чан, поправляя одеяло, а гортензия довольно зажужжала. — Я зайду позже. Принесу еще тоника. — Спасибо, — тихо сказал Чонин. — Не за что, — Чан поднялся и направился к выходу. У двери он обернулся. — Ты молодец. Вчера. Ты спас нас всех. — Я просто делал то, что должен был, — Чонин опустил глаза. — Именно поэтому ты и молодец. Не скромничай, — сказал Чан и вышел.       Гортензия смотрела ему вслед, пока дверь не закрылась. Потом повернулась к Чонину. — Этот человек, — сказала она. — А он ничего такой. — Что? — Чонин покраснел снова. — Мы просто… — Да-да, знаю, — перебила гортензия. — Я тебя поняла.       Чонин хотел возразить, но гортензия уже закрыла лепестки, давая понять, что разговор окончен. Он лежал, глядя в потолок, и думал о том, как Чан поправлял его одеяло. И как пахло от него тоником — травами и чем-то еще, чем-то теплым, домашним. — Не потерять бы его, — прошептал он.       И почувствовал, как внутри него, где-то глубоко, где пряталась связь с природой, что-то теплое и зеленое согласно кивнуло.

***

      В тренировочном зале Редфонтауна было шумно.       Чанбин раз за разом обрушивал меч на тренировочного голема, и от каждого удара по каменной фигуре разлетались искры. Голем, созданный из особо прочного материала, держался, но трещины на его корпусе становились все глубже. — Ты его убьешь, — заметил Минхо, стоя у стены и наблюдая. — Он создан, чтобы его убивали, — ответил Чанбин, не прекращая атаки. — Он создан, чтобы на нем тренировались. Есть разница.       Чанбин остановился, опуская меч. Со лба катился пот, но дыхание было ровным — две недели в Редфонтауне сделали его выносливее, чем он был раньше. — Я зол, — признался он. — На что? — На себя, — Чанбин посмотрел на меч. — Вчера, в лесу. Я чувствовал себя бесполезным. Мои удары… они разбивали теней, но их становилось больше. Я не мог защитить всех. — Никто не мог, — сказал Минхо. — Их было слишком много. — Чонин смог. Он отдал свою силу лесу, и это спасло нас. А что сделал я? Рубил мечом направо и налево, как… как… — Как специалист, который делал свою работу, — закончил Минхо. — Не сравнивай себя с ним. У вас разные предназначения. Его сила — в отдаче. Твоя — в защите. И ты защищал. Я видел. Когда тени прорвались к Сынмину, ты прикрыл его. Когда Чан упал, ты вытащил его. Это не бесполезно.       Чанбин молчал, переваривая слова. — Ты думаешь, я справился? — спросил он. — Я думаю, — Минхо отлепился от стены, — что без тебя мы бы не вышли из леса. Ты держал фронт. Ты дал нам время.       Чанбин посмотрел на него. В глазах Минхо не было лести — только спокойная уверенность. — Ладно, — сказал Чанбин, снова поднимая меч. — Тогда я буду тренироваться, чтобы в следующий раз держать фронт еще лучше. — Это правильный подход, — кивнул Минхо и направился к выходу. — Ты куда? — спросил Чанбин. — Проверить, как там Джисон. Он вчера выложился не меньше Чонина.       Чанбин усмехнулся, наклонив голову вбок. — Проверить, или просто хочешь его увидеть?       Минхо остановился у двери, не оборачиваясь. — И то, и другое, — он мельком улыбнулся и вышел.

***

      Джисон сидел в библиотеке Облачной Башни, окруженный стопками свитков, и чувствовал себя так, будто пытается прочитать инструкцию к прибору, собранному с помощью запчастей из разных вселенных.       Хаос вернулся. Не таким бурным, как раньше, но он был здесь, пульсировал где-то в груди, перекатывался, как ртуть, дышал. После вчерашнего выплеска Джисон ожидал, что хаос исчезнет. Но он не исчез. Он просто… изменился. Стал тише. Спокойнее. Как будто после бури море не перестало быть морем, просто волны стали ниже. — Ты здесь, — раздался голос от двери.       Джисон поднял голову. Минхо стоял на пороге, прислонившись плечом к косяку. В свете фиолетовых светильников его лицо казалось высеченным из камня. — А где мне еще быть? — спросил Джисон. — Не знаю. Может, в столовой. Или в парке. Или спящим. Ты вчера едва стоял на ногах. — Я поспал, — Джисон отодвинул один из свитков. — Несколько часов. Потом проснулся и не смог больше. — Из-за хаоса? — Из-за мыслей, — Джисон посмотрел на свои руки. Фиолетовые искры пробегали по пальцам, но не обжигали, а скорее щекотали, как статическое электричество. — Я думал о том, что было в лесу. О том, как я… отпустил что ли. И это было… — Страшно? — Нет, — Джисон покачал головой. — Правильно. Впервые в жизни я почувствовал, что хаос — это не враг. Что он может быть… другом. Если его правильно использовать. — Ты это понял сам, — Минхо подошел ближе и сел напротив, через стол. — Я тебе говорил то же самое. Но ты понял сам. — Я понял, потому что ты был рядом, — Джисон посмотрел на него. — Когда хаос вырвался, я испугался, что уничтожу всех. Но ты… ты не испугался. Ты стоял рядом и направлял. — Я знал, что ты справишься. — Откуда?       Минхо молчал несколько секунд. Потом протянул руку через стол и коснулся пальцев Джисона. Фиолетовые искры перекинулись на его руку, но он не отдернул. — Потому что я видел, как ты борешься с ним каждый день, — сказал он. — Как ты не сдаешься. Как ты просыпаешься утром и снова пытаешься, даже когда кажется, что ничего не получается. Это не слабость, Джисон. Это твоя сила. Сила, которую никто, кроме тебя, не имеет.       Джисон смотрел на их соединенные руки. Тень Минхо под столом потянулась к его ногам, обвила их, и Джисон почувствовал, как хаос внутри затихает, успокаивается, сворачивается клубком. — Что это? — спросил он. — Что? — Когда ты рядом, хаос становится тише. Твоя тень… она его успокаивает. — Может быть, — Минхо не убрал руку и по-кошачьи улыбнулся. — А может, это не тень. Может, это я.       Джисон хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Он просто сидел, чувствуя тепло пальцев Минхо на своей руке, и думал о том, что впервые за долгое время не чувствует себя одиноким в этом хаосе. — Я тоже, — сказал он наконец. — Что тоже? — Когда ты рядом, я становлюсь спокойнее, не только хаос.       Минхо сжал его пальцы чуть сильнее. — Хорошо, — сказал он. — Значит, буду рядом чаще. — И так часто, — усмехнулся Джисон. — Еще чаще, — Минхо убрал руку, но тень его осталась обвивать ноги Джисона. — Пойдем. Надо поесть. Ты вчера ничего не ел. — Я не голоден. — Ты будешь голоден через час, а в столовой к тому времени останутся только магические пирожки с предсказаниями. А они, — Минхо поморщился, — предсказывают всегда что-то плохое. В прошлый раз мне попался пирожок с надписью «вас ждет встреча с неприятностями». — И что, встретил? — Встретил, — Минхо посмотрел на него с таким выражением, что Джисон не понял, шутит он или нет. — Сидит сейчас передо мной и делает вид, что не голоден.       Джисон рассмеялся впервые за два дня по-настоящему, от души. Хаос внутри отозвался веселой пульсацией, но не разрушительной, а легкой, как эхо где-то далеко и глубоко, будто из колодца. — Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Уговорил. Но если пирожок предскажет мне конец света, я буду жаловаться. — Будешь, — согласился Минхо. — Я послушаю.       Они вышли из библиотеки, и тень Минхо, как всегда, тянулась за ними, переплетаясь с фиолетовыми искрами, которые летели от пальцев Джисона.       В коридоре им встретился Хенджин. Он шел с книгой в руках, что-то бормоча под нос, и не сразу заметил их. — Хенджин, — окликнул его Джисон. — Ты где пропадал? Тебя не было видно все утро.       Хенджин поднял голову. Под глазами у него были темные круги, но взгляд был живым, даже каким-то возбужденным. — В архиве, — сказал он. — Нашел свитки о структуре магических полей. Оказывается, тени, которые мы видели в лесу, не могут существовать без источника. Где-то рядом есть разрыв, портал, через который они приходят. Если найти его и закрыть… — Ты хочешь пойти туда снова? — Минхо прищурился. — Нет, — Хенджин покачал головой. — Я хочу подготовиться, чтобы в следующий раз мы знали, куда бить. Чан может рассчитать координаты по моим замерам. А Чонин, когда поправится, сможет показать, где лес чувствует боль сильнее всего. — Ты уже говорил с ними? — С Чаном — да. Чонин пока отдыхает. Но я думаю, что… — Хенджин, — перебил Джисон. — Ты вчера тоже выложился по полной. Может, дашь себе время восстановиться? — Я восстанавливаюсь, — Хенджин посмотрел на свои руки, на которых еще виднелись следы вчерашнего перенапряжения — тонкие серебряные линии, похожие на трещины. — Чтением. Это тоже восстановление. — Это называется «не можешь остановиться», — заметил Минхо. — Может быть, — Хенджин не стал спорить. — Но если я прав, и портал действительно существует, то времени у нас не так много. Тени не приходят просто так. Кто-то их посылает. И этот кто-то, скорее всего, попробует снова. — Тогда нам нужно быть готовыми, — сказал Минхо. — Именно, — Хенджин кивнул. — Поэтому я и ищу. Если поймем, как работает портал, сможем его закрыть. Или хотя бы предсказать, когда он откроется снова и где примерно. — Чан сможет, — уверенно сказал Джисон. — Если ты дашь ему данные, он все просчитает. — Я знаю, — Хенджин посмотрел в сторону Редфонтауна, где сейчас, наверное, Чан сидел над своими формулами. — Мы уже говорили. Он сказал, что нужно больше информации. Точки выхода теней, частоту пульсации, связь с лунным циклом… — Лунный цикл? — удивился Джисон. — В свитках написано, что темные порталы зависят от фаз луны, — Хенджин пожал плечами. — Чем полнее луна, тем тоньше грань между мирами. Вчера была почти полная. — Значит, в следующую полную луну может повториться? — спросил Минхо. — Если не раньше, — Хенджин посмотрел на него серьезно. — Поэтому я и тороплюсь.       Он развернулся и пошел дальше по коридору, но на полпути остановился. — Феликс в тренировочном зале Алфеи, — сказал он, не оборачиваясь. — Если ищете его. — Мы не искали, — ответил Джисон. — Тогда просто знайте, — Хенджин скрылся за поворотом.       Джисон посмотрел на Минхо. — Он странный, — сказал он. — Он влюбленный, — поправил Минхо. — Это хуже. — Думаешь? — Знаю. У меня есть опыт.       Джисон хотел спросить, откуда у Минхо опыт, но передумал. Вместо этого он просто пошел рядом, чувствуя, как тень Минхо обвивает его лодыжки, а хаос внутри довольно мурлычет.

***

      Тренировочный зал Алфеи был залит золотым светом.       Феликс стоял в центре, крылья распахнуты, и звук, вырывающийся из его ладоней, разрезал воздух на сотни тонких нитей. Профессор Ирэн наблюдала с края, не вмешиваясь. — Хорошо, — сказала она, когда звук затих. — Теперь тоньше. Не широкая волна, а импульс. Как вчера, когда ты бил по теням.       Феликс кивнул, сосредоточился. Звук внутри него запел тише, выше, и он выпустил его коротким, сконцентрированным толчком. Манекен в дальнем конце зала вздрогнул, но не рассыпался — на его груди появилась только небольшая вмятина. — Лучше, — одобрила профессор. — Ты учишься контролировать мощность. Это важно. В бою не всегда нужно разрушать. Иногда нужно просто остановить. — А иногда нужно разрушить, — заметил Феликс, вспоминая вчерашний лес. — Иногда — да, — согласилась профессор. — Но разрушение — это последний инструмент. Когда все остальные не сработали. Запомни это.       Феликс кивнул. Профессор Ирэн дала знак, что занятие окончено, и вышла из зала.       Феликс остался один. Он сложил крылья, чувствуя, как они уходят под кожу, и прислушался к звуку внутри. Тот был ровным, спокойным. После вчерашнего боя он изменился, стал глубже, что ли. Как будто в нем появилась новая нота, которой не было раньше. — Ты здесь, — раздался голос от входа.       Феликс обернулся. Хенджин стоял в дверях, прислонившись к косяку, и в руках у него был тот самый свиток, который он, кажется, не выпускал все утро. — Тренируешься? — спросил Хенджин, входя. — Пытаюсь контролировать мощность. Профессор говорит, что я все еще слишком разрушительный. — Ты идешь к этому, — Хенджин подошел ближе. — Я видел вчера. Твои удары были точными. И сильными. — Это потому что ты был рядом, — Феликс посмотрел на него. — Когда мы объединили магию, я чувствовал, что могу управлять звуком лучше. Как будто ты… настраиваешь меня. — Настраиваю? — Ну да, — Феликс улыбнулся. — Как камертон. Ты задаешь частоту, а я под нее подстраиваюсь.       Хенджин смотрел на него долгим взглядом. — Знаешь, — сказал он наконец, — я читал сегодня в свитках о резонансе. Оказывается, если две магии совместимы, они могут усиливать друг друга. Не просто работать вместе, а именно усиливать. Как наши вчера. — И что там еще было? — спросил Феликс. — Еще было написано, — Хенджин сделал шаг ближе, — что такой резонанс возникает только между теми, кто связан. — Связан? — В свитках использовали слово «родственные души». Но это, наверное, слишком вычурно. — Слишком, — согласился Феликс. Они стояли в пустом зале, и свет от кристаллов падал на них, отбрасывая длинные тени. — Мы ведь просто хорошие друзья. Просто очень близкие, что можем подстраиваться на одну волну, чувствовать друг друга, а теперь еще и усиливать. — Это почти то же самое, что «родственные души», — заметил Феликс. — Но звучит менее пафосно, — Хенджин усмехнулся. — Немного.       Они стояли, держась за руки, и звук внутри Феликса пел чистую, высокую ноту. А магия Хенджина, которая всегда стремилась искажать реальность, вдруг замерла, как будто эта реальность была настолько хороша, что не нуждалась в изменениях. — Нам нужно готовиться, — сказал Хенджин, не отпуская его руки. — Тени вернутся. Я почти уверен. — Знаю, — Феликс кивнул. — Я чувствую. Звук становится тревожным, когда я думаю об этом. — Тогда будем тренироваться. Вместе. — Всей командой, — согласился Феликс.       Они вышли из зала, и в коридоре их встретил Сынмин, который все еще выглядел обиженным после утренней стычки с гортензией. — Ты чего? — спросил Феликс. — Цветок, — мрачно ответил Сынмин. — Говорящий цветок. Она меня ненавидит. — Она не ненавидит, — поправил Хенджин. — Она просто… избирательна. — Она назвала меня врагом! — возмутился Сынмин. — Я пытался поправить ей горшок! — Вот именно, — кивнул Хенджин. — Ты пытался поправить горшок. Без спроса. Она это не любит. — Откуда ты знаешь? — Я наблюдательный, — Хенджин пожал плечами. — И я с ней не спорю. Цветы, особенно говорящие, любят, когда к их мнению прислушиваются и не перечат лишний раз. — Но она же цветок! — А ты — фея иллюзий, — напомнил Хенджин. — И что?       Сынмин открыл рот, но, не найдя ничего менее обидного, промолчал и со вздохом добавил. — Ты невыносим, — сказал он наконец. — Я знаю, — Хенджин улыбнулся своей легкой усмешкой. — Феликс мне часто говорит. — Я не говорю, — возразил Феликс. — Я думаю. — Это одно и то же. — Нет, это разные вещи. — Для тебя — может быть.       Сынмин смотрел на их перепалку, и лицо его постепенно светлело. — Вы как старики, — сказал он. — Которые уже сто лет вместе и все равно спорят о ерунде. — Нам две недели, — напомнил Феликс. — А спорите как будто пожилая пара с деменцией. — Мы просто хорошие друзья, — скромно сказал Хенджин.       Сынмин закатил глаза, но улыбнулся. Они пошли в столовую втроем, и по пути к ним присоединились Чан, который вышел из лазарета с довольным лицом, и Чанбин, который наконец закончил крушить големов. — Чонин спит? — спросил Феликс. — Спит, — кивнул Чан. — Гортензия обещала разбудить, если что-то случится. — Она теперь твоя союзница, — заметил Сынмин с горечью. — Тебя-то она любит. — Она просто… избирательна, — махнул рукой Чан. — Да вы все сговорились что ли?       В столовой их ждал Минхо с Джисоном. Джисон жевал пирожок и читал бумажку из него с таким выражением, будто там действительно было написано что-то страшное. — Что там? — спросил Чанбин, садясь рядом. — «Вас ждет встреча с неприятностями», — мрачно процитировал Джисон. — И ты веришь? — После вчерашнего — да.       Минхо забрал у него бумажку, смял и выбросил. — Неприятности сами нас найдут, — сказал он. — Не нужно им помогать. — Это ты про пирожок или про жизнь? — спросил Джисон. — Сам решай.       Они сидели за длинным столом — восемь человек, три академии, одна команда. Вокруг них кипела жизнь Алфеи: студенты обсуждали вчерашнюю вылазку, кто-то хвастался новыми заклинаниями, кто-то жаловался на домашние задания. — Слушайте, — сказал Чан, когда все поели. — У меня есть идея. Мы хорошо сработались в лесу. Но мы действовали интуитивно. Если тени вернутся, нам нужно действовать как команда. По-настоящему. — Что ты предлагаешь? — спросил Минхо. — Регулярные тренировки. Вместе. Все восемь. Профессор Вернон согласился дать нам время в Редфонтауне два раза в неделю. — Феи и ведьмы будут тренироваться со специалистами? — удивился Сынмин. — Феи, ведьмы и специалисты будут тренироваться как одна команда, — поправил Чан. — Потому что в бою не спрашивают, из какой ты академии. Спрашивают, можешь ли ты прикрыть спину товарища. — Я за, — сказал Феликс. — Я тоже, — поддержал Хенджин, взглянув на Феликса. — А я за то, чтобы поесть, — добавил неожиданно пришедший Чонин.       Все обернулись. Чонин стоял в дверях столовой. Он был бледным, но улыбался. На плече у него сидела гортензия и довольно жужжала. — Тебе надо лежать! — воскликнул Чан, вскакивая. — Я полежал, — Чонин махнул рукой. — Гортензия сказала, что мне нужно поесть. И что она устала от лазарета. Я, если быть честным, тоже. — Лазарет ужасен! — подтвердила гортензия. — Там нет солнца, нет свежего воздуха, и пахнет лекарствами! А я, между прочим, цветок! Мне нужен свет! — Так ты из-за себя привела его? — спросил Сынмин. — Я из-за него, — гортензия вздернула стебель. — Но и о себе надо думать. Если я завяну, ему будет хуже. Так что логика железная.       Чан уже подошел к Чонину, поддерживая его за локоть. — Садись, — сказал он, ведя его к столу. — Я принесу тебе суп. И тоник. И… — И воздух, — перебила гортензия. — Ему нужен свежий воздух. И свет. И чтобы кто-то носил его на руках. — Я не буду носить его на руках, — сказал Чан, но покраснел. — Почему? — удивилась гортензия. — Он легкий. А вы сильный. И ему это понравится. — Мне не понравится! — запротестовал Чонин, но голос его прозвучал неубедительно. — Ему понравится, — шепнул Джисон Минхо. И они захихикали. — Всем понравится, — согласился Минхо.       Чан усадил Чонина за стол, придвинул к нему тарелку с супом и сел рядом, готовый в любой момент подхватить, если друг ослабнет.       Гортензия довольно жужжала, поглядывая на Сынмина с таким выражением, которое явно говорило: «Вот это настоящий человек. А ты — враг».       Сынмин делал вид, что не замечает.       Они сидели за столом — восемь человек, которые две недели назад были чужими друг другу, а теперь стали чем-то большим, чем просто знакомыми. Стали командой. Стали, возможно, друзьями.       А может, и чем-то еще. — Итак, — сказал Чан, когда Чонин начал есть, — тренировки. Кто за?       Семь рук поднялись в воздух. — Тогда завтра в семь утра в Редфонтауне, — сказал Чан. — Не опаздывать. — А если опоздаем? — спросил Джисон. — Тогда гортензия будет вас отчитывать, — ответил Чан первое, что пришло ему в голову.       Гортензия довольно зажужжала. — Я согласна, — сказала она. — Я давно хочу кого-нибудь воспитать. — Ты цветок, — напомнил Сынмин. — Это не мешает мне иметь принципы!       За столом засмеялись. Смех был громким, живым, и Феликс, сидящий рядом с Хенджином, чувствовал, как звук внутри него подхватывает эту ноту, усиливает, делает частью себя.       Восемь человек. Три академии. Одна команда. И впереди — целый мир, полный магии, опасностей и, возможно, любви.       Но это уже другая история.