Звук твоей иллюзии

      Утро в Редфонтауне начиналось не с кофе.       Оно начиналось с лязга металла, криков команд и запаха озона, который оставался после тренировочных спаррингов. Здесь не было мягких кроватей и шелковых простыней Алфеи, не было загадочных фиолетовых светильников Облачной Башни. Здесь были голые каменные стены, жесткие скамьи и расписание, которое не оставляло времени на сомнения.       Чан проснулся в пять утра, как и каждое утро за последние три недели. Тело болело после вчерашней тренировки — профессор Вернон заставил их отрабатывать уклонения без магии, и теперь каждый мускул напоминал о себе глухой пульсацией. Но Чан не жаловался. Он вообще не привык жаловаться.       В общей гостиной было пусто. Только Чанбин сидел на подоконнике, глядя в окно на сад Алфеи, который золотился в лучах восходящего солнца. В его руке была кружка с чем-то горячим, и пар от нее поднимался вверх, смешиваясь с утренним светом. — Ты рано, — сказал Чан, садясь напротив. — Не спалось, — Чанбин пожал плечами, не оборачиваясь. — Думал. — О чем? — О том, что будет, когда мы вернемся домой, — Чанбин наконец повернулся. В его глазах была задумчивость, необычная для человека, который привык действовать, а не размышлять. — Если вернемся. Мы здесь уже почти месяц. А кажется, что прошла вечность. — Мир людей нас не забыл, — сказал Чан. — Профессор Сарафина говорила, что время там течет иначе. Мы можем вернуться через день после того, как ушли. — А если не захотим возвращаться? — вопрос Чанбина прозвучал тихо, почти шепотом.       Чан замер. Он не думал об этом. Вернее, он запрещал себе думать об этом, потому что ответ пугал его. В мире людей у него была музыка, студия, мечты, которые он строил годами. Здесь у него была магия, команда и чувство, что он делает что-то важное. Не для себя — для всех. — Я не знаю, — честно ответил он. — Но решать будем, когда придет время. — Когда придет время, — повторил Чанбин. — Ты всегда так говоришь. Как будто время — это не то, что утекает сквозь пальцы, а то, что можно поставить на паузу. — А разве нет? — Чан посмотрел на свои руки, на которых проступали серебряные формулы. — Мы здесь учимся контролировать реальность. Может, научимся контролировать и время. — Ты слишком оптимистичен, — Чанбин усмехнулся, но в усмешке не было горечи. — А ты слишком пессимистичен, — парировал Чан. — Нам это нужно, чтобы балансировать. — То есть я балансирую твой оптимизм? — Ага, — Чан встал и потянулся, хрустнув позвоночником. — Как Инь и Ян. Только один из нас красивее. — И кто же? — Чанбин приподнял бровь. — Я, конечно, — Чан подмигнул и направился к выходу. — Пойдем завтракать. Сегодня первый урок по боевой трансформации у профессора Вернона. А он не любит голодных студентов.       Чанбин допил чай, поставил кружку на подоконник и пошел следом.       В коридоре им встретился Сынмин, который выглядел так, будто не спал всю ночь. Под глазами залегли тени, но улыбка была на месте — идеальная, приветственная, как у человека, который привык нравиться всем. — Ты чего такой? — спросил Чанбин, оглядывая его. — Изучал свитки о пространственных искажениях, — Сынмин зевнул, прикрывая рот ладонью. — Хенджин сказал, что нашел кое-что интересное о структуре порталов. Я хотел проверить, можно ли создать иллюзию, которая обманет не только зрение, но и пространство. — И как, можно? — спросил Чан. — Можно, — Сынмин кивнул, и в его глазах загорелся азарт. — Но для этого нужно понимать математику искажений. А я в математике не силен. — Чан силен, — заметил Чанбин. — Попроси его помочь. — Я уже попросил, — Сынмин посмотрел на Чана. — Он обещал подумать. — Я подумаю, — подтвердил Чан. — После завтрака. Сейчас мозг не работает без еды. — У кого еще не работает, — буркнул Чанбин, но без злобы.       Они пошли в столовую, и по пути к ним присоединился Чонин. Гортензия на его плече сегодня была активна Она вертела листьями во все стороны, комментируя каждого встречного студента. — Этот слишком громко дышит, — говорила она. — А этот плохо пахнет. А этот… этот симпатичный. Кто это? — Это профессор Аркадия, — вздохнул Чонин. — Она не симпатичная, она уважаемая. Но стрижка у нее и правда очень короткая. — Она может быть и симпатичной, и уважаемой одновременно, — парировала гортензия. — Это не взаимоисключающие понятия. — Ты слишком много говоришь для цветка, — заметил Сынмин. — А ты слишком много спишь для феи иллюзий, — огрызнулась гортензия. — И вообще, я с тобой не разговариваю после того, как ты назвал меня «капризным кустом». — Я не называл тебя капризным кустом, я сказал, что ты ведешь себя как капризный куст. — Это одно и то же! — Это не одно и то же. — Для меня — одно и то же!       Чан рассмеялся, глядя на их перепалку. В этом безумии, в этой чужой магической академии, были моменты, которые напоминали ему о доме. О том, как они спорили на кухне о том, кто съел последний йогурт. О том, как они смеялись над глупыми шутками в три часа ночи. О том, как они были семьей.       Здесь они становились семьей заново.

***

      Первая пара — боевая трансформация у профессора Вернона.       Зал Редфонтауна был переоборудован под лекцию: ряды скамей, спускающиеся к кафедре, где стоял Вернон в своей строгой форме специалиста. На стенах висели схемы — трансформация магии в физическую силу, преобразование энергии в материю, визуализация защитных полей. — Сегодня говорим о синхронизации, — начал Вернон, не тратя время на приветствия. — В прошлый раз вы показали, что можете работать в парах. Теперь научитесь работать в группе. Большой группой. Восемь человек — это не просто команда, это армия в миниатюре. Если вы научитесь синхронизировать свои силы, вы сможете противостоять любому противнику.       Он сделал паузу, обводя взглядом студентов. — Но для начала вам нужно понять, как работает магия каждого из вас. Не только своя — чужая. Вы должны чувствовать, когда фея рядом готова ударить, а когда защищать. Когда ведьма теряет контроль, а когда обретает. Когда специалист падает, а когда поднимается. — Звучит как вторжение в личное пространство, — пробормотал Джисон, сидевший в третьем ряду.       Минхо, сидевший рядом, толкнул его локтем. — Это называется «командная работа», — сказал он тихо. — Я знаю, что это называется, — Джисон потер ушибленное место. — Но это не значит, что мне это нравится. — Тебе ничего не нравится, — заметил Минхо. — Тебе нравится, — парировал Джисон. — И мне нравится, что тебе нравится. Но это не значит, что я должен любить, когда кто-то лезет в мои мысли. — Никто не лезет в твои мысли, — вмешался Чан, сидевший спереди и обернувшийся к ним. — Речь о чувствовании магии. Это другое. — Для меня моя магия — это и есть мысли, — упрямо сказал Джисон. — Хаос — это не просто сила, это мои эмоции. Если кто-то почувствует их, он почувствует меня. Настоящего. Без фильтров. — И что в этом плохого? — спросил Минхо, и в его голосе не было насмешки.       Джисон посмотрел на него. В глазах Минхо была та спокойная уверенность, которая появлялась всегда, когда речь заходила о чем-то важном. — Я не привык, чтобы меня видели настоящего, — сказал Джисон тихо, так, чтобы слышал только Минхо. — Я привык прятаться за хаосом. За шумом. За тем, что меня все боятся. — А ты хочешь, чтобы тебя боялись? — Нет, — Джисон покачал головой. — Но это единственное, что я умею. — Не единственное, — Минхо положил руку на его колено под скамьей. — Ты умеешь быть верным. Ты умеешь защищать. Ты умеешь любить.       Джисон хотел возразить, но слова застряли в горле. — Откуда ты знаешь? — спросил он. — Потому что я видел, — ответил Минхо. — В лесу. Ты защищал нас. Ты не думал о себе. Ты думал о других. Это был не хаос. Это был ты.       Профессор Вернон продолжал лекцию, но Джисон его не слушал. Он смотрел на руку Минхо на своем колене и думал о том, что этот человек видит его таким, каким он сам себя не видел никогда. — Минхо, — прошептал он. — Мм? — Спасибо. — Не за что, — Минхо убрал руку, но его тень под скамьей потянулась к ноге Джисона и осталась там, теплая и живая, как напоминание о том, что он не один.

***

      После лекции у них был перерыв, и Чанбин отправился в сад Алфеи.       Он любил это тихое, спокойное место, с деревьями, которые светились изнутри, и фонтанами, вода в которых пахла жасмином. Здесь не было лязга мечей и криков команд, только шепот листьев и далекий смех студентов, которые отдыхали между парами.       Он сел на скамью у фонтана и закрыл глаза. Солнце светило в лицо, и он позволил себе расслабиться — на минуту, на две, на столько, сколько получится. — Ты новенький?       Голос был мягким, с ноткой любопытства. Чанбин открыл глаза и увидел девушку, стоящую перед ним. У нее были длинные рыжие волосы, собранные в высокий хвост, и крылья — только не золотые, как у Феликса, а перламутровые, переливающиеся всеми цветами радуги. Форма Алфеи сидела на ней идеально, и в ее улыбке было что-то, от чего Чанбин забыл, как дышать. — Я здесь почти месяц, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Почти месяц, я тебя видела раньше. Ты прикольный, — девушка села рядом, не спрашивая разрешения. — Я Лиа. Фея Воды и Отражений. А ты? — Чанбин, — представился он. — Специалист. Из Редфонтауна. — Знаю, — Лиа улыбнулась. — Я видела тебя на совместных занятиях. Ты сильный. — Спасибо, — Чанбин не знал, что еще сказать. Он не привык к комплиментам от красивых девушек с крыльями. — Ты всегда такой молчаливый? — спросила Лиа, наклоняя голову. — Только когда не знаю, что сказать, — честно признался Чанбин. — Это мило, — Лиа рассмеялась. — Обычно парни говорят слишком много, когда не знают, что сказать. Ты говоришь слишком мало. Это приятное разнообразие. — Я… спасибо, — Чанбин почувствовал, как щеки начинают гореть, и мысленно выругал себя. Он, Чанбин, самый сильный физически в своей команде, краснеет перед какой-то феей. И этой феей был даже не кто-то из их компании парней. — Ты в команде с теми, кто пришел из мира людей? — спросила Лиа. — Да, — Чанбин кивнул. — Мы все оттуда. — Я слышала о вас, — Лиа посмотрела на него серьезно. — Говорят, вы сражались с тенями в Запретном Лесу. И победили. — Не победили, — Чанбин покачал головой. — Мы выжили. Это разные вещи. — Но вы не отступили, — Лиа коснулась его руки, и Чанбин почувствовал, как мурашки бегут по коже. — Это уже победа. Многие отступают. Вы — нет.       Она убрала руку и встала. — Мне пора на занятие, — сказала она. — Но я рада, что познакомилась с тобой лично, Чанбин. Может, увидимся еще? — Может быть, — ответил он.       Лиа улыбнулась, расправила крылья и взлетела, оставляя за собой шлейф из водяной пыли, которая сверкала на солнце, как бриллианты.       Чанбин смотрел ей вслед, пока она не скрылась за деревьями. Потом провел рукой по лицу и выдохнул. — Ты в порядке? — раздался голос сбоку.       Чанбин обернулся. Сынмин стоял в нескольких шагах, прикрывая глаза рукой от солнца, и улыбался. — Ты все видел? — спросил Чанбин мрачно. — Все, — Сынмин подошел и сел рядом. — И могу сказать, что это было очень мило. Ты краснеешь, как помидор. — Заткнись. — Она тебе нравится? — Я ее первый раз вижу. — Это не ответ, — Сынмин покачал головой. — Ты можешь увидеть человека первый раз в жизни и понять, что он тебе нравится. Это называется любовь с первого взгляда. Или симпатия с первого взгляда. Или… — Или ты несешь чушь, — перебил Чанбин, но без злобы. — Может быть, — Сынмин пожал плечами. — Но ты улыбался. Когда она ушла, ты улыбался.       Чанбин не ответил. Он смотрел на фонтан, на воду, которая переливалась в лучах солнца, и думал о рыжих волосах и перламутровых крыльях. — Она фея Воды и Отражений, — сказал он наконец. — А я специалист Земли. Мы из разных миров. — Мы все из разных миров, — Сынмин положил руку ему на плечо. — И это не мешает нам быть вместе. Посмотри на Хенджина и Феликса. Фея и ведьма. Это вообще немыслимо по местным меркам. А они вместе и счастливы. — Они исключение, — возразил Чанбин. — Они — пример, — поправил Сынмин. — Того, что возможно все. Если захотеть.       Он встал и отряхнул форму. — Пойдем. У нас следующая пара — теория порталов у профессора Сарафины. Говорят, она сегодня будет спрашивать о структуре межмировых переходов. Чан готовился всю ночь, так что, наверное, ответит за всех. — А ты готовился? — спросил Чанбин, поднимаясь. — Я всегда готов, — Сынмин улыбнулся своей идеальной улыбкой. — Это моя специальность. Создавать видимость. — И что скрывается за видимостью? — Чанбин посмотрел на него.       Сынмин замер на секунду. — Иногда ничего, — сказал он. — Иногда — все. Это зависит от дня.       Они пошли к выходу из сада, и Чанбин поймал себя на мысли, что впервые за долгое время думает не о тренировках и битвах. Он думает о рыжих волосах, перламутровых крыльях и улыбке, от которой у него перехватило дыхание. «Возможно все, если захотеть», — повторил он слова Сынмина.       И понял, что хочет.

***

      Теория порталов оказалась сложнее, чем ожидалось.       Профессор Сарафина стояла у доски, на которой светились схемы межмировых переходов, и объясняла структуру магических разрывов. Ее голос был спокойным, но в нем чувствовалась та сила, которая заставляла студентов внимать каждому слову. — Порталы не открываются сами по себе, — говорила она. — Для их создания нужен источник. Иногда это природное явление — разрыв в ткани реальности, который существует тысячелетиями. Иногда — магический артефакт. Иногда — живое существо. — Живое существо может создать портал? — спросил Чан с пятого ряда. — Может, — кивнула Сарафина. — Если его сила достаточно велика. Но такие существа редки. Обычно это древние маги, которые достигли предела своих возможностей, или… существа из других измерений.       Она сделала паузу, и в аудитории повисла тишина. — Тени, которых вы видели в лесу, — продолжила она, — не могут существовать без портала. Они приходят откуда-то. И если мы найдем источник портала, мы сможем его закрыть. — Вы знаете, где источник? — спросил Хенджин.       Сарафина посмотрела на него долгим взглядом. — Нет, — ответила она. — Но я знаю, что он где-то в Запретном Лесу. И чем быстрее мы его найдем, тем лучше. — Почему? — спросил Джисон. — Потому что тени становятся сильнее с каждым разом, — ответила Сарафина. — В последний раз их было в два раза больше, чем в первый. В следующий раз их будет еще больше. Если мы не закроем портал, они заполонят весь лес, а потом и академию.       В аудитории стало тихо. Студенты переглядывались, и в их взглядах читался страх. — Но вы не будете сражаться в одиночку, — добавила Сарафина, смягчая голос. — Мы, профессора, тоже готовимся. И ваша команда не единственная, кто тренируется. У нас есть старшекурсники, есть другие группы. Мы справимся. — Вы уверены? — спросил Сынмин. — Я верю, — ответила Сарафина. — Это не одно и то же, но иногда вера важнее уверенности.       После лекции к Сарафине подошел профессор Вернон. Они говорили тихо, но Хенджин, который сидел ближе всех, услышал обрывки разговора. — …данные с датчиков показывают активность в восточной части леса, — говорил Вернон. — Я знаю, — ответила Сарафина. — Но посылать студентов туда сейчас опасно. — А если не послать, будет еще опаснее, — возразил Вернон. — Тени не ждут. — Я поговорю с Аркадией. Может, она сможет создать защитный периметр вокруг источника. — Это временное решение. — Но решение, — Сарафина посмотрела на него твердо. — Мы не готовы к полномасштабной атаке. Ни студенты, ни мы. Нужно время. — Времени нет, — Вернон покачал головой. — Ты же знаешь.       Они отошли, и Хенджин больше не мог слышать их разговор. Но слова «времени нет» застряли в его голове, как заноза. — Что они сказали? — спросил Феликс, сидевший рядом. — Ничего хорошего, — ответил Хенджин. — Порталы не закрываются сами. И тени становятся сильнее. — Мы справимся, — Феликс взял его за руку под партой. — Знаю, — Хенджин сжал его пальцы. — Мы справимся. Но не сегодня. И не завтра. Нужно готовиться. — Мы готовимся, — Феликс улыбнулся. — Каждый день. Каждую тренировку. Мы становимся сильнее. — Надеюсь, достаточно сильными, — Хенджин посмотрел на окно, за которым виднелся Запретный Лес, темный, молчаливый, затаившийся.

***

      После занятий Минхо и Джисон остались в тренировочном зале.       Все ушли, а они сидели на скамье, и тишина обволакивала их, как одеяло. Минхо смотрел на свои руки, на которых еще виднелись следы вчерашней тренировки — ссадины, синяки, которые он не лечил магией, потому что хотел помнить, что он живой. — Ты сегодня молчалив, — сказал Джисон, нарушая тишину. — Я всегда молчалив, — ответил Минхо. — Нет, — Джисон покачал головой. — Обычно ты молчалив, потому что не хочешь говорить. А сегодня ты молчалив, потому что не знаешь, что сказать. Это разные вещи.       Минхо повернулся к нему. В полумраке зала лицо Джисона казалось бледнее обычного, но глаза горели — фиолетовые искры отражались в них, делая взгляд почти нечеловеческим. — Ты прав, — сказал Минхо. — Я не знаю, что сказать. — Скажи что-нибудь, — Джисон усмехнулся. — Что угодно. Я не привередлив. — Ты самый привередливый человек, которого я знаю, — Минхо покачал головой. — Ты не ешь суп, если в нем плавают кусочки моркови. Ты не надеваешь форму, если она плохо пахнет. Ты не спишь, если в комнате слишком тихо. — Откуда ты все это знаешь? — удивился Джисон. — Я наблюдаю, — Минхо пожал плечами. — Ты интересный объект для наблюдения. — Объект? — Джисон приподнял бровь. — Я для тебя объект? — Ты для меня — все, — сказал Минхо, и в его голосе не было ни тени шутки.       Джисон замер. Он смотрел на Минхо широко раскрытыми глазами, и фиолетовые искры вокруг его рук вспыхнули ярче, выдавая волнение. — Что ты сказал? — переспросил он. — Ты слышал, — Минхо не отвел взгляда. — Я не привык повторять. — Но ты только что… — Я знаю, что я только что, — Минхо взял его за руку. Пальцы были холодными, но хватка уверенной. — Я сказал, что ты для меня все. Потому что это правда. С первого дня, как я увидел тебя на скамейке в парке, с первой секунды, как ты упал на колени, окруженный фиолетовым светом, я понял, что ты — не просто еще один студент. Ты тот, кто изменит мою жизнь.       Джисон молчал. В горле стоял ком, и он не мог проглотить его, не мог говорить, не мог дышать. — Почему ты не сказал раньше? — спросил он наконец. — Потому что боялся, — честно ответил Минхо. — Я не привык бояться. Моя тень — моя сила, я контролирую ее, я контролирую все. А тебя я контролировать не могу. Твой хаос не подчиняется мне. Ты не подчиняешься мне. И это пугает. — Ты боишься, что не сможешь меня контролировать? — Джисон усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Я боюсь, что ты уйдешь, — поправил Минхо. — Что твой хаос станет слишком сильным, и ты решишь, что я — обуза. Что ты справишься лучше один. — Глупости, — Джисон выдернул руку, но не для того, чтобы отстраниться — для того, чтобы обхватить лицо Минхо ладонями. — Ты — не обуза. Ты — единственный, кто видит меня настоящего. Без масок, без хаоса, без всего, за чем я прячусь. Ты видишь меня, Минхо. Настоящего. И не отворачиваешься. — Потому что настоящий ты — это тот, кого я хочу видеть всегда, — Минхо прикрыл глаза, чувствуя тепло ладоней Джисона на своих щеках. — Тогда смотри, — Джисон притянул его ближе. — Смотри и не закрывай глаза.       Он поцеловал его.       Первый поцелуй Минхо и Джисона был отчаянным, как крик, как взрыв, как фиолетовая молния, которая вырвалась из рук Джисона и ударила в стену, оставляя на ней обугленный след. Тень Минхо взметнулась, обвивая их обоих, создавая кокон, внутри которого не было ничего, кроме них.       Когда они отстранились, оба тяжело дышали. Джисон смотрел на Минхо, и в его глазах стояли слезы — не грусти, а облегчения. — Я боялся, — прошептал он. — Боялся, что ты не захочешь. — Глупый, — Минхо провел большим пальцем по его щеке, вытирая слезы. — Я хочу. Всегда хотел. Просто не знал, как сказать. — Ты сказал, — Джисон улыбнулся. — И я сказал. И теперь… — И теперь мы вместе, — закончил Минхо. — Как Хенджин и Феликс. Как команда. Как… — Как семья, — добавил Джисон.       Минхо кивнул. Тень его успокоилась, свернулась у ног, и фиолетовые искры вокруг Джисона затихли, став мягче, теплее. — Пойдем, — сказал Минхо, поднимаясь. — Нас, наверное, уже ищут. — Пусть ищут, — Джисон не отпускал его руку. — Я никуда не пойду без тебя. — И я без тебя, — ответил Минхо.       Они вышли из зала, и в коридоре их встретили Чан и Чанбин. — О, — сказал Чан, глядя на их соединенные руки. — Наконец-то. — Что значит «наконец-то»? — спросил Джисон, но щеки его порозовели. — Мы ждали этого три недели. Даже ставки ставили, — сказал Чанбин, и в его голосе слышалась усмешка. — Вы оба такие… очевидные. — Очевидные? — Минхо приподнял бровь. — Как день и ночь, — кивнул Чан. — Как свет и тень. Как хаос и контроль. Вы созданы друг для друга, и все это видели. Кроме вас самих. — Мы не были уверены, — сказал Джисон тихо. — А теперь уверены? — спросил Чанбин.       Джисон посмотрел на Минхо. Тот смотрел на него. — Да, — ответили они одновременно.       Чан и Чанбин переглянулись и улыбнулись. — Поздравляем, — сказал Чан. — Вы заслуживаете счастья. — Спасибо, — Минхо кивнул. — Вы тоже. — Мы работаем над этим, — Чанбин пожал плечами. — С кем? — спросил Джисон с любопытством. — С тобой, блин, — Чанбин усмехнулся. — Я сегодня познакомился с одной феей. Лиа. Рыжая, с перламутровыми крыльями. — О, — Чан приподнял бровь. — Фея Воды и Отражений. Она на курс старше. Говорят, очень талантливая. — И красивая, — добавил Чанбин, и в его голосе послышалась мечтательность. — Ты влюбился? — спросил Джисон. — Нет, — слишком быстро ответил Чанбин. — Просто… заметил. — Ага, — Чан усмехнулся. — Заметил. И покраснел, как школьник. — Я не краснел! — Краснел, — подтвердил Минхо. — Я видел. — Ты был в другом конце сада! — У меня хорошее зрение, — Минхо пожал плечами.       Чанбин хотел возразить, но передумал. Он просто махнул рукой и пошел вперед, оставляя их позади. — Он влюбился, — сказал Джисон, глядя ему вслед. — Определенно, — согласился Чан. — И это хорошо. Ему нужно кого-то любить. Он слишком долго был один. — Мы все были одни, — тихо сказал Минхо. — До того, как попали сюда. — А теперь мы есть друг у друга, — Чан посмотрел на него. — И это главное.       Они пошли в столовую, и по пути к ним присоединились остальные. Феликс и Хенджин шли, держась за руки, и не скрывали этого. Чонин с гортензией на плече что-то обсуждал с Сынмином, и они оба смеялись.       Восемь человек. Три академии. Одна команда.       И, возможно, одна семья.

***

      Вечером, после ужина, Минхо и Джисон сидели на крыше Редфонтауна. Луны уже взошли, и их свет заливал все вокруг серебряным сиянием. Джисон сидел, обхватив колени руками, и смотрел на звезды — чужие, незнакомые, но красивые. — О чем думаешь? — спросил Минхо, сидя рядом. — О том, как странно устроена жизнь, — ответил Джисон. — Еще месяц назад я был просто парнем, который боялся самого себя. А теперь я ведьма Хаоса, у меня есть команда, друзья и… ты. — И я, — повторил Минхо, беря его за руку. — Это много. — Это все, — Джисон повернулся к нему. — Ты — все, Минхо. Ты, они, это место. Я никогда не думал, что буду так говорить, но… я счастлив. — Даже с хаосом? — Даже с хаосом, — Джисон кивнул. — Потому что теперь я знаю, что хаос мне не враг. Это часть меня. И ты принимаешь меня вместе с ним. — Я принимаю тебя любым, — сказал Минхо. — С хаосом, без хаоса, с фиолетовыми искрами, без них. Ты — это ты. И этого достаточно.       Джисон прижался к нему, и Минхо обнял его, чувствуя, как фиолетовые искры щекочут кожу, а тень его обвивает их обоих, создавая кокон, внутри которого нет ничего, кроме них и лунного света. — Я люблю тебя, — прошептал Джисон. — Я тоже, — ответил Минхо.       И в этот момент, где-то в глубине Запретного Леса, портал дрогнул. Тени зашевелились, почуяв что-то — слабость, страх, надежду. Они ждали. Они всегда ждали.       Но на крыше Редфонтауна было тихо и спокойно. Две луны светили в небе, и восемь огней горели в восьми окнах.       Восемь человек, которые нашли друг друга. Восемь человек, которые стали семьей. И никакие тени не могли этого разрушить.