Коллекция кошмаров Джона Доу

Ночные смены в «Круглосуточном» не отличались друг от друга абсолютно ничем, и Мартин за три года привык к этому, как привыкают к шуму поезда, когда живешь на окраине. Каждую ночь с полуночи до шести он сидел за кассой, смотрел на пустую парковку под оранжевым светом фонарей и ждал редких покупателей — водителей фур, заезжавших за энергетиками, женщин в слишком тонких куртках, покупавших дешевое пиво, подозрительных подростков, которые обычно хихикали у стеллажа с презервативами. Незнакомец появлялся всегда в четверг, между двумя и тремя часами ночи. Мартин никогда не слышал, как подъезжает его машина. В какой-то момент стеклянная дверь открывалась, и в магазин входил высокий мужчина в дорогом пальто — тонкое сукно, идеальные швы, воротник из неизвестного меха. Под пальто — всегда темный костюм без галстука и белая рубашка. Лицо запоминалось лишь тем, что на нем не было ничего запоминающегося — ни шрамов, ни родинок, — вот только незнакомец никогда не смотрел в глаза, предпочитая рассматривать что-то за плечом собеседника. Мужчина брал с полки у входа пачку жвачки или маленькую плитку шоколада, подходил к кассе и клал на ленту конверт. Он никогда не начинал говорить первым. Мартин пробивал товар, называл сумму, мужчина протягивал купюру, забирал сдачу и уходил. Конверт оставался лежать на ленте — плотный, белый, без обратного адреса, с надписью от руки черными чернилами: «ДЛЯ КАССЫ». Внутри всегда оказывалась одна фотография — полароид, имя ребенка, дата и место съемки на обороте. В первый раз Мартин подумал, что это розыгрыш — кто-то распечатал старые фото из газетных заметок о пропавших детях, — но бумага еще пахла проявителем, углы не срезаны и не замяты, перспектива не искажена, а сами снимки выглядели живыми: мальчик в синей пижаме на фоне ковра с геометрическим узором, девочка с воздушным шариком у качелей, подросток в наушниках за столом, заваленным учебниками. Каждая фотография заканчивалась одной и той же деталью: комната, где снимали ребенка, выглядела идеально обычной, но что-то в кадре всегда находилось не на своем месте: открытая дверца пустого шкафа, край чужой тени на полу, отражение в зеркале, смазанное так, будто само зеркало никто не мыл десятилетиями. Мартин позвонил в полицию после третьей фотографии. Сонный голос в дежурной части попросил назвать имя, фамилию, адрес магазина, а потом сказал, что заявление можно оставить на сайте, если есть номер карточки пропавшего. Когда он перезвонил через неделю, его попросили не забивать линию по пустякам. Мартин позвонил в редакцию местной газеты, женщина-журналистка вежливо выслушала, поблагодарила и переспросила, есть ли у него подтверждение, что дети действительно пропали, и это не чья-то идиотская шутка. Мартин проверил сам: девочка с воздушным шариком числилась пропавшей без вести четырнадцать месяцев, мальчик в пижаме — восемь, подросток в наушниках — два года и три месяца. Тел не нашли, зацепок — тоже. Из всех доказательств — какие-то вялые заметки на форумах волонтеров и пункты в полицейских сводках, которые со временем переползали в архив. В ту ночь, когда он узнал про подростка, Мартин вышел на перекур у черного входа, уже начиная понимать, что человек в пальто не прекратит приходить. Никто его не остановит. Никто, кроме самого Мартина. За четырнадцать четвергов у него накопилось четырнадцать конвертов, в которых лежало четырнадцать фотографий. В пятнадцатый четверг Мартин вышел на парковку через десять минут после ухода незнакомца. Шел слабый снег, асфальт блестел под фонарями, и следы шин вели налево к старой промзоне за железнодорожной веткой. Мартин сел в свою машину — десятилетний хэтчбек, который заводился с третьей попытки даже летом — и медленно поехал следом, ориентируясь по блеску мокрого асфальта. Следы сворачивали в тупик у гаражного кооператива: семь боксов, крыша из профнастила, стены из шлакоблока, окна административной будки забиты фанерой. Только один гараж выглядел живым — у ворот не наросла трава, петли смазаны, замок блестел, будто его открывали каждый день. Мартин заглушил двигатель за углом, подождал пять минут, потом еще десять. Никто так и не появился. Замок поддался с третьей попытки — не то, чтобы Мартин гордился своей бурной и далеко не всегда законопослушной юностью, но часть самых важных навыков он не растерял. Он вошел внутрь, включил фонарик на телефоне и осмотрелся. Стены гаража кто-то заклеил снимками — много больше, чем четырнадцать. Пятьдесят? Сотня? Они покрывали штукатурку рядами, внахлест, как рыбья чешуя. На всех — дети разного возраста, в разной одежде, в разных комнатах, но с одним и тем же отсутствующим выражением лица, будто все они смотрели на фотографа с одного и того же расстояния и из одного и того же неподвижного времени: мальчик в футболке с динозавром, девочка с бантом в волосах, младенец в кроватке, подросток в школьной форме. На полу под ногами валялись обертки от шоколадок, которые незнакомец покупал у него в магазине. Каждая была аккуратно расправлена и сложена бабочкой. В центре гаража стоял старый письменный стол, а на нем — стопка чистых конвертов, ручка с чернилами и полароидный фотоаппарат. Рядом, на отдельном листе бумаги — список чьим-то аккуратным почерком. Мартин поднес фонарик ближе, рассматривая имена, даты и адреса. Напротив каждого адреса — время, записанное с точностью до минуты: 02:19. 02:21. 02:18. 02:22. Четырнадцать строчек совпадали с ночами, когда незнакомец приходил в магазин. Мартин выбежал из гаража, захлопнул дверь, сел в машину и набрал 112. Голос в трубке спросил адрес — Мартин продиктовал. Спросили, нужна ли скорая. Мартин сказал, что нет, нужна полиция, срочно, нашел гараж с фотографиями пропавших детей. Голос вежливо попросил оставаться на месте, никуда не уходить и ждать. Он ждал больше двух часов и так и не решился уехать. Полицейская машина подъехала без сирены — обычный серый универсал, двое в форме, фонарики, блокноты. Мартин показал гараж, и дверь в этот раз была приоткрыта. Мартин клялся, что закрыл ее, что замок защелкнулся, когда он выходил. Полицейский с фонариком вошел внутрь, прошел вдоль стен, потрогал штукатурку пальцем, обернулся к напарнику и покачал головой. Гараж опустел — ни одной фотографии, ни конвертов на столе, ничего, даже бумажных бабочек на полу не осталось. Только голый письменный стол и пара завалявшихся оберток от жвачки. Сержант спросил, употребляет ли Мартин алкоголь на рабочем месте. Мартин сказал, что нет. Сержант спросил, были ли у него галлюцинации раньше. Мартин сказал, что не было. Сержант взял у него телефон, пролистал историю звонков, нашел четырнадцать вызовов в полицию за последние три месяца и спросил, знает ли Мартин, что ложный вызов экстренных служб — это статья. Через неделю директор «Круглосуточного» вызвал Мартина к себе в кабинет на разговор, который длился всего три минуты. Формулировка приказа на увольнение звучала как «за систематические нарушения трудовой дисциплины, выразившиеся в оставлении рабочего места без уважительной причины и создании ложной угрозы, повлекшей вызов экстренных служб». Мартин не спорил. Он собрал вещи из шкафчика — запасную рубашку, термос, пачку жвачки, которую сам себе пробил в последнюю смену — и вышел на улицу. В четверг в половину второго ночи он вернулся к магазинчику, сел на скамейку напротив, закурил и смотрел на стеклянную дверь, за которой новый кассир — парень лет двадцати, имени которого Мартин не запомнил — листал телефон, опершись локтями на кассу. В 2:21 дверь открылась. Высокий мужчина в пальто вошел внутрь, взял с полки пачку мятной жвачки, подошел к кассе и положил на ленту белый конверт с надписью от руки. Новый кассир поднял глаза, улыбнулся, пробил жвачку и назвал сумму. Мужчина протянул купюру, забрал сдачу и вышел, даже не взглянув на конверт, который остался лежать рядом с кассой, дожидаясь своей очереди.