Коллекция кошмаров Джона Доу

Дом на одной из узеньких улочек Флориды, когда-то покрашенный в цвет давно увядшей розы, держался на честном слове и привычках своих обитателей. Каждое утро донья Грасиела из третьей квартиры выбивала пыль из половиков ровно в семь пятнадцать, сеньор Перес из пятой включал радиоприемник на полную мощность в обед, а из седьмой доносились крики. Сначала никто не придавал этому значения. Семья Альварадо всегда держалась обособленно. Мужчина — крупный, плотного телосложения, а женщина — соседи видели ее только мельком, когда она проскальзывала к мусорным бакам. Мануэль Альварадо работал в порту, уходил затемно и возвращался ближе к полуночи. Его худенькая жена, имя которой никто так и не потрудился запомнить, обычно появлялась в сумерках, пряча глаза и стараясь ни с кем не разговаривать. Все началось незадолго до Рождества. Сначала что-то грохнуло по стене. Донья Грасиела замерла с половником в руках, прислушиваясь к глухому стону. Потом послышался звон разбившейся тарелки и снова наступила тишина. — Семейные дела, — сказала она мужу вечером, наливая суп в тарелку. — Не лезь, они сами разберутся. Сеньор Перес слышал все гораздо лучше — седьмая квартира примыкала к его. Сначала женский голос тихо просил: «Мануэль, пожалуйста, не надо». Потом слышались тяжелые шаги, и просьбы сменялись визгом. Перес к третьему разу научился различать удары по звуку — когда открытой ладонью, а когда — кулаком. Он не вмешивался. В конце концов, Альварадо никогда не пил в его присутствии, всегда здоровался, даже приподнимая край кепки от уважения к возрасту, ни разу не оставил мусор на лестничной клетке и всегда вовремя платил по счетам и скидывался на общедомовые нужды. Хороший сосед. А то, что жена кричит — дело житейское. Через месяц донья Грасиела, встретив жену Альварадо на лестнице, заметила на лице у женщины желто-фиолетовый синяк под глазом. Она сделала вид, что ищет в сумочке ключ, и прошла мимо, потому что а что она могла сказать? «Вам нужна помощь»? А потом пришлось бы объяснять, почему она вообще разглядывала чужое лицо. Шли недели и ритм установился окончательно. Громкие крики по вторникам и пятницам — когда Мануэль получал расчет за несколько смен и задерживался в баре у порта. Вскрики потише — в субботу утром, когда он становился злым и нетерпеливым из-за похмелья. Тихие стоны в воскресенье — самые страшные, потому что после них женщина не выходила из квартиры по два-три дня. Жильцы привыкли, как привыкают к постоянному запаху из подвала — сначала морщатся, потом перестают замечать. Молодая пара сняла квартиру номер четыре три месяца назад, и они попытались вызвать полицию после особенно громкого скандала. Донья Грасиела перехватила девушку в коридоре, мягко взяв за руку. — Милая, не надо, — попросила она. — Потом он выйдет, начнет спрашивать, кто звонил. Нам здесь жить дальше. Пусть сами разбираются. Девушка посмотрела на дверь седьмой квартиры, где уже все стихло, убрала телефон и больше никогда не поднимала эту тему. А потом крики прекратились. Сеньор Перес заметил это первым. Во вторник он ждал привычного грохота к восьми вечера — топота, ударов, звона бьющейся посуды — но так ничего и не услышал. Он налил себе рома, добавил льда и решил, что Альварадо, видимо, задержался на работе. В пятницу донья Грасиела, выбивая половики, прислушалась к тишине в коридоре и впервые за многие месяцы вздохнула свободно — ни криков, ни ударов, ни этого тошнотворного звука, когда женское тело влетает в стену. — Помирились, наверное, — сказала она сеньору Пересу, когда тот вышел покурить на лестничную площадку. — У всех бывает. Перебесился мужик, теперь за ум возьмется. Перес кивнул. Ему нравилось утверждение, что семейные драмы имеют свойство разрешаться сами собой — не нужно никого звать, ни в чем разбираться, что-то кому-то доказывать. Немного терпения — и все рассосется. Нужно только не поднимать панику раньше времени. Тишина длилась двенадцать дней, и жильцы очень быстро к ней привыкли — открывали окна, не боясь, что соседи услышат их собственные ссоры под аккомпанемент чужих страданий. Молодая пара из четвертой квартиры даже завела кота. Дом на улице Флориды превращался в обычный, скучный и почти уютный. В воскресенье сеньор Перес проснулся посреди ночи от какой-то возни за стеной, а потом и в коридоре. Он выглянул в окно, прищурился от света фонаря и разглядел у подъезда машину Мануэля Альварадо. Сам Альварадо в темной куртке и резиновых перчатках из хозяйственного магазина стоял у открытого багажника. Перес сначала не понял, что мужчина выносит из подъезда. Черные плотные мешки ничем не отличались друг от друга. Первый мешок улетел в багажник с сочным звуком, от которого сеньора Переса передернуло. Второй оказался тяжелее — Альварадо перехватил его поудобнее, приподнял, и Перес заметил, как мешок провис под содержимым, обтягивая что-то твердое и немного угловатое. Альварадо один за другим загрузил в багажник четыре мешка. Он старался не шуметь, но каждый раз, когда мешок падал в багажник, раздавался влажный шлепок. Потом Альварадо захлопнул крышку, вытер лоб тыльной стороной ладони, достал сигарету и закурил. Сеньор Перес отошел от окна. Он знал, что должен что-то сделать — позвонить, спросить, открыть, на худой конец, рот, и сказать слова, которые превратят его из свидетеля в человека. Вместо этого он налил себе рома. Утром донья Грасиела, выбивая половики, заметила, что дверь седьмой квартиры приоткрыта. Изнутри тянуло хлоркой и чем-то похожим на морг, куда она приходила десять лет назад на опознание собственного дяди. Она быстро закрыла дверь и вернулась к своим половикам. Альварадо появился через три недели с новой женщиной. Она была немного выше предыдущей, моложе, блондинка, а не брюнетка. Красивая осанка, браслеты на тонких запястьях. Мануэль галантно придерживал ее под локоть, когда они поднимались по лестнице, нес ее сумки. Женщиина счастливо улыбалась, осматривая обшарпанные стены так, будто только что въехала в дом своей мечты. — Коллега, наверное, — бросила донья Грасиела сеньору Пересу, когда они оба вышли покурить на площадку. — Или родственница. Хорошая девушка, вежливая, даже поздоровалась. Перес молча кивнул. За закрытой дверью седьмой квартиры женщина звонко и счастливо смеялась, расставляя посуду по шкафам. Сеньор Перес слышал, как Альварадо что-то говорит ей мечтательным голосом. Он даже услышал, как она называет его «мой хороший» и включает воду в ванной. Через неделю донья Грасиела заметила на руке новой соседки синяк — узкая синяя полоска выше локтя, похожая на чью-то крепкую хватку. Женщина очень быстро поправила рукав, и Грасиела сделала вид, что читает объявление на доске. Не ее дело, в конце концов. Если человек сам выбрал себе такую жизнь, кто она такая, чтобы лезть с советами? В пятницу, когда в портовом баре снова осталась половина получки Мануэля Альварадо, стены седьмой квартиры вздрогнули от первого удара. Донья Грасиела, накрывавшая на стол к позднему ужину, на секунду прислушалась, потом взяла вилку и продолжила раскладывать салат.