Коллекция кошмаров Джона Доу

Шторы на окнах дома миссис Гретхен Вандербильт не открывались никогда. Соседи привыкли к этой маленькой странности между аккуратными палисадниками миссис Харпер и семьи Розарио, и даже не думали задавать лишних вопросов. Миссис Харпер начала жаловаться на крики из зашторенного дома первой. Она трижды звонила в участок, и каждый раз полицейский на том конце провода вежливо интересовался, не примерещилось ли ей, и советовал плотнее закрывать окна на ночь. Старуху Гретхен в квартале знали плохо. Она переехала сюда двенадцать лет назад, сразу же купила дом и через неделю привезла ребенка. Никто особо не спрашивал, откуда у старухи младенец, но, по слухам, дочь миссис Вандербильт умерла при родах, и девочку после долгих разбирательств с представителями опеки все же оставили любящей бабушке. Миссис Вандербильт была немногословна, избегала шумных компаний, но поддерживала минимально необходимые социальные связи: кивала в ответ на приветствия, но не ходила в гости и уж тем более не была рада посторонним в собственной гостиной. Девочку звали Луция. Она ходила в школу имени Святой Магдалины, одевалась чисто, но бедненько, и никогда не поднимала глаз на учителей. На ее руках словно бы из ниоткуда часто появлялись синяки. Школьная медсестра дважды пыталась задавать вопросы, но директор вызвал ее в кабинет и мягко объяснил: миссис Вандербильт делает щедрые пожертвования на нужды школы, а некоторые дети обладают талантом падать на ровном месте. Конверты с наличными директор получал в начале каждого месяца на протяжении всего учебного года, и их содержимого при должном распределении и экономии хватало и на то, чтобы постепенно обновлять компьютерный класс, и на крохотные премии учителям и обслуживающему персоналу. Луция перестала приходить в школу за две недели до пасхальных каникул. Дежурный учитель заметил отсутствие, но тревогу поднял только через два дня, как всегда бывает в историях, где люди предпочитают не замечать очевидного. Навестить миссис Вандербильт с внучкой отправили женщину из социальной службы. Дом внутри выглядел безупречно: старенький, но ухоженный паркет, занавески с вышивкой, фотографии Луции на каминной полке. Сама Гретхен встретила визитершу с видом оскорбленной праведности, ковыляя по коридору от прихожей до гостиной — больные суставы напоминали о себе каждый раз, когда требовалось вызвать сочувствие. — Луция уехала к школьной подруге, — обиженно сказала она. — Девочки общаются через интернет, вы же знаете молодежь. Она вернется в воскресенье. Социальный работник записала адрес подруги и обошла дом: на плите доваривалось яблочное варенье, на подоконнике кухни — три только что политых герани. Порядку в спальне Луции мог позавидовать любой взрослый — аккуратно застеленная кровать, на подушке сидит плюшевый кролик, на столе — книжка о феях с закладкой-ленточкой. — Она аккуратная, — пояснила миссис Вандербильт. — Не как другие дети. Спасибо Господу за такое дитя. В подвал они не спускались. Миссис Вандербильт сказала, что там хранятся консервы и старые вещи, а она боится спускаться из-за артрита, и, когда оттуда что-то нужно, просит сходить Луцию. Социальный работник хотела настоять, но ушла ни с чем, оставив на комоде в прихожей стандартную памятку о правах ребенка и номер телефона доверия. На прощание миссис Вандербильт предложила ей баночку только что сваренного яблочного варенья. Женщина подумала секунду и взяла. Полицию вызвала миссис Харпер, когда сообразила, что шесть вечеров без привычных детских криков в соседнем доме означают не самый лучший исход событий. Утром приехали двое патрульных, и дверь им никто не открыл. В подвале дома пахло не яблоками. Одно из помещений цокольного этажа давным-давно переоборудовали под комнату с крепкой щеколдой на наружной стороне двери. На полу валялся голый матрас, вместо туалета — ведро, у стены — что-то, укрытое полиэтиленовой пленкой для защиты мебели от пыли. Луция лежала на полу лицом к стене в том же платье, в котором ее последний раз видели в школе. Из-под воротника платья виднелись синяки. Рядом валялась пустая бутылка из-под дешевого виски и горстка каких-то таблеток. Патрульные вызвали подкрепление. Саму Гретхен Вандербильт нашли в спальне на втором этаже. Она лежала поверх покрывала, правая рука свисала безвольно. Врач констатировал обширный инсульт с высоким риском летального исхода и поблагодарил полицию за оперативное, пусть и нежелательное вмешательство в частную жизнь, когда счет шел буквально не секунды. Гретхен погрузили в машину и увезли в госпиталь Святого Иуды, где представителем миссис Вандербильт стал ее семейный адвокат. Он приехал в госпиталь намного раньше полиции, но почему-то никто не обратил внимания на это странное совпадение. Через три дня все городские газеты пестрели заголовками один другого краше: «Трагедия в тихом пригороде», «Бабушка убила внучку и избежала тюрьмы из-за инсульта», «Равнодушные соседи не обратили внимания на жестокость». Самая главная статья с названием «Бедная больная женщина» вышла чуть позже в «Дейли Обсервер». Для текста едва хватило места на первой полосе с учетом показаний соседей и информации из анонимных источников в полиции: пожилая женщина, страдающая деменцией и приступами агрессии, сама нуждалась в уходе; система подвела и старуху, и ребенка; девочку, увы, никто не спас. Фотографию самой миссис Вандербильт разместили на третьей полосе с подписью «Она тоже пострадала». Старуху провозгласили одинокой немощной жертвой, которая взяла на себя непосильный груз воспитания сироты от родителей-алкоголиков и сломалась. Инсульт милосердно назвали «божьей карой, жестокой, но справедливой». Процитировали и слова лечащего врача миссис Вандербильт, где тот утверждал, что старушка не помнит того дня, и она не убийца в привычном понимании, а человек, который, к большому сожалению, уже почти перестал существовать. На следующий день после выхода оправдательной статьи популярная блогер запустила сбор средств на лечение «бедной бабушки, потерявшей единственную внучку». Неравнодушные жители города и округа собрали четырнадцать тысяч за шесть часов. Еще через день Луцию похоронили в закрытом гробу. Инспектор, который взялся вести это дело, долго не мог понять, с какого угла к нему лучше подступиться. Он просидел над ним два дня со всеми уликами на руках, которые перечеркивал один простой факт: у старухи был инсульт, врачи признали ее недееспособной, запретили обращаться к ней для дачи показаний и уж тем более вовлекать ее в судебный процесс. Семейный адвокат уже подал параллельное ходатайство о переводе своей подопечной в закрытый пансионат для пациентов с тяжелыми неврологическими нарушениями — за счет собранных пожертвований, разумеется. Инспектор еще раз пролистал дело от начала до конца и в последний раз посмотрел на фотографию Луции. Девочка выглядела так, будто она в свои годы уже давным-давно усвоила, что от взрослых не стоит ждать ничего хорошего. Инспектор нахмурился, чертыхнулся и написал заключение о том, что дело следует закрыть из-за невменяемости подозреваемой. В кабинете директора закрытого пансионата речь шла совсем о другом. Он договаривался по телефону с главным редактором «Дейли Обсервер» о второй статье, которую следует выпустить через год. В ней планировали написать о чудесном восстановлении, о том, как любовь читателей и молитвы незнакомцев в совокупности с неустанной заботой медиков совершили чудо. Редактор пообещал выделить целый разворот. Директор закрытого пансионата в ответ пообещал удвоить гонорар.