Коллекция кошмаров Джона Доу

Джулиан всю свою сознательную жизнь старался стать таким, каким его хотел видеть мир. Мать в детстве называла его крепышом, в школе обзывали жиртрестом, а в двадцать два он победно застегнул на себе джинсы тридцать шестого размера и решил, что все закончилось. Ощущение того, что он справился, испарилось ровно через год. Джулиан регулярно худел на кето диете, питьевой, на подсчете калорий и интервальном голодании. Он проводил вечера в спортзале, удваивая количество подходов и рабочие веса, пока его девушка ужинала дома одна, а в полночь срывался у холодильника. Тело не желало расставаться с жиром, словно мстило ему за все прошлые унижения. За десять лет брака вес прыгал как маятник от восьмидесяти килограммов до ста двадцати и обратно, и каждый новый круг давался все сложнее. После очередного срыва Клэр даже не стала уточнять, почему Джулиан снова сидит над тарелкой карбонары в одиннадцать вечера. — Знаешь, мне плевать, какой у тебя вес. Правда. Прекрати себя мучить. Джулиан прожил с ней достаточно долго, чтобы отличать, говорит ли жена правду или то, что должна сказать как хорошая и правильная жена, но в тот момент он уже настолько устал, что поверил, не думая. Он лег спать раньше обычного, а Клэр осталась в гостиной досматривать сериал. В час ночи Джулиан проснулся и пошел ее искать. Клэр спала на диване под аккомпанемент включенного телевизора. На журнальном столике лежал ее телефон. Джулиан хотел просто накрыть жену пледом и пойти спать дальше, но сделал то, на что его подмывало уже давно — взял телефон Клэр и полез читать переписку. Перед сном она общалась со своей университетской подругой Вивьен, и их беседа Джулиану не понравилась. «Он опять потолстел, не могу на него смотреть, противно». «А ты что хотела? Он срывается уже в третий раз за полгода». «Я знаю. Я стараюсь. Но когда он раздевается, я отворачиваюсь. Просто не могу заставить себя». «Бедная моя. Скоро Рождество, подари ему абонемент в спортзал». «Подарю. Или что-нибудь из одежды, чтобы скрывало бока. Он все еще думает, что я не замечаю». Джулиан потрогал себя за жирный бок, свисающий над резинкой трусов, аккуратно вернул телефон на место, вернулся в спальню и не смог заснуть до шести утра. За завтраком Клэр вела себя абсолютно непринужденно, отвечала на вопросы так же, как и всегда — спокойно и немного сонно. Он не доел омлет. Клэр удивилась, но промолчала. После работы он заехал в супермаркет, долго ходил среди стеллажей и в итоге взял большой шоколадный торт с зеркальной глазурью в красивой картонной коробке. Джулиан вернулся домой раньше Клэр, сел за стол, открыл коробку и отломил кусок с угла — прямо пальцами, без вилки. Торт оказался приторным, маслянистым, но, несмотря на это, идеально заполнял пустоту в желудке и в душе. Когда Клэр вернулась, Джулиан уже расправился с половиной торта. — Ты чего? — удивленно спросила она. — Сладкого захотелось, — ответил Джулиан и отломил еще один кусок. Клэр вздохнула и ушла в спальню. Это и стало началом конца. Год спустя весы в ванной сломались на ста пятидесяти килограммах. Покупать новые Джулиан не стал — врать себе оказалось легче, когда нечем опровергнуть иллюзии. Клэр ушла от него в прошлом апреле через три недели после того, как Джулиан принес второй торт за день. Она молча собрала вещи и всхлипнула только у порога, когда запнулась о его кроссовки. Джулиан не обратил внимания и не вышел тогда ее проводить — поленился вылезать из кресла. Квартира постепенно менялась. Сначала Джулиан этого не замечал, а потом перестал обращать внимание. Телевизор работал с утра до ночи с момента ухода Клэр, чтобы хоть как-то разбавить пустой дом бессмысленными звуками. Джулиан заказывал еду четыре-пять раз в день — пиццу, роллы, бургеры, китайскую лапшу в пластиковых контейнерах. Пустые коробки копились в углу гостиной, на журнальном столике, на соседнем кресле. Когда они начинали откровенно вонять, Джулиан запихивал их в мешки и выставлял за порог, периодически забывая донести их до мусорки дня на три. Чистая посуда на кухне давным-давно закончилась. Джулиан перешел на одноразовые тарелки, потому что мыть горы жирной посуды стало тяжело, а потом отказался и от одноразовых и ел прямо из доставочных лотков пластиковыми вилками и ложками. Пульт от телевизора покрылся липким жирным налетом неизвестного происхождения. Бывший начальник звонил Джулиану дважды — в мае и в июне. Джулиан даже трубку не взял. Так легко он еще никогда не увольнялся — он всего лишь перестал выходить из дома, и мир охотно согласился с его решением. Вечером он доедал четвертую за день порцию картошки фри и куриных наггетсов, когда увидел по телевизору рекламу пиццы: тройной сыр, бекон, бортики с чесночным соусом, цена со скидкой, доставка за тридцать минут. Джулиан нашарил на полу телефон. — Здравствуйте, пиццерия «Четыре сезона», я вас слушаю. — Пиццу, — сказал Джулиан, — большую «Мясную симфонию» и две «Четыре сыра» средние. — Адрес? — Девоншир-драйв, 47, квартира 12. — Будет через час. Наличные или карта? — Карта. Джулиан сбросил вызов. После рекламы начался какой-то вечерний сериал, в котором люди в красивых костюмах решали, кому с кем спать. Сосед сверху включил музыку слишком громко. Джулиан хотел было встать, дойти и попросить сделать потише, но было лень. Через пятьдесят три минуты курьер позвонил в дверь. Джулиан с трудом выкарабкался из кресла-мешка и пошел открывать. Колени разболелись после двух пройденных метров, а воздуха перестало хватать где-то на середине пути до прихожей. Молодой парень в кепке ждал у порога с огромной термо-сумкой в руках. Джулиан покосился на жилистые руки парня и молча протянул карту. Курьер достал терминал, пробил чек, отдал Джулиану коробки и побежал дальше, перепрыгивая через ступеньку. Джулиан посмотрел ему вслед, закрыл дверь, на всякий случай набросил цепочку и вернулся в гостиную, опираясь о стену. Обратный путь по коридору показался ему в два раза длиннее, чем пять минут назад. Кресло-мешок приняло хозяина как родного. Джулиан распаковал коробки и начал с «Мясной симфонии» — оторвал кусок и сунул в рот, почти не жуя. Сериал про красивых людей с их красивыми проблемами еще не закончился, и Джулиан прибавил звук, чтобы хоть что-то слышать через соседскую музыку. Где-то на середине ему наскучили вымышленные моральные страдания, и он переключил трансляцию на кулинарное шоу. Джулиан доел первую пиццу, стряхнул крошки с живота и потянулся за следующей. Ризотто с трюфелем под объяснения ведущего, что главное в еде — это баланс, наскучило ему еще быстрее, чем идиотская история офисной любви, и он пролистал каналы дальше, пока не нашел какой-то триллер. Тощий маньяк гонял по лесу не менее тощих студентов, и они визжали, как поросята. Вторая коробка опустела. Джулиан дотянулся до третьей, подцепил ломтик и уронил его на ковер сыром вниз. Кусок прилип. Джулиан дотянулся до него, кое-как отковырял, стряхнул ворсинки и запихнул в рот. — Ничего, — сказал он. Съедобно. И взял из коробки следующий кусок.