Alt 1996

Просыпается он до странного отдохнувшим. И не сразу понимает, где находится и что за ковёр под ним. Подскакивает, лихорадочно озираясь. И только тогда память неохотно выкладывает сводку вчерашнего безумного дня. Безумного... Герми и Рон, наверняка, паникуют. Как бы дать им знать?.. — Я не знаю, про кого ты конкретно, но можешь быть уверен: министерство и школа уже сочинили какую-то благую хуету о том, как ты добровольно спасаешь мир. Гарри поднимает голову. Вчерашний не-аврор, он же — невесть откуда взявшийся настоящий Волдеморт, сидит с ногами на диване и снова затягивается сигаретой. Правда, на этот раз дым послушно утекает струйкой в открытое окно, не расползаясь по комнате. — А дальше-то теперь чё? — в полголоса задаёт вопрос Избранный. Не столько Лорду Зла, сколько просто в пространство. Но последний жмёт плечами: — А хуй знает... Надо хоть разобраться, чего тут происходит, для начала. Тебе, я так понимаю, вообще никаких объяснений не дали? Просто выперли к Пожирателям: типа, пиздуй, чего-то там подпиши? Поттер озадаченно скребёт в затылке и кивает. Вчера думать тупо не было сил. А сейчас и вовсе мысли разбегаются. И не похоже, чтоб его — как оказалось — врагу было намного лучше. — Эээээ... А можно вопрос? А как это вообще всё?.. Ну... Почему там Пивз? То есть... Да, на Пивза прям похоже. Но... Я же вроде слышал мысли Волде... Ну... Ну вы понимаете, да? — он от неловкости даже на «вы» перескакивает. — Ну то есть вы... ты... точно же где-то был. Ну не как раньше. Не развоплощённым. Риддл от такой растерянности, совмещённой с усиленной работой подростковых шестерёнок, хмыкает, старательно подавив ржач. Сползает с дивана и подходит к Гарри. — Смотри. Проще показать. Только не шарахайся. — он вдруг как-то скомканно добавляет, — Не люблю трогать людей, но тут особый случай. Холодные пальцы самыми кончиками проходятся по шраму. Должно быть больно. Как на кладбище. Но боли нет. Вообще. Есть усталость, какая-то фоновая тоска и привычная, почти ленивая злость. Но отнюдь не на того, кто рядом. Прохлада ощущается так неожиданно успокаивающе, что он непроизвольно тянется вслед за касанием. А ещё слегка взъерошенный спросонья Риддл кажется даже красивее, чем вчера. Хотя казалось бы — куда больше. Лорд Зла кивает каким-то своим мыслям и забирается с ногами в кресло, устроившись полулёжа на подлокотнике: — Заметил? Наше состояние передаётся друг другу через этот шрам. Не очень понимаю, почему, но факт налицо. Слышать это от человека, который убил твоих родителей, должно быть... ну, как минимум, раздражающе. Но... Гарри долго не хотел себе признаваться, вот только... Да, убил, из песни слова не выкинешь. Вот только родители эти появились в жизни мальчика-который-выжил в одиннадцать лет. Как самая прекрасная, но всё-таки сказка. А родители Гарри, того, которого каждый день попрекали тем, что он вообще дышит, были безработными, разбившимися на машине по пьяни. Одиннадцать лет это было его истиной. И чтобы стереть её, нужно стереть и себя. Только сказать об этом никому нельзя. Будешь неблагодарной мразью. Даже перед самим собой. А ещё... После гибели Сириуса он до бесконечности задавался вопросами: почему никто из светлых не добился пересмотра дела? Почему в Азкабан побросали совсем юнцов без разбора? Почему его отдали Дурслям, а не той же Андромеде? Они ведь прямая родня. Кровная защита дома? Что-то Дурслей она не останавливала. Да и на улицу он выходил без кровной защиты. И огребал не от Пожирателей, а от банды Дадли. А в Хогвартсе каждый год непонятно как умудрялся не подохнуть. Защита... Волдеморт родителей, конечно, убил. Вот только сиротой его сделал директор. Какого хера?.. — Это война. Всем похуй. Всегда было похуй. — говорит вдруг Риддл, глядя куда-то сквозь Гарри. — Не в тебе дело. В голове мальчишки кипят настолько разрозненные, противоположные эмоции, что он решает съехать с темы, пока мелкий не словил магический выброс: — А насчёт твоего вопроса. Твоя боль никогда не была связана с Пивзом или телом голема. Он кривится, но всё-таки продолжает: — Эти безрукие имбецилы даже защиту от бродячих духов не поставили. Разумеется, полтергейст просочился первым. Как это обычно и бывает. В норме алхимический голем меняет форму под носителя, а у Пивза так и не поменялась. Остался вот этим вот почти бесформенным наброском человека. Правда, его это, по ходу, два года никак не смущало. Да и остальных тоже. — Кошмар магической Британии мрачно усмехается с выражением «какие же все дебилы». — Война какая-никакая идёт, мутки с должностями и галеонами прокатывают, всех всё устраивает. Гарри настолько осовело смотрит куда-то сквозь камин, что он решает немного разрядить обстановку: — Вообще, я бы, может, и успел раньше полтергейста. Но я охуел и не выхуел с того, что Хвост отхуярил себе руку по локоть. Ну серьёзно... По локоть?? Нахуя?? Магии всё равно СКОЛЬКО, это же не жертвоприношение, ей важно ЧТО. В той технике, которую они выбрали, нужен был образец ткани кровной родни — по понятным причинам, — и образцы двух объектов, находящихся на противоположных концах спектра отношений. Гипотетически это мог быть друг, партнёр, ну или вот слуга, если есть мотивация. И враг, ну тут и так понятно. — А... А враг и... ну второй этот может быть один человек? — выдаёт вдруг мальчик-который-выжил. Кажется, малой сам не понимает, что несёт. Увидел взрослого, который обошёлся с ним не как с расходником, и залип, что тот утёнок. Он со вдохом сползает с кресла и молча кидает в Поттера диагностическое. Не, ну а что? После всех его приключений фляге протечь недолго. Заклинание выдаёт только общее истощение. Ладно, будет ещё время порыться в аптечке Малфоев. Хоть бы от палочки шарахнулся, что ли? Сидит, гляделками авадовыми хлопает. [Что там у тебя в голове за «красивыйкрасивыйкрасивый», балбесина?] Вслух он этого, конечно же, не спрашивает. Вставать, честно говоря, не хочется. Темнейший из волшебников откидывается затылком на кресло и всё-таки отвечает: — Гипотетически это не исключено. В авадовой зелени вдруг вспыхивают довольные золотистые искры. Почти как солнечные блики в витражах Хогвартса. Хрен ли сейчас вспомнилось?.. — Как ты понимаешь, я был не просто недоволен, что какой-то сраный дух спиздил у меня из-под носа голема, я был В БЕШЕНСТВЕ. Ну а когда он какую-то хуйню про шрам понёс и полез своими культяпками, меня окончательно разъебало. — Ага. — хмыкает Гарри, почему-то совсем не зло, даже наоборот, почти шутливо. — Я думал, у меня башка нахуй отвалится. Риддл фыркает: — Если тебя это утешит, у меня тоже. У нас же это в обе стороны работает одинаково. Избранный почему-то вскидывает на него очень виноватый взгляд. Кажется, вот-вот извинится. — Уймись, малой. — командует Темнейший из волшебников. — Про равного — может, и хуйня, но дерьма нахлебались точно поровну. Гарри это почему-то не очень утешает. Он только больше грустнеет: — А ведь если б ты меня пришиб в Хоге, этого бы не было. Ты правда?.. Ну, в смысле, мне говорили, что ты не приходишь в школу, потому что боишься Дамблдора, но... Мы же оба знаем, что это пиздёжь. — на секунду он начинает звучать до странного по-взрослому, и дело совсем не в словах. — Так почему?.. Тебе бы легче было. — Потому что Хогвартс. — Риддл кривится и поджигает ещё одну сигарету. — Ты любил Хогвартс? — Типа того. — невесело усмехается темнейший из волшебников. Как разговор свернул сюда — категорически не понятно. — Как видишь, не взаимно. — Нет, взаимно!! — почему он выпаливает это с такой, почти оскорблённой уверенностью, Гарри и сам не знает. Риддл изворачивается в кресле и какое-то время с ехидным сомнением смотрит на него, изломив бровь. Впрочем, в близорукого шестнадцатилетку без очков это вселяет примерно ноль сомнений. Лорд Зла демонстративно вздыхает и обречённо машет рукой. Избранный улыбается от уха до уха с необъяснимым видом победителя. Вообще-то, надо бы идти разбираться с Пожирателями, Пивзом и мировым соглашением. А ещё хорошо бы дать знать Рону и Гермионе, что всё... Ну не то чтобы хорошо, а совсем не так, как думали. Но мысли всё ещё не хотят собираться во что-то связное. — А как ты вернулся? — Гарри спрашивает это в лоб, неожиданно даже для самого себя. Риддл хмыкает. Как рассказать мелкому эту идиотскую историю, он понятия не имеет. Но как-то надо. Малой имеет право знать. Это его напрямую касается. И вообще... Да и молчать смысла особого нет. — Ты же сам уничтожал крестражи, так? — он пересаживается ровно и очень внимательно смотрит на Поттера. И вдруг становится невыносимо похож на самого настоящего Тёмного Лорда. Только не на змееподобное чучело, и даже не на мрачного злодея на троне из костей из рассказов Светлых. А на живое воплощение тёмной магии. Чужой всему человеческому, безжалостной и опасной. Как звёзды ясной холодной ночью над астрономической башней. Гарри на сколько-то бесконечных секунд залипает на пугающе идеальные, несмотря на усталость, черты лица перед собой. И только когда в шраме начинает скрестись что-то озадаченное, спохватывается: — А! Да! Извините... Ну, в смысле, да, я. Только я! — он вдруг начинает заметно нервничать. Риддл отмахивается: — Я не спрашиваю, кто тебе помогал. Речь вообще не об этом. А от кого ты узнал, что надо уничтожить все пять? — Ээээээ... — Гарри озадаченно скребёт в затылке. — Так надо ж все семь. Ну то есть... Я вроде бы сейчас после пятого вернулся. Ну в смысле... Теперь, наверное, не надо... Ну раз у нас перемирие. Риддл так выразительно трёт висок, что мальчик-который-выжил всё-таки возвращается к теме: — Мне профессор Дамблдор объяснил. Ну, про крестражи. Что это расколотая душа. И что, если их уничтожить, то Волдеморт... Ээээээ... Извините... никогда не сможет вернуться. А потом я чё-то подслушал, что у меня где-то в шраме тоже есть крестраж... Только спросить не успел. А потом вот. Мы здесь. Он виновато разводит руками. Объяснить явно не получается. — Ебать, какая хуйня... — шипит себе под нос Кошмар магической Британии, длинно выдыхает и начинает рассказывать. — Крестражи — это слепки личности, в которых запираются определённые... как бы это тебе попроще сказать... состояния. Они так-то вообще не для воскрешения, но речь не об этом. Если маг жив, то да, гипотетически уничтоженный крестраж удаляет возможность его найти и воскресить хозяина. Но это если маг жив. В любом случае то, что заперто в крестраже, к хозяину возвращается. Чтобы не вернулось, нужна другая процедура. Более сложная. Нужно стереть данные. Применить адское пламя, ну и навык требуется... Кароч, это не по части светлых в любом случае. А вот если маг не жив и не мёртв... Тогда совсем по-другому сработает. Каждый крестраж будет возвращать призраку запертую в нём магию. Если магии было много, её в какой-то момент накопится настолько, что сформируется новое тело. Конечно, для этого нужна некая основа. Что-то, за что призрак будет цепляться. Без чего не сможет забыть себя и исчезнуть в небытии. Я, как видишь, так тебя ненавидел, что ради тебя, получается, и выжил. А потом начались крестражи, и я, честно говоря, охуел. Знаешь, кладбище это идиотское... Ну хоть бы кто задался вопросом, как они без крестража-то сляпали голема, если по их теории крестражи — обязательное условие. Потом ещё банк. Я, честно, ржал. Хоть и боялся, что ты там помрёшь и мы вдвоём застрянем между мирами. — А ты не хотел, да? Я тебя бесил бы? — Гарри спрашивает это настолько уныло и даже обиженно, что у темнейшего из волшебников вся выдержка за день уходит на то, чтобы не заржать. Он делает над собой очевидное усилие и всё-таки отвечает: — Да не в том дело... Быть призраком — так себе удовольствие. Полное говно. Не советую пробовать. — Как будто у меня у Дурслей было не так... — бурчит мальчик-который-выжил. Риддл невесело усмехается: — Тоже верно... Но, как видишь, ты меня и собрал. Я только не понимаю, что за хуету они придумали с крестражем в шраме. Да, связь есть. Я не понимаю её природу. Пока не понимаю. — он задумчиво хмурится. — Но сейчас не до этого. Потом разберёмся. Вообще-то он ждёт, что Поттер... ну хотя бы удивится. Или впадёт в логичную истерику. И может пояснит про лишний крестраж. Но избранный озадаченно сопит, усиленно ворочая своими подростковыми шестерёнками в лохматой голове, что-то для себя додумывает и как-то очень осторожно интересуется, опять почему-то перейдя на «вы»: — Значит... Я вас... Ну это... Воскресил. кошмар Магической Британии кивает: — Точнее, призвал. Но смысл такой, да. Юная надежда света вскидывает на него дурные зелёные гляделки, улыбается от уха до уха и выдаёт: — Здорово!! У Темнейшего из волшебников едва сигарета не выпадает изо рта.