Alt 1996

Риддл снимает стазис, даже не вынимая палочку. Просто заходит в столовую — и Пожиратели падают на пол. Какое-то время они молча отползают кто куда. Медленно и не сводя глаз с живого воплощения тёмной магии. — Жаль, Амбридж здесь нет, — в полголоса фыркает Гарри. Темнейший из волшебников оборачивается неестественно плавно и очень заинтересованно: — Кто это? Поттер только отмахивается. Но соврать кошмару Магической Британии не так уж просто. Какое-то время тот снова прожигает Избранного тем самым взглядом. Быстро косится на его правую руку и шагает в сторону Люциуса: — Кто такой Амбридж? Малфоя начинает бить крупная дрожь. Нет, понимать он не понимает. Но сейчас всем всё равно. Потому что ни тени сомнения в том, кто перед ними, ни у кого нет. — Д-директор... Б-бывший. — Я тебя не о твоих бывших спрашиваю, — лорд одёргивает его очень раздражённо, но Гарри очень отчётливо ощущает в шраме смех. Самый злой волшебник паясничает? Мальчик-который-выжил совершенно бестактно хрюкает. Правда остальным почему-то не смешно. Риддл, судя по всему, шарится в белобрысой башке легилименцией. Люциус сжимается в комок и закрывает лицо руками. Хотя вряд ли ему сейчас больно. Поттер озадаченно скребёт в затылке, но решает вмешаться: — Это розовая жаба! Лорд зла поворачивается с таким выражением, что не заржать не получается. [Легилименция не даёт идеальных ответов.] Это раздаётся в голове так отчётливо, что кажется, будто вслух. [Люди не мыслят связным текстом, как в свитке. В голове обычно набор картинок, который понятен самому человеку по умолчанию. Не только воспоминания, но и мысли, фантазии, чтоб их блять... В основном легилименция считывает эмоции и размышления в моменте. Чтобы получить доступ ко всем воспоминаниям, надо жертву обездвижить, сломать защиту и довольно долго возиться, чтобы выстроить из кучи хлама в башке внятную картину.] Гарри хлопает глазами и кивает. Какое-то время Риддл молча переводит взгляд с пожирателя на пожирателя. И явно приходит к какому-то выводу. Прозрачная тьма в комнате будто тяжелеет, а черты лица темнейшего из волшебников заостряются. — К шести Амбридж должна быть здесь. Люциус, под твою ответственность. — А ты, — он оборачивается к Яксли, а внутри головы настолько отчётливо скребётся «Блять, как этого хуесоса зовут?! Всю жизнь, блять, забываю...», что Избранный снова давится бессовестным ржачем, — Ты сейчас пойдёшь к Светлым вот с этим. В руках у лорда зла материализуется свиток. Он небрежно ставит палочкой магическую печать и швыряет бумагу в пожирателя: — Они должны подписать со своей стороны. И никому ни слова. До дальнейших распоряжений. Волдеморт обводит комнату взглядом. Вдруг по тисовой палочке пробегает зелёный разряд, а по стенам — сполох адского пламени. Если бы можно было побледнеть сильнее, то пожиратели наверняка умудрились бы. Но сильнее некуда, поэтому кто-то в дальнем углу залы молча и с достоинством падает в обморок. Поднимать бедолагу никто не решается. От шрама тянет такой бесконечной усталостью, что Гарри хочется попросту утащить этого всё-таки-совсем-не-аврора-а-жаль куда угодно отсюда. Например, в пломбирную Фортескью. Тоска-то совсем-совсем как у него была в конце каждого лета. А стоило свалить от Дурслей и поесть мороженку — сразу легче становилось. Значит, точно сработает. — А пошли... — вдруг тихо и очень заёбанно отзывается на мысль Риддл. И командует: — До моих распоряжений никуда не выходить. Ждите свиток. *************************************** — Это пакт о ненападении на время обсуждения условий мирного договора, — поясняет он на улице, снова нервно закуривая, — я так сходу не придумал больше ничего, чтобы выиграть время. Что-то в этом есть странное. В том, как кошмар Магической Британии нервно мечется с места на место, как тянет горловину водолазки, будто она его душит, как на связь вдруг непроницаемой стеной падает холодный, как гладь Чёрного озера, барьер. Тактичность, впрочем, никогда не была сильной стороной Гарри. Здравый смысл — тоже. Во всяком случае, в общепринятом понимании. Он обходит спутника по кругу, стараясь заглянуть в лицо: — Том, ты чего? Ты не хочешь говорить, что вернулся? Риддл нервно дёргает щекой, криво усмехается, но всё-таки встречается глазами с предначертанным врагом: — Не в том дело. Вернуться-то я уже вернулся. Но, как бы тебе объяснить... Им нравится Пивз. Да, вот такой тёмный лорд всех устраивает. Есть простое, понятное зло, на его фоне Министерство — умнички и лапочки. Вопросов никто не задаёт. А тёмным в любой момент можно оправдаться приказом ёбнувшегося повелителя. И делать нихуя не надо. Война ж идёт, тут не до решения текущих проблем. Поттер пару секунд над чем-то усиленно думает. Аж чёрное воронье гнездо кажется лохматее обычного. А потом вдруг хлопает Волдеморта по плечу — тот едва сдерживается, чтобы не отшатнуться от неожиданной фамильярности — и улыбается во все тридцать два: — Ну... Слушай, ну ты не один позоришься. Я вон у магглов считаюсь выблядком мёртвых алкашей. А здесь теперь — жертвой безносого уебана. Он тыкает пальцем в свой шрам и улыбается ещё шире. — Я вот как-то так тебя после дневника и представлял. Ну как сейчас. Ну почти... — он вдруг совсем по-подростковому тушуется, даже слегка краснеет, но тут же берёт себя в руки, — А все видели позорного голема, и думают, что шрам от него. Ну пиздец же позорище! Пошли, короче, за мороженкой, я угощаю. Кошмар магической Британии честно ищет в себе силы разозлиться. Но силы не находятся. Да и желание тоже. Поэтому он снисходительно фыркает и кивает. Так и не стряхнув чужую руку с плеча. Тёплые шершавые пальцы даже сквозь мантию до странного напоминают нагретые солнцем камни Хогвартса. ***************************************** У Фортескью темнейший из волшебников будто переключается. Заказ делает гипервежливо, но как-то отрешённо. Каждое движение так напряжено, будто вот-вот зазвенит битым хрусталём. Почему-то Гарри совсем не удивляет выбор шоколадного мороженого, хотя знать ему об этом неоткуда, а от лорда зла обычно ожидают... Да хрен его знает, чего ожидают. Чего угодно, кроме чего-то человеческого. Наверное, потому им Пивз и нравится. — Ты давно здесь последний раз был? — Поттер честно пытается разрядить обстановку, точнее, вернуть кошмар Магической Британии обратно в мир мороженого и завершившейся вроде бы войны. Тот всё так же отрешённо жмёт плечами, глядя куда-то сквозь спутника: — Не помню. Наверное... Если рассудить логически, то на шестом курсе, — он криво усмехается и, кажется, самую капельку оживает, — я и какое бывает мороженое не очень помню. Ну вот шоколад — это хорошо, поэтому, наверное, шоколад... И нет, дело не в развоплощении. Что-то в этом становится неожиданно понятно. Что-то, что никак не получится оформить в слова. Но Избранный очень серьёзно и сосредоточенно кивает и решительно заказывает ещё десертов. В том числе пломбир с фруктами. Он лучший. Самый тёмный волшебник обязательно должен вспомнить, какой на вкус пломбир с фруктами. Откуда у него уверенность, что Риддл пробовал его раньше, Гарри вопросом не задаётся. Уйти без приключений после марафона чисто сиротского обжорства всё-таки не получается. Потому что на выходе под ноги вываливается Перси. Поттер успевает только поздороваться, как вдруг наследственная гиперактивность рыжего семейства впервые прорезается в их самом серьёзном отпрыске. — О, Гарри! Ты всё-таки здесь с тем аврором? Странно, что нам не сообщили, что он всё-таки пришёл. Мы так волновались, когда нам прислали отказ... Но как я рад, что ты цел! Почему ты нам ничего не написал, если можешь выходить? Мы же все места себе не находили! — Уизли тараторит это с такой скоростью, что ввернуть хоть слово не получается. — А вы, наверное, Блэк? — переключается он на неузнанного Волдеморта, — Наверное, из-за границы приехали? В Магической Британии точно не осталось больше Блэков, но это самая красивая магическая семья, поэтому точно из них. — Я из семьи «Я тебя сейчас авадой уебу». Двадцать девятая магическая. Знаешь такую? — очень холодно, с видом оскорблённого в лучших чувствах аристократа, но с совершенно бандитской, уличной интонацией изрекает вдруг темнейший из волшебников. Перси настолько ошарашенно переводит взгляд с ослепительного хамла перед собой на Гарри, что последний не выдерживает. Откидывает чёлку со шрама, хлопает Уизли по плечу и со словами «За меня не волнуйся, у меня иммунитет» выпихивает Волдеморта на улицу, срываясь на бег. Оба останавливаются только спустя квартал. — Ну ладно ты, ты авадой ушибленный, тебе можно, — бурчит лорд зла, — ну а я-то зачем побежал? Гарри переглядывается с предначертанным врагом, и оба взрываются хохотом. Хотя, что в происходящем настолько смешно, объяснить было бы трудно. *********************************** Остаток дня проносится, вернее, судя по ощущениям, прокатывает по обоим как свернувшаяся клубком бешеная хвосторога. Гарри успевает смотаться в Хогвартс, получить втык за исчезновение на сутки, кучу сочувственных взглядов и тотальный ужас в глазах друзей. Взрослые отмалчиваются и очень настырно напоминают, что мировое — это сейчас самая важная штука. Уточнять не хочется. Да и мысли разваливаются плохо склеенной, битой чашкой. Слишком много всего. Не только для одного дня, но и вообще для прожитых шестнадцати лет. Когда Рон и Гермиона утаскивают его в коридор и заговорщическим шёпотом предлагают сбежать, он беспечно отмахивается. Нет нужды, мол. Хуже точно не будет. — Но это же... Волдеморт! — рыжик белеет что тот саван, даже по имени темнейшего из волшебников называет. Перед глазами встаёт безумный трикстер с сигаретой, к чьей красоте вряд ли способна привыкнуть сама магия. Поттер не замечает, что улыбается своим мыслям. — Ага. Точно. Он. Проводив друга до камина, Рон со слезами в голосе оборачивается к Гермионе: — Наш Гарри сошёл с ума. Девушка неуверенно кивает. Что-то кажется ей странным, но в мысль ощущение не оформляется ни в какую. ************************************ Он возвращается в Малфой-мэнор к шести вечера. Как и договаривались. Кошмар Магической Британии уже там. Сидит на краю стола и обводит мрачным, бесконечно усталым взглядом пожирателей. Безносый Пивз ныкается где-то за их спинами. Атмосферу, кажется, можно резать ножом. Почему-то сборище взрослых, как по команде, оборачивается к Гарри с таким умоляющим видом, что хочется в окно выскочить нахрен, а заодно и темнейшего трикстера за собой утащить. Спросить, что происходит, он не успевает. В камине появляется Розовая Жаба. Вот уж кого, честно говоря, хочется видеть меньше всех. — Мистер Малфой... — начинает она, оборачивается на сидящего на столе незнакомца и спотыкается на полуслове. — Ой, как вы похожи на... Кто бы знал, что Амбридж, это воплощение садистской бюрократии, способна так мямлить и даже слегка краснеть. Мальчик-который-выжил тщательно подавляет смех. Завтра будет завтра. А сегодня может быть что-то весёлое. Может, даже крайним окажется не он. Всё-таки разнообразие. Ощущение в связи через шрам до странного похоже на холодную ладонь на плече. Это не может быть знакомо. Но знакомо так, что где-то глубоко внутри хочется заплакать от того, как этого не хватало. — Закрой рот, — очень холодно командует Риддл. — Нет, подождите! Она честно пытается возмутиться. Как он успевает вытащить палочку, заметить не удаётся. Круцио прилетает в министерскую жабу без предупреждения. Она визжит так, что уши закладывает. Падает на колени. Сворачивается клубком и бьётся в конвульсиях. Когда Амбридж начинает царапать пол, срывая ногти и оставляя кровавые следы на мраморе, Гарри решается. Его, конечно, не спрашивали, но... Он подходит ближе к напророченному врагу: — Хватит с неё. Она и так тупая. Совсем ёбнется. Риддл слегка качает головой и усмехается углом рта, мол, что с вас, с детей, взять, сентиментальные черти... От такой наглости кто-то из пожирателей издаёт придушенный хрип и, кажется, опять пытается упасть в обморок. Правда, получает тычок в бок от соседа и с горем пополам берёт себя в руки. Темнейший из волшебников флегматично убирает палочку и оборачивается к Избранному: — Ну давай сам тогда. У тебя круциатус будет слабее. Можно долго держать — не спятит. — Да я его вообще не умею, — в полголоса очень сконфуженно бурчит Поттер. Скажи ему кто ещё позавчера, что он будет мучиться неловкостью от незнания непростительных, решил бы, что говорящему надо поубавить количество огневиски в день. Риддла это почему-то не смущает: — Ну вот и потренируешься. Вот теперь становится ещё более неловко. Но ответить-то что-то надо. Что-то, что прилично сказать при всех этих... этих... пожирателях. — Да было б хорошо... Короче. Она это... Она всех заебала тогда. Пусть, может, извинится перед всей школой, а? Во всяком случае, ничего больше в голову в моменте не приходит. Но воплощение зла кивает. И поворачивается к Амбридж: — Слышала? Доставай перо и свиток. Пиши извинения. Каждому ученику отдельно. Понимание в подслеповатых глазах министерской жабы появляется не сразу. Но в какой-то момент она вздрагивает, тяжело поднимается с пола, трусит к журнальному столику и трясущимися руками достаёт пергамент. — ТЕМ САМЫМ ПЕРОМ, — негромкий голос Риддла звучит так, будто каждая буква в отдельности вгоняет по гвоздю в гроб Розовой Жабы. Он оборачивается к Гарри: — Пошли отсюда. Она всю ночь будет это писать. Обходит кучку пожирателей, приближаясь к Пивзу, от чего последний сжимается в комок и жалобно поскуливает. Кивает на Амбридж и командует: — Под твою ответственность. С ней ты за главного. От того, как полтергейст в теле голема мгновенно переходит от парализующего ужаса к визгливому восторгу, Гарри на долю секунды становится даже жалко Амбридж. На очень-очень короткую долю секунды.