Alt 1996

— И куда теперь? — Гарри спрашивает не столько Волдеморта, сколько самого себя. Инструкции директора он, честно говоря, не понял. Ну сказали пойти к Тёмным. Он пошёл. А дальше-то что? Риддл снова смотрит тем самым пронизывающим взглядом. — Ну, пошли пока со мной. Я вроде как руины слизеринского поместья присмотрел. Кое-что там на ходу сляпал, пока ты был в Хоге. Тебя защита пропустит, ты же тоже наследник. Он невесело хмыкает. А избранный вдруг грустнеет: — Тебя это бесит? Ну, это. Что я тоже. Темнейший из волшебников поднимает на него взгляд. Очень устало и до странного понимающе: — Блять... Малой, не накручивай. Меня бесит, что мы оба как хуйня последняя жили, хоть и наследнички блять. Пошли уже. Разумеется, пришибленный авадой шестнадцатилетка умудряется незамедлительно просиять. **************************************** Руины Риддл и впрямь слепил наспех. Но часть холла с камином и огромными арочными окнами в относительном порядке, спальня на втором этаже худо-бедно тоже. Ванная и кухня пригодны для использования. Чего ещё надо? Кошмар Магической Британии чертыхается и вызывает по метке многострадального Люциуса — приказывает прислать еды с домовиком. Остаток вечера оба осовело сидят на развалинах крыльца чёрного хода и молча смотрят, как над давно заросшим садом опускается закатное солнце. Сил думать нет вообще. Пятнадцать лет хаотичных гонок на выживание не проходят за одну ночь сна и пару обедов. В какой-то момент Риддл делает над собой очевидное усилие и отправляет Поттера спать. Завтра предполагается заключение полноценного мирного соглашения. Если, конечно, этот самый мир опять не перевернётся. Хотя уж к этому точно не привыкать. Сон предсказуемо не идёт. Слишком тихо. Слишком спокойно. Не полный шорохов и возни обитателей и призраков Хогвартс. Не дом на Тисовой улице, где всегда нужно быть начеку. И уж подавно не палатка в лесу. Но именно от этого сна ни в одном глазу. Пижамы у Гарри, разумеется, с собой нет, но за время поисков крестражей он успел на все сто вернуться к привычному у Дурслей режиму — не переодеваться, чтобы в случае чего сразу унести ноги. Если, конечно, получится... Проворочавшись пару часов, он решает спуститься на первый этаж. Судя по ощущениям в шраме, темнейший из волшебников тоже не спит. Сидящий с сигаретой на подоконнике Риддл его появлению совершенно не удивляется. Только кивает на место напротив. Поттер устраивается, откинувшись спиной на широкую арку, и вдруг улыбается: — Я в первую ночь в Хоге тоже не спал. Думал, проснусь — и окажется, что это всё сон, а я опять у Дурслей. Темнейший из волшебников понимающе кивает. Вдруг по его лицу пробегает судорога, он нервно закуривает ещё одну и признаётся: — Я думал, ты счастливее. Мальчик-который-выжил так очевидно меняется в лице, что лорд зла поясняет: — Пока я был... Ну, призраком, тебе так, наверное, понятнее будет, я был уверен, что ты... Знаешь, золотой мальчик, общий любимчик, принц, блять, куда бы деться. А потом... — Ага. В Хоге мне это часто говорили. Я пиздец как охуевал каждый раз. А что на это скажешь? Они ж не слушают. — Они нихуя не слушают, — невесело хмыкает Риддл. — Они, вон, у меня купились на идею чистоты крови. А я, на минуточку, полукровка. И все это знали. Но когда идея удобная, всем насрать. — То есть... Ты сам в это не верил? В смысле... Ты просто... — авадовые блюдца становятся совершенно круглыми. Не заржать у кошмара Магической Британии не получается. После довольно долгого объяснения о финансовой выгоде и придуманном образе наследника самого Слизерина как борца за интересы чистокровок, в которого эти самые чистокровки охотно вкладывались монетой, Гарри растерянно скребёт в затылке. И наконец изрекает: — Пиздец, я тупой. Мог бы вот так же всех запугать. Ну, типа, я ещё кульком победил Тёмного Лорда. Типа чё-то знаю, чего не знают другие. Может, меня бы каждое лето к Дурслям не загоняли. А я лох... На этом становится совершенно не смешно. Риддл мотает головой: — Нет. Ты не мог этого сделать, потому что не ты придумал свою легенду. Тебе её навязали. Ты не мог ею управлять. Он слегка наклоняется вперёд, к Поттеру: — Ты просто попал в мясорубку. Это от тебя не зависело. Вообще-то он ждёт возмущения или обвинений, но избранный какое-то время смотрит в серые глаза своего напророченного врага и отвечает: — Так-то ты тоже... Разговор становится очень неловким. Правда, до странного не в плохом смысле. Пока Том задумчиво делает последнюю затяжку, Гарри окидывает взглядом комнату и неожиданно даже для самого себя предлагает: — А пошли на диван. Лежать на мягком лучше, чем сидеть на камнях. С логикой недобитого авадой пугала спорить трудно. Даже тёмным лордам. Разложенный диван здоровенный. Даже высокий Риддл может удобно устроиться на нём поперёк. Свет от луны за окном странно ложится на обоих, стирая возраст и привычную реальность. Наверное, надо сходить наверх за одеялом, но согревающих достаточно, а вставать попросту лень. Каким образом разговор заходит о школе и квиддиче — категорически не понятно. Гарри рассказывает кучу дурацких историй, улыбаясь от уха до уха. Тот-кого-нельзя-называть то хмыкает с неожиданно не раздражающей снисходительностью — как профессор над любимыми учениками, — то хмурится из-за историй о том, как избранный в очередной раз загремел в больничное крыло. — Кстати, — спохватывается вдруг Риддл, поднимаясь на локте, — дай-ка руку. Вряд ли ты хочешь оставлять эту сраную надпись. — Так она же не убирается, вроде? Поттер пожимает плечами, но руку протягивает даже чуть быстрее, чем следовало бы. К его непризнанному разочарованию, темнейший из волшебников касается палочкой, а не ладонью. Что-то обдумывает, чуть скрипнув зубами, от чего в шраме мелькает тяжёлая ярость и отчётливое «ей мало досталось», и поясняет: — Может быть неприятно. Если что — сразу говори. Не терпи. Понял? Мальчик-который-выжил озадаченно кивает. Магия прошибает колючим электрическим разрядом. Но не больно. Наоборот. Это бесконечно далёкие, но такие близкие звёзды ясной холодной ночью. Взрывающаяся карамель на языке. Пузырьки шампанского. Колкий снег в лицо коротким зимним днём, который означает, что учёба кончилась, а впереди две недели чистой магии в полупустом, таком родном Хогвартсе. Руку начинает жечь. Кажется, буквы расплываются на коже. Но это опять не больно. Вернее... Наверное, если бы темнейший из волшебников сжал его ладонь до хруста, до потери себя и вцепился ногтями, это бы ощущалось так же. Наверное, Гарри краснеет. И очень старается, чтобы дыхание не сбилось. — Ну вот и всё. — резюмирует Том. — Оставшийся след уберём зельями. Дело нехитрое. — А мне говорили, что оно не убирается, — повторяет избранный, чтобы что-то сказать. Магия темнейшего из волшебников всё ещё отдаётся по всему телу электрическими разрядами. Риддл только отмахивается: ерунда, мол. И вдруг хмыкает: — Хорошо, что ты не знал, что это за перо. По ходу, и эта ваша жаба не знала. В авадовых блюдцах вспыхивает такое любопытство, что он продолжает, не дожидаясь расспросов: — Оно, так-то, не пыточное. Им любовные, прости Мерлин, письма подписывали. Кровью, как свидетельство: мол, от своих слов не откажусь. Правда, это давно было в моде. Вроде бы ещё во времена, когда старый хрен, ну, в смысле Дамблдор, был пиздюком. Потом их запретили, конечно. Все ж такие нежные стали. Он хмыкает, но Гарри медленно меняется в лице. Темнейший из волшебников успевает даже немного встревожиться — чего опять с мелким не так? Мальчик-который-выжил приподнимается на локте, улыбаясь от уха до уха, и заявляет с восторгом победителя в квиддичном турнире: — Значит, я подписался, что ты вернулся! Вот! Никто не верил, а я подписался! История, честно говоря, совсем не смешная, да и обоим не весело. Но удержаться от смеха не получается. — Правда, получается, что Розовая Жаба тоже не совсем ошиблась. Там же Пивз был... — Гарри призадумывается и слегка мрачнеет. Но тут же оживляется: — Но ты говоришь, ты тоже там был, значит, считается! — Ну и чему ты радуешься, дурик? — Риддл дотягивается взъерошить чёрное воронье гнездо неожиданно даже для самого себя. — А если бы я собирался тебя ёбнуть? Я же поначалу и правда собирался. Наверное... Звучит он как-то не совсем уверенно. Поттер, впрочем, только отмахивается: — Да без разницы. Знаешь... Тут такое дело... Ну... У меня никого, кроме тебя, не было, так-то. Вот был враг — и во всём был смысл. Ну, знаешь... Самый лучший враг. Самый крутой. Которого даже по имени назвать боялись. И это мой личный враг... Понимаешь? Если б не ты, я бы... Ну, ради чего было бы всё? Ну, вся жизнь у Дурслей и... Темнейший из волшебников медленно кивает: — Угу... Я потому же искал наследие Слизерина... А иначе нахуя всё? Приют и всё такое... Да и потом... Был смысл держаться. Ну, хотя бы из мести тебе, что ли. Сработало, как видишь. Шершавая, тёплая ладонь ложится на щеку кошмара Магической Британии, застав врасплох. Хотя вообще-то боевой опыт считал движение в зародыше. Отшатнуться или оттолкнуть ничего не стоило бы. — Спи уже, — скомканно бурчит Том. — Хочешь, усыплю заклинанием? Гарри мотает головой, сгребает холодную бледную ладонь и улыбается. Даже в полутьме в авадовых блюдцах отчётливо прыгают золотистые чертики. Совсем как солнечные блики в витражах Хогвартса. Внезапная мысль прошибает так, что весь сон слетает, а Риддл озадаченно открывает глаза. Гарри сжимает руку темнейшего из волшебников крепче. Где-то по краю сознания скользит мысль, что сетка почти невидимых шрамов от приютских драк на костяшках всё ещё там, где и должна быть. — Слушай... — он впервые за всё это время не поднимает на волшебного врага взгляд. — А про крестраж в шраме — это правда? Риддл пожимает плечами: — Честно, хз. Надо проверять. Вообще, это маловероятно. Но вот то, что мои ошмётки так и болтались с тобой всю твою жизнь, — это, судя по всему, правда. И из связи это следует, и из тех обрывков твоих воспоминаний, которые у меня остались. А что? Вспомнил что-то? — Да я... — Поттер нервно облизывается, так и не поднимая взгляд. — Да, помню. Вот на третьем курсе. Я с зеркалом разговаривал. Ну, так, мимоходом. Вообще это было постоянно. Ну, какое-то ощущение присутствия. Но я не помнил, чтобы было по-другому, поэтому думал, что так у всех. Но... Я вообще о другом. Он нервно сглатывает и всё-таки смотрит тёмному лорду в глаза. С такой болью, что Риддл попросту теряется. — Понимаешь, ты из-за меня заново... Ну, ты опять был сиротой. Со мной вместе. Том довольно долго молчит. Когда наконец отвечает, звучит очень отрешённо: — Да, но... Нет, совсем не так, как в приюте. Я был не один. И вообще, это не из-за тебя. Ты, блять, кульком был. Какой с тебя спрос?! — тон вдруг становится резче, хотя через шрам слишком очевидно, что ему попросту неловко. — А теперь заткнись и спи. Завтра нам ещё эту хуету подписывать. В душе не ебу, как будем выкручиваться и что ещё произойдёт. Гарри снова улыбается во все тридцать два, обхватывая бледную кисть двумя руками: — У тебя есть план? — Угу. План. Полное говно, но план. — Насколько говно по шкале от нуля до Пивза в роли Волдеморта? — бестактно ржёт избранный. Риддл показушно вздыхает: — Два с половиной Пивза минимум. Поттер улыбается ещё шире: — Я в деле!