Alt 1996

В наследную развалюху они приползают уже за полночь. Безумных историй чересчур много. Всё слишком... Глупо. Странно. Нелепо-случайно. Именно так, как и бывает в жизни, а не в дурацких, пафосных сказках. Риддл сбрасывает ботинки и мантию и обессиленно валится на диван. Гарри плюхается рядом. Он всё ещё над чем-то хохочет из сегодняшних открытий. Нет, малому не весело. Но плакать обоим поздно. Остаётся смеяться. Темнейший из волшебников слегка усмехается в ответ, не открывая глаз. Тёплые, шершавые пальцы без предупреждения касаются его тонких и всегда холодных. Хотя, если уж совсем честно, то сигнальные чары отслеживают каждое движение. Можно было и отодвинуться, или хотя бы глаза открыть. — Замёрз? — участливо спрашивает волшебный враг. Ответить, что руки у него всегда такие, Том не успевает. Как и напомнить, что при необходимости легко наложить согревающие, даже не доставая палочку. Объятие случается внезапно. Но почему-то ощущается как нечто само собой разумеющееся. Будто они уже множество раз вот так засыпали, уткнувшись друг в друга. Избранный до странного по-хозяйски подгребает лорда зла под себя и тихо поясняет: — Так согреешься. Судя по голосу, улыбается малой от уха до уха. Это и звучит, и выглядит как безумие. Но ощущается как самое естественное, что только может быть. Таким же теплом отдавались только прикосновения к камням Хогвартса. Эта мысль мелькает так отчётливо, будто воспоминание пытается вырваться на поверхность. Пытаясь за ней угнаться, Риддл непроизвольно кладёт руку на рёбра мальчишки. От того, как доверчиво и бережно тот приникает, становится уже даже не неловко, а почти больно. Темнейший из волшебников так и не придумывает ничего внятного, чтобы сказать себе, когда обхватывает обнимающего юношу обеими руками. ******************************************* Месяц проходит как-то незаметно и до странного быстро и нервно. Мировое всё ещё в работе, но заморозка активных боевых действий подписана буквально в первый же день. Риддл постоянно где-то мотается, либо с утра до ночи копается в свитках, матерится то на подчинённых, то на светлую сторону, и что-то правит в очередных документах. После работы он сидит на крыльце или у камина, уставившись в никуда, часто не замечая, что сигарета давно прогорела и почти обжигает пальцы. Гарри каждый раз бесцеремонно плюхается рядом и рассказывает какие-нибудь забавные истории, которые, честно говоря, могут показаться забавными только двум сиротам, у остальных волосы бы дыбом встали, либо просто отбирает окурок, прижимается плечом к плечу и ждёт, пока лорд зла не соберётся с силами, чтобы погнать его спать. Разумеется, спальни для сна они так и не обжили. Зато диван в гостиной оброс подушками, пледом и столиком для полуночного дожора. А что? Раньше было нельзя, потом не до того, а теперь кто запретит? ********************************************* — А почему ты говорил про пять крестражей? — Гарри сидит на краю стола и бездумно болтает ногами, пока Риддл снова и снова снимает слепки магии со шрама и обречённо матерится себе под нос, в очередной раз не получив внятных результатов. — Потому что крестраж не запечатывается в живом объекте. Если попытаться это провернуть, получится что-то вроде одержимости. С этим не выживают. Либо крестраж разрушится о чужую личность, либо носитель погибнет вместе с крестражем. — темнейший из волшебников меланхолично жмёт плечами, снова закуривая. Идея светлых о наличии крестражей в Нагайне и Поттере ему кажется настолько абсурдной, что даже оспаривать её сложно. — Но ты всё равно был со мной все пятнадцать лет... — Гарри хмурится, явно в чём-то сомневаясь. Риддл кивает. Ответа, почему так вышло, у него нет. Для обычной гиперфиксации озлобленного духа на своём кровном враге связь слишком прочная. Да и она должна была бы исчезнуть после возвращения физической формы. А стала только сильнее. Что за патология, мать её?.. Дальнего родства по линии Певереллов для этого явно недостаточно. Может, и правда стоит добыть это сраное пророчество? Воспоминания до сих пор не стабилизировались. Он помнит абсолютную, ослепляющую болью ярость, истошные поиски и азарт смертника. Почему-то значительно позже, чем узнал об этом выверте фантазии хоговской блаженной. Из очередного анабиоза размышлений его выводит потягивание за рукав и необъяснимо виноватое: — А ты хочешь избавиться от связи, да? Заебало? Темнейший из волшебников длинно выдыхает. Дети, чтоб их... Он старается не думать о том, что буквально вчера лежал головой на коленях у малого на крыльце чёрного хода и не находил ни сил, чтобы сделать вид, что всё в порядке, ни слов, чтобы сказать, что не так, когда не так буквально вся жизнь, но при этом что-то внутри было непрошибаемо уверено, что его понимают. Вот этот лохматый дурик и кровный враг. Чьи тёплые, шершавые пальцы как-то так умеют вплетаться в волосы, что становится необъяснимо легче. Но прикидываться ответственным взрослым всё же надо. В первую очередь, перед собой. — Гарри, тебе шестнадцать. Тебе понадобится возможность жить своей жизнью. Это будет сложно с такой интенсивностью связи. — Не будет. Я же тобой. Навсегда. — Мелкий балбес улыбается от уха до уха, — Вон, даже в условиях мирового предлагали нам пожениться. — Гарри, тебе шестнадцать... — сколько раз кошмар Магической Британии повторял эту фразу за прошедший месяц, он уже и сам не сосчитает, — Ты не знаешь, чего захочешь, когда станешь старше. Почему-то мысль о том, что это лохматое чучело однажды отправится жить своей жизнью, неприятно царапает изнутри. Почти не больно. Или так больно, что уже не больно. Впрочем, ерунда. Это старая привычка. Навязчивая идея, что мальчишка вообще жить не должен. Несомненно. Дело только в этом. Пальцы на рукаве сжимаются крепче. Дурные авадовые блюдца смотрят со странной хитринкой. Будто золотистые чертики в лохматой черепушке знают что-то важное, что невозможно оформить в мысль. — А ты в свои шестнадцать знал, чего хочешь? Кажется, в вопросе есть подвох, но лорд зла криво усмехается, кивает и повторяет своё обычное: — Убивать и мирового господства. — Так ничего и не изменилось. Вот и у меня не изменится. Кажется, у малого щёки вот-вот треснут от ширины улыбки. Риддл показушно закатывает глаза и взъерошивает чёрное воронье гнездо. Гарри привычно успевает поймать холодную ладонь и потереться щекой. Добавить тут особо нечего. ******************************************* Пророчество забрать, как выяснилось, может только тот, кого оно касается. Риддл бурчит что-то на тему отупевших волшебников, но всё-таки набрасывает мантию и кивает Гарри — пошли, мол. Поттер бойко срывается с места. Честно говоря, это грёбаное пророчество он век бы не видел. Но раз Тому нужно, значит, надо идти. — В Министерстве ничего не трогай, не предупредив меня, — между делом поясняет кошмар Магической Британии. — Мы идём в Хранилище. Там куча хлама, ну то есть артефактов, напитанных магией. Уронишь что-нибудь или неудачно прикоснёшься — и пиздец. — Всё взорвётся? — Гарри едва не подпрыгивает, пытаясь заглянуть Риддлу в глаза. Всё-таки привычка мыслить категориями маггловского кино не изживается за пять с небольшим лет, если вырос в изоляции от мира магии. Темнейший из волшебников мысленно хмыкает. У него больше полувека прошло, а до сих пор ловит себя на том, что норовит по-маггловски перекреститься в моменты полного ахуя. — Не обязательно. Но ничего хорошего спонтанно не делается точно. Ну вот, например. Есть стенд с маховиками времени. Гипотетически, если их разбить, имея достаточно силы, или если под рукой есть источник магии, мир рухнет и пересоберётся так, что исполнится твоё самое сильное желание. Может, даже не одно. Может, даже не только твоё. Но риски потенциальной пользы не перевешивают. Поттер вдруг меняется в лице: — Самое сильное желание? Риддл резко разворачивается к нему: — Не дури! Ты меня так не убьёшь. Мальчишка в него едва не врезается от неожиданности. Долю секунды хлопает дурными авадовыми гляделками, осознавая услышанное, и даже взъерошивается от возмущения: — ДА Я НЕ... Я ЖЕ ТЕБЯ... Вдруг осекается и отчаянно краснеет. Правда, взгляд не отводит. В голове всё читается безнадёжно отчётливо. Почему-то от этого становится очень неловко. Хотя раньше такие вещи попросту раздражали. Темнейший из волшебников первым отводит взгляд и бурчит: — Забей. Это у меня привычка. Но в любом случае, давай без самодеятельности. Какое-то время Гарри молча идёт рядом и озадаченно сопит. А потом вдруг ловит лорда зла за локоть и тянет, вынуждая повернуться лицом к лицу. — Тебе как это в голову пришло, а? Что я... Тебя... Ну... Я же наоборот!! Я же тебя... — поговорить решительно не получается. Мальчик-который-выжил мысленно проклинает своё косноязычие, краснеет до бордового и отчаянно ерошит чёрное воронье гнездо свободной рукой. Но Риддл, кажется, понимает. Усмехается криво и невесело. — Всё уже случилось. Здесь. — он показывает на висок, глядя куда-то сквозь спутника, — Месть, предательство, всё, что можно представить. По-другому не бывает. Здесь по-другому не бывает. Доходит до Гарри не сразу. Слишком глубоко въелась привычка видеть причину всего вокруг в шраме на лбу и собственном существовании. Он успевает раскрыть рот и вдохнуть поглубже, чтобы начать переубеждать напророченного врага, но понимание вдруг щёлкает глубоко внутри. Такой же, как когда-то, ослепляющей волдемортовской болью. Риддл тревожно вскидывает на него взгляд. Приходится приложить мордредову кучу усилий, чтобы рефлексы не сработали против мелкого дурика, когда тот хватает за мантию и начинает истошно трясти, вопрошая, как это исправить и станет ли лучше, если он помрёт. Темнейший из волшебников выворачивается из рук лохматого пугала и, неловко приобнимая его за плечи, поясняет: — Ты ничего не можешь исправить, потому что ты ни в чём не виноват. Не бери на себя чужой груз. У тебя своего хватает. Это система сломала, а не ты. От ощущения внезапных слёз внутри связи он на секунду теряется. Ну мелкий... Нашёл, о чём горевать... — Совсем ничего нельзя сделать? — Поттер спрашивает, глядя в пол, как-то до странного убито. Надо бы отрезать «нет» и закрыть скользкую тему, но почему-то не получается. Слишком многое всколыхнулось из того, что было отброшено с крестражами, а потом тщательно запечатано в недрах памяти как неважное. Самоконтроля хватает только на то, чтобы не полыхнул магический выброс. — Давай сначала с пророчеством разберёмся, а там посмотрим. Мы уже возле Министерства. — Риддл усилием воли возвращается к реальности. Избранный вдруг необъяснимо оживляется и кивает. ******************************************** Разрешения на доступ им не дают. Мямлят что-то о порядке и магических рисках. У темнейшего из волшебников дёргается щека. По пальцам бегут зелёные искры. Вмешаться Гарри не успевает. Строго говоря, он и увидеть, как лорд зла выхватывает палочку, не успевает. Стазис падает на Министерство непреодолимым ледяным куполом, попросту ломая все магические защиты грубой силой. Так разлом земной коры сносит стены крепостей. Мальчик-который-выжил от неожиданности хватает ртом воздух и растерянно скребёт в затылке. Риддл вопросительно изламывает бровь. В чернёном серебре снова мерцают чуть заметные алые искры смеха. — Я думал, ты их ёбнешь... — Гарри сознаётся в полголоса, даже не пытаясь скрыть широкую улыбку восторга, смешанного с облегчением. Том морщится: — Нееее. Потом трупы убирать придётся. И восстанавливать магический баланс. Они не справятся, а мне лень. Надежда света бессовестно ржёт, хлопая кошмар Магической Британии по плечу. ********************************************* «Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда… рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца… и Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы… и один из них должен пасть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой…» — Информативно что пиздец... — кривится Риддл, подкидывая на ладони хрустальную сферу. Гарри как обычно скребёт в затылке: — Слушай, ну так мы спокойно-то и не жили. Значит, не проблема, да? Темнейший из волшебников хмыкает: — Ну, ты ж сам рассказывал, как тебе наша алкашка нагадала Грима. А это оказался твой крёстный. — заметно мрачнеет и добавляет, — Вот только про связь эта ебень нихуя не объясняет... — А зачем их вообще хранят? Ну, раз от них толку нет? Или это только наше такое? — мальчик-который-выжил спрашивает с подозрительным энтузиазмом, но Риддл всё ещё слишком погружён в размышления о природе связи и предыдущий разговор, чтобы обратить внимание. Поэтому он жмёт плечами и отвечает: — Не, не только наше. Большинство вот такие и есть. Толку чуть меньше, чем ноль. Их хранят из-за запаса магии. Пророчество — это как... Ну, тебе, наверное, будет понятна шаровая молния. Короткий заряд магии, равный силе того, о ком оно говорит. Волшебники умеют этот заряд сохранять. А вот использовать... Ну, исследования ведутся. Но тут как с философским камнем. Удачи случаются, но на поток пока никто не поставил. — А ты не пробовал исследовать? Лорд зла снова кривится и хмыкает: — Исследования требуют галеонов. И статуса, чтобы иметь доступ к артефактам. У меня и с тем, и с другим дела хромали на обе ноги. Гарри понимающе кивает, на пару секунд задумывается и задаёт самый неуместный в момент взлома Министерства, но вполне логичный для ушибленного авадой шестнадцатилетки вопрос: — А ты никогда не хотел жениться на самой богатой наследнице? Ну, или наследнике. Тебе бы всю Магическую Британию купили. Тебе же даже делать ничего не надо было бы. Только кивни, и кто угодно за тобой побежит. Каким чудовищным усилием воли темнейший из волшебников умудряется сдержать дикий ржач, он и сам не знает. Но ответить мелкому пугалу всё-таки надо. И, пожалуй, ответить честно. Нехорошо врать контуженному твоей авадой. — Для меня любое присутствие... Любой человек рядом... Как бы это сказать... Пачкал бы победу. Быть министром магии и знать, что где-то ждёт супруга, всё равно, что в Хоге помнить, что всё равно придётся вернуться в приют. Мелкий, кажется, совсем теряется. Не здесь бы это обсуждать и не сейчас, но шестнадцатилетний Том Риддл где-то глубоко внутри так радикально расставляет точки над «и», будто*... — Тебе хорошо одному? — тихо спрашивает Избранный. — Я дитя амортенции. Я другого не знаю. — жмёт плечами темнейший из волшебников. — И что такое «хорошо», тоже не знаю. Я побеждать умею. Остальное не ко мне. Где-то внутри связи мелькает отчётливое «любить за двоих». Пытаясь отследить мысль, Риддл почти упускает момент, когда малой вдруг приободряется, улыбается от уха до уха и пихает его плечом, сгребая хрустальную сферу: — Ещё узнаешь. Пошли уже. ****************************************** От зала пророчеств идти как раз мимо стенда с маховиками. В середине пути Избранный слегка замедляет шаг и вдруг спрашивает: — А ты правда больше всего хотел бы стать министром магии? Да что с мелким не так? В связи такой хаос, что ни одной внятной мысли не разобрать. А копаться в полупорнушных подростковых фантазиях уж точно не дело. Риддл мысленно измождённо вздыхает и снова отвечает честно: — Ну да. Сейчас не существует статуса выше. А других идей у меня нет. Где-то на краю сознания он истошно задаётся вопросом, почему не отшатывается, несмотря на то, что считал движение в зародыше, когда недобитое авадой пугало привстаёт на цыпочки, тянет его за края мантии и очень неловко и невинно целует в губы. Точнее, в уголок рта. Сообразить, как на это реагировать, темнейший из волшебников не успевает. Потому что самый шустрый ловец Гриффиндора вдруг улыбается во все тридцать два и живым снитчем кидается на стенд с маховиками, выигрывая у остолбеневшего лорда зла буквально долю секунды... **************************************** Гарри кажется, что он падает очень медленно и почему-то совсем не больно, хотя осколки маховиков парят вокруг режущим туманом. В паре шагов от него напророченный враг выхватывает палочку. Быстро. Даже несмотря на иллюзию замедления времени — быстро. Что-то орёт, возможно, кроет и самого Гарри, и весь мир матом (от этой мысли Избранный непроизвольно улыбается — вряд ли кто-то ещё знает, насколько темнейший из волшебников лорд Волдеморт на самом деле маньяк, понторез и матершинник). И колдует. С такой силой, что пространство идёт перегретым маревом, часть маховиков пытается собраться обратно, а тисовая палочка начинает тлеть, не выдерживая накала магии. Как же это... Знакомо?* Он на долю секунды выходит из полузабытья. Желание! Надо успеть загадать желание! Да. Точно. Желание... Какое желание?.. Министр магии? Он? С тисовой палочкой? А кто же ещё? Очевидно, что он. А что за желание? У кого должно исполниться? Наверное, у всех? Одно желание? Наверное, да... Одно. Желание... Распадающийся хаос безумия вдруг сменяется ласковой темнотой. ******************************************* Магия пересобирает рухнувший мир как калейдоскоп из осколков. Плавно. И причудливо. Что такое для магии один маленький, несовершенный мирок?.. Есть законы физики. Есть законы магии. И это, в общем-то, одно и то же. Необъявленный апокалипсис застаёт врасплох живых и мёртвых. Слишком велика сила темнейшего из волшебников, отражённая в пророчестве... Двое волшебников, один рыжий, другой разноглазый блондин, переглядываются, улыбаясь друг другу одними глазами — скоро вся головная боль ляжет на подчинённых. И, как знать, может, те и договорятся... Светловолосая девочка по имени Петунья с гордостью рассматривает свежекупленную волшебную палочку. Почему-то то, что она поступит в Хогвартс на год раньше рыжей сестры, вызывает восторг, близкий к эйфории. Особенно при мысли, что пухленький Вернон из семейства Поттеров, с которым они играли в жениха и невесту ещё в песочнице, будет ждать её на платформе 9¾ за полчаса до отправления. Джеймс Эванс, всё детство нещадно дразнивший лучшего друга своей кузины Лили и периодически за это получавший от неё тумаков, громким шёпотом выспрашивает у неё, не пригласил ли кто Северуса на рождественский бал. Братья Блэки скатываются с поворачивающейся лестницы и наперебой рассказывают своему явно невыспавшемуся, русоволосому спутнику свежайшую новость — знаменитый магозоолог Ньют Саламандер прервёт затянувшуюся экспедицию в Азии, чтобы год преподавать в Хогвартсе. Высокая фигура в капюшоне потерянно бродит по пустой Годриковой Впадине. Наконец, прячет тисовую палочку в держатель и, пошатываясь, направляется туда, откуда, как ему кажется в разломанной памяти, он пришёл. Мысль одна — добраться до кровати и спатьспатьспать. Рыжий, веснушчатый мальчик ворочается с боку на бок в хоговской кровати. Снилось что-то странное. Будто он вовсе не лучший ученик и не лучший игрок в квиддич. Будто он один из многих таких же рыжих детей в какой-то другой семье. Он переворачивается на другой бок и виновато вздыхает. Мама и папа его, конечно, любят и на всё для него готовы, вот только сколько бы он ни просил, они так и не могут научиться относиться к ним с братом одинаково. Хотя он бы многое отдал за то, чтобы поделить родительскую любовь пополам. Черноволосый мальчик на соседней кровати просыпается от странного сна, из которого в стремительно тающей памяти остаётся только неясное «получилось». Трёт бледный зигзагообразный шрам на лбу — след чересчур буйных детских игр у камина, который родители поленилась свести до конца, — и не может понять, что такого снилось и какого Мордреда хочется орать и выть от слишком странного сочетания надежды и потери. Желания исполняются. Но у всего есть своя цена. ***************************************** Мои дорогие безумные дети, дальше читаем здесь: https://ficbook.net/readfic/019ac469-5d5c-7907-afe2-4d49ded7d9f3