Ошибка 404 в системе Дружбомагии

Разговор учительницы с Мам-Пегасом состоялся в тот же день, сразу после занятий. Индиго сидела на скамейке в коридоре, болтая в воздухе синими копытами, и прислушивалась к голосам за дверью. — Понимаете, миссис Висп, ваша дочь... она очень своеобразно видит мир, — нервно щебетала молоденькая кобылка-инструктор. — Все жеребята лепят солнышки и радуги, а Индиго... ну, вы сами посмотрите на это. От этой скульптуры у меня завяли цветы на подоконнике. Раздался тяжелый вздох матери. В прошлой жизни Артёма после таких разговоров ждали бы крики, упреки и принудительная запись на курсы кройки и шитья, чтобы «дурь из головы выбить». Но это была Эквестрия. Местная карательная педагогика работала иначе. Дверь открылась, и Мам-Пегас выплыла в коридор с натянутой, как струна, улыбкой. В её глазах плескалась паника. — Ини, солнышко! — она подхватила дочь на руки и прижала к себе так, что хрустнули ребра. — Учительница сказала, что ты у нас... э-э... очень глубоко чувствующая натура! Тебе просто не хватает позитивных эмоций! Завтра же мы идем в парк аттракционов, купим тебе самую розовую сахарную вату, а потом устроим вечеринку с соседями! Индиго помертвела. Вечеринка. С соседями. В парке аттракционов. Это был смертный приговор для интроверта. Вечером дома разыгралась классическая семейная сцена, до боли напоминающая прошлую жизнь. Мам-Пегас металась по облачной кухне, громыхая посудой и причитая: — Она лепит монстров! Она не играет в догонялки! Что мы делаем не так? Может, ей нужен психолог? Или еще больше кружков? Пап-Пегас сидел за столом. Перед ним стояла тарелка с овсянкой, а в копытах была зажата свежая спортивная газета. Он медленно перевернул страницу, шумно отхлебнул чай и философски изрек: — Да ладно тебе. Нормальный жеребенок. Не орет, стекла не бьет, по дому не носится, как угорелая. Что тебе еще надо? Тихая, спокойная. Устал я на сменах эти грозовые фронты таскать, дай хоть дома в тишине посидеть. И он снова уткнулся в газету, полностью игнорируя жену. Индиго, подслушивающая из коридора, чуть не прослезилась от умиления. Пап-Пегас был идеальным батей. Как и отец-полковник в той жизни: пришел с работы, поел, отключился. Никакого вмешательства во внутренний мир. Его здоровый, железобетонный похуизм был единственным островком адекватности в этом розовом безумии. Но угрозу вечеринки и аттракционов надо было как-то купировать. Иначе мать не отстанет. Спорить с ней, как Индиго помнила по прошлому опыту, — себе дороже. Нужно было пойти на компромисс. На следующий день, вместо того чтобы лепить очередного монстра из депрессии, Индиго решила сменить тактику. Она поняла одну важную вещь: плотные, грозовые облака — это отличный материал. Они держали форму лучше обычных, белых, и слегка искрили статическим электричеством. Копыта не годились для карандаша, но они идеально подходили для грубой, экспрессивной лепки. Она начала собирать по краям тренировочной площадки обрывки серых туч. Мышиный задира и его компания с опаской облетали её по широкой дуге. Индиго скребла, мяла и уплотняла материал. Она вспоминала свои старые рисунки. Вспоминала тех самых воображаемых драконов, с которыми когда-то разговаривала перед сном и которые в конце концов начали называть её выблядком. «Вы испортились в моей голове, — думала она, с силой сминая облако. — Значит, я воссоздам вас здесь. И вы будете слушаться». К концу урока на её парте возвышался дракон. Не мультяшный Спайк из сериала, а суровый, шипастый, угловатый зверь с вытянутой мордой и мощными крыльями. Благодаря структуре грозовой тучи, внутри скульптуры периодически пробегали крошечные, настоящие искры молний, подсвечивая «глаза» зверя. Это выглядело жутковато, но, в отличие от вчерашнего «Автопортрета депрессии», это было... круто. Учительница, снова подойдя к её столу, замерла. Она открыла рот, чтобы сказать что-то про позитив, но осеклась, завороженно глядя на искрящегося дракона. — Вау... — вырвалось у мышиного задиры, который забыл про страх и подлетел поближе. — А он током бьется? Индиго бросила на него мрачный взгляд. — Тронешь — узнаешь. Задира сглотнул и отступил на шаг, но в его глазах больше не было насмешки. Там было уважение пополам с животным страхом. Учительница откашлялась. — Индиго... это очень впечатляюще. И... э-э... технически сложно. Ты сама додумалась использовать статику для подсветки? Индиго кивнула, не меняя каменного выражения мордочки. Она нашла свою нишу. Если она не может быть каноничной милой пони, она станет местным безумным скульптором-отшельником. Художник жив, просто он сменил кисть на копыта, а холст — на грозовой фронт. И самое главное: мать вроде бы успокоилась, решив, что драконы — это «уже лучше, чем бесформенная грусть», и отменила ту кошмарную вечеринку с соседями.