Ошибка 404 в системе Дружбомагии

Индиго тяжело осела на пол. Воздух в мастерской казался густым и тяжелым, как перед грозой. Улыбка окончательно стерлась с её лица, оставив лишь бездонную, выпотрошенную усталость. Они не уходили. Её диагнозы их не пугали. Что ж, если безумие их не берет, значит, пришло время ударить реальностью. Той самой, от которой её саму разорвало на куски. — Ладно, — голос Индиго стал хриплым, тусклым и совершенно лишенным эмоций. — Вы хотите знать, в чем моя «проблема дружбы»? Садитесь. Я расскажу вам сказку. Сказку о месте, откуда я на самом деле родом. Твайлайт, Флаттершай и Пинки Пай послушно сели на облачный пол. В мастерской повисла звенящая тишина, прерываемая лишь треском статики от грозовых скульптур. — Для начала, маленькое предупреждение лично для тебя, Принцесса, — Индиго устремила пустой, тяжелый взгляд на Твайлайт. — Если ты когда-нибудь заберешь на магическое зеркало, ведущее в другие миры... не смей с ним экспериментировать. Забетонируй его. Иначе ты пройдешь через такую мясорубку, что твоя битва с Тиреком покажется детским утренником. Ты узнаешь, что такое настоящая война, фобии, пытки и чума. Ты проведешь там пятьсот лет, на грани жизни и смерти, магия дружбы там не сработает, и тебе придется своими копытами пускать кровь альтернативным версиям своих друзей... и даже Селестии. Вернешься заматеревшей, машиной для убийств. Запомни это. Твайлайт сглотнула. Её рог погас. Она хотела что-то записать в блокнот, но копыто предательски дрогнуло. — А теперь о моей родине, — Индиго откинулась на холодный бок своего облачного дракона. — Я из мира людей. Нет, не тех забавных лысых обезьянок из Зазеркалья, которые ходят в школу и поют песни в столовой. Я из настоящего мира людей. Мира, который за тысячелетия своей истории научился делать только одну вещь в совершенстве: убивать друг друга. Флаттершай тихо пискнула и закрыла лицо копытами. Пинки Пай перестала улыбаться. — Ваш Дискорд со своим хаосом — просто клоун на детском празднике по сравнению с нашими политиками, — продолжала Индиго ровным, мертвым тоном. — В моем мире существам, которые устраивают кровавые бани и стирают города с лица земли, стелят красные ковровые дорожки. А тем, кто просто хочет жить и защищать свой дом, хлопают по плечу, кидают старое оружие и говорят: «Держитесь там, вы же щит Европы! Мы с вами!». А сами втихаря обходят собственные санкции, чтобы покупать у убийц ресурсы. Индиго горько, сухо усмехнулась. — Добро? В моем мире, если ты сделаешь добро, в двух случаях из двух тебе отплатят злом. У нас есть зоозащитники, которые кричат о любви к природе, но виды животных вымирают каждый день. Мой мир — это лицемерная, гниющая, несправедливая мясорубка. Она перевела взгляд на Пинки Пай. — И знаете, что самое смешное? В этой мясорубке был мультик. Про вас. Про разноцветных пони, магию и дружбу. И люди смотрели его. Но люди не могут терпеть ничего чистого. У нас отбитый фандом. Мы придумывали истории, где вы сходите с ума, где по Эквестрии гуляют пони-вирусы, где вы мутируете в чудовищ с отваливающимися челюстями и жрете друг друга заживо. Где вы пускаете друг другу кишки ради забавы. Воздух в комнате стал ледяным. Пышная, кудрявая грива Пинки Пай, которая всегда держалась вопреки гравитации, вдруг с тихим шелестом начала опадать, пока не повисла абсолютно прямыми, тусклыми розовыми прядями вдоль её шеи. Это был абсолютный ноль на шкале радости. — А потом, — Индиго закрыла глаза, и перед её внутренним взором снова вспыхнул тот слепящий свет. — Моя страна была в огне. Я сидела в своей комнате, потому что была никчемным, забитым изгоем, не умеющим даже нормально рисовать. И в мой дом прилетела ракета. Грохот. Вспышка. Конец. Она открыла глаза. По её синим щекам не текли слезы — она слишком устала даже для них. — Я умерла там. И проснулась здесь. Младенцем-пегасом. И вы спрашиваете, почему я прячусь? Почему не завожу друзей? Да потому что я знаю, какие вы в тех историях! Я сижу и жду, когда этот ваш радужный мир треснет по швам и начнется какая-нибудь кровавая дичь! Потому что в моей памяти дружба — это предательство, а розовые пони — это гребаные кексики из человечины! Мне стрёмно здесь жить! Оставьте. Меня. В покое. Индиго выдохнула. Всё. Карты на столе. Ядерный взрыв состоялся. Теперь они точно должны признать её безнадежной, неисправимой угрозой, сбежать в ужасе, запереть Клаудсдейл на карантин и никогда больше не подходить к её двери. В мастерской стояла оглушительная тишина. Лишь где-то вдалеке, за толстыми стенами из туч, приглушенно смеялись другие жеребята. Твайлайт Спаркл сидела неподвижно. Её глаза были расширены от немыслимого потрясения. Аликорн, прочитавший тысячи книг, впервые столкнулась с историей, для которой в библиотеке Кантерлота не было подходящего раздела. Флаттершай плакала. Не тихонько, как обычно, а навзрыд, уткнувшись мордочкой в пол, сотрясаясь всем телом от чудовищной тяжести чужой боли, которую она сейчас пропустила через себя. Пинки Пай... Пинки Пай с прямыми волосами медленно поднялась на ноги. В её глазах не было ни страха, ни безумия. Только бесконечная, пугающая серьезность. Она подошла к Индиго. Индиго инстинктивно вжалась в стену, ожидая удара, крика или обвинения во лжи. Но Пинки просто опустилась рядом с ней, обхватила синюю пегаску передними копытами и крепко, до хруста в костях, прижала к себе. Без шуток. Без конфетти. Просто молчаливое, тяжелое объятие. Через секунду к ним подползла заплаканная Флаттершай, прижимаясь с другого бока, укрывая Индиго своим желтым крылом. А затем подошла Твайлайт. Принцесса Дружбы тяжело вздохнула, закрыла глаза и обняла их всех вместе, окутывая мягким, теплым полем магического света. — Мне так жаль, — прошептала Твайлайт дрогнувшим голосом. — Мне так бесконечно жаль, что тебе пришлось пройти через этот кошмар. Мы не можем исправить твое прошлое, Индиго. И мы не сможем доказать тебе за один день, что мы не те монстры из твоих страшных сказок. Индиго сидела в центре этого клубка из пони, чувствуя тепло их тел, и не могла пошевелиться. Её план сработал с точностью до наоборот. Она показала им самую уродливую, самую страшную, самую безнадежную бездну своей души... А они просто прыгнули в эту бездну вслед за ней. — Мы не уйдем, — тихо, но абсолютно непреклонно сказала Твайлайт, гладя Индиго по растрепанной синей гриве. — Никогда. Пока ты не поверишь, что здесь ты в безопасности. Стена отчуждения, которую Индиго строила годами из депрессии, грозовых туч и цинизма, дала огромную, непоправимую трещину. И в эту трещину беспощадным потоком хлынула Магия Дружбы. Это была катастрофа. Вырваться было невозможно.