Ошибка 404 в системе Дружбомагии

Она проспала долго. Настолько долго, что когда Индиго наконец разлепила тяжелые веки, в мастерской стоял густой, сумеречный полумрак. Облака, из которых были сделаны стены, приобрели глубокий фиолетовый оттенок — верный признак того, что снаружи наступил вечер. Никто не выломал дверь. Никто не вломился с хлопушками, криками и принудительными объятиями. Мир не рухнул от того, что она просто сдалась и отключилась. Индиго пошевелилась. Тело затекло и ныло, как после хорошей физической драки, хотя драка была исключительно внутренней. Во рту было сухо, как в пустыне, а голова гудела тяжелым, глухим набатом. Классическое похмелье после эмоционального срыва. Она медленно поднялась на дрожащие копыта, отряхнула шерстку от облачной пыли. В животе предательски, громко заурчало. Физиологию обмануть было невозможно: депрессия депрессией, а кушать (и особенно пить) этот синий организм требовал по расписанию. Индиго поплелась к своей импровизированной кухне, но кувшин для воды оказался пуст. Чтобы набрать воды, нужно было высунуться наружу, к облачному конденсатору, который висел прямо за дверью мастерской. Сердце снова неприятно екнуло. А вдруг они сидят там? В засаде? Разбили лагерь, развели костер и ждут, когда «жертва» выйдет на водопой? «Я не знаю, что буду делать, если они там, — лениво подумала Индиго. — Наверное, просто закрою дверь обратно и умру от обезвоживания. Тоже вариант». Она подошла к двери, тихо, стараясь не скрипеть, отодвинула тяжелый грозовой засов и приоткрыла створку ровно на ширину одного синего глаза. Снаружи было пусто. Ни Твайлайт. Ни Пинки. На улице темнело, зажигались первые фонари Клаудсдейла, соседи сидели по своим домам. Тишина. Индиго выдохнула, чувствуя, как расслабляются сведенные судорогой мышцы плеч. Она приоткрыла дверь шире, собираясь сделать шаг к конденсатору, и тут её взгляд упал на порог. Там стоял термос. Небольшой, аккуратный металлический термос, обернутый толстым слоем какой-то сухой травы, чтобы дольше держал тепло. Рядом лежал бумажный кулек, от которого пахло свежей выпечкой — но не приторно-сладкой, как из кондитерской Пинки, а чем-то пресным, вроде хлеба с отрубями. И записка. Обычный клочок бумаги, придавленный маленьким гладким камушком. Индиго замерла. Паранойя немедленно взвизгнула: «Это ловушка! Отрава! Зелье покорности! Сыворотка дружбомагии!» Но жажда была сильнее. Она осторожно высунула мордочку, схватила зубами термос, кулек и записку, и тут же юркнула обратно в темноту, захлопнув дверь и задвинув засов. Она села на пол, подозрительно сверля взглядом добычу. Сначала записка. Буквы были выведены неровно, мелким, дрожащим почерком — явно писала не Твайлайт с её каллиграфией отличницы. «Твайлайт хотела оставить тебе книги про то, как бороться с травмами, а Пинки — кексики. Но я их отговорила. Когда хочется спрятаться, книги слишком громкие, а сладкое не лезет в горло. Здесь ромашка, мята и пустырник. И немного хлеба. Мы не стоим под дверью. Спи сколько нужно. — Ф.» Индиго перечитала записку дважды. Потом еще раз. Желтая пегаска. Флаттершай. Та самая, которая в её кошмарах махала бензопилой в сарае. Та самая, которая поняла её «Автопортрет». Индиго осторожно, всё еще ожидая подвоха, открутила крышку термоса. В нос ударил густой, успокаивающий запах трав. Никакой магии, никаких радуг. Просто горячий отвар пустырника и мяты. Напиток для тех, у кого расшатаны нервы. Она сделала маленький глоток. Горячая жидкость обожгла горло, прокатилась по пищеводу и упала в желудок, разливаясь спасительным теплом. Индиго закрыла глаза, делая второй глоток, уже больше. Хлеб в кульке оказался свежим, с хрустящей корочкой. Она жевала его медленно, запивая травяным чаем, сидя на полу в кромешной тьме своей мастерской. Они действительно ушли. Они поняли. Точнее, Флаттершай поняла и заставила остальных отступить. Они дали ей то единственное, в чем она сейчас нуждалась больше всего — физическую заботу без эмоционального насилия и требований «поговорить об этом». Никаких вопросов. Никаких «давай дружить». Просто чай, чтобы не дрожали руки. Индиго допила чай, отложила термос и снова свернулась калачиком. Но в этот раз ей не было страшно. Впервые за долгое время холодный, колючий мрак вокруг неё казался не тюрьмой, а безопасным укрытием. «Может быть... — подумала она, проваливаясь в спокойную, теплую дрему без кошмаров. — Может быть, завтра я не буду выцарапывать им глаза, если они снова придут. Посмотрим. Я не знаю. И это нормально».