Разноцветные коты, апрель и юмор

...он должен с ним поговорить. Просто обязан. Уже которую неделю Крискас уговаривал себя рассказать Прискасу о своих чувствах. Он хотел, но не мог. Слишком страшно – вдруг отвергнет? Крискас никогда раньше не испытывал подобных чувств – он легко начинал отношения (и ещё легче заканчивал) со многими девушками. Но Прискас-то не девушка. И даже на фембойчика не тянет. И вот вопрос: учитывая, что он такой же бабник, как и Крискас, заинтересует ли его парень? Нравятся ли ему вообще парни? Ответов у Крискаса не было, так как и вселенная и подсознание, которым все эти вопросы адресовывались, упорно посылали его спросить у самого Прискаса. А Крискас не посылался. Но вот, собрав всю волю в кулак («ну что я так боюсь, Прискас же не кусается! Что, кстати, даже обидно») он наконец решился рассказать о своих чувствах. Утром, когда рабочий день в Теле-S только начинался, Крискас зашел к Прискасу в кабинет с твёрдым намерением: а. Признаться в любви б. Убедить начать отношения («а что, чем я по твоему хуже девушки?») (Далее задачи со звёздочкой, выполнение которых подразумевается только в случае, если два предыдущих пункта выполнены успешно) в*. Переспать (просто для закрепления достигнутого результата) г*. Сделать предложение руки и сердца. Правда, увидев Прискаса и ощутив, как пересохло в горле и всё внутри сжалось в тугой комок, рискуя раздавить бодро порхающих (теперь уже скорее конвульсивно трепыхающихся) метафорических, но вполне ощутимых бабочек в животе, Крискас осознал, что с двумя последними пунктами явно переборщил. После прозвучавшего дружелюбного приветствия и вопроса, не случилось ли чего, Крискас пришёл к выводу, что, собственно, два первых пункта тоже чересчур поспешны. Но отступать было поздно. — Крискас? Что случилось? Ты в порядке? — Повторил Прискас, внимательно разглядывая друга. Крискас же к тому моменту уже почти вышел из ступора и пришёл к выводу, что самое время переходить к плану «Б». А если уж быть совсем точным, то «И» – импровизация! — Да, босс, всё в по-олном порядке, лучше не бывает! А как тут у вас дела, лабораторию ещё не развалили, а? — Крискас без лишних церемоний уселся прямо на стол перед Прискасом, который (как и возмущённо заскрипевший под весом Крискаса предмет мебели) явно не ожидал такого напора. — Точно всё в порядке? Ты выглядишь немного... странно. — Странно? Как если бы что? Захотел признаться тебе в любви? — Немного нервно рассмеялся Крискас. — Ты хочешь признаться мне в любви? — уточнил Прискас с таким видом, словно спросил, предпочитает Крискас кофе или чай. — Признаться в любви? Хах, смешно придумал, старина! Ты что, геем меня считаешь? — Не знаю. Скорее нет, но с тобой я ничему не удивлюсь. — Покачал головой Прискас, по прежнему внимательно разглядывая друга и пытаясь понять, что же на него нашло. Тут метафорические бабочки из живота видимо решили перебазироваться в голову, нагло потеснив тамошних тараканов, а может, и вовсе объеденившись с ними, потому что в ответ на это в порыве честности Крискас пояснил: — Вообще-то, я би. — И, тут же, поймав удивлённый взгляд Прискаса, поспешил исправить ситуацию. — И трансгендер-лесбиянка! И этот ещё... асексуал! В ответ на последнее заявление Прискас молча сделал жест рука-лицо, невольно вспоминая, как Крискас ну очень асексуально (зато хотя бы по лесбийски) ухаживал на выходных за какой-то красоткой на дне рождения у их общего знакомого. Наконец, он глубоко вздохнул и хотел было продолжить распросы, но Крискас прервал его, продолжая тараторить: — А вообще, во мне из голубого только если кровь! Просто не будем уточнять, в каком поколении. — Слушай, осьминог, может объяснишь, в чем дело? — Не выдержал Прискас. — Да сам ты осьминог! А я это... принц! В глубине души... или, может, твоя принцесса?~ Тут либо у Крискаса включились инстинкты самосохранения, либо тараканы в голове отвоевали таки у бабочек контроль над сознанием и теперь изо всех сил выжимали тормоза, но неудачливого влюблённого наконец посетила святая мысль о том, что он слегка перебарщивает с импровизацией. Ка-апельку. О том же красноречиво свидетельствовало крайне заинтригованное выражение лица Прискаса. В наступившей гробовой тишине было слышно, как обречённо скрипнул стол, видимо, смиряясь с тем, что Крискас с него слезать в ближайшее время не собирается. Прискас решил воспользоваться временным затишьем: — Послушай, Крискас, может, попробуешь успокоиться и объяснить, что случилось? — начал он вкрадчиво. — Я же вижу, что ты нервничаешь из-за чего-то. Крискас сглотнул. Запасы фантазии истощились, здравый смысл уже давно перестал не то что биться в предсмертной агонии, но даже переворачиватся в гробу от всего происходящего безумия, метафорические тараканы и бабочки безнадёжно разводили членистыми лапками, да и автору явно требовалась передышка. Он поёжился, почти физически ощущая на себе выжидающий взгляд Прискаса. Он ведь волнуется за него и даже терпит весь этот абсурд... и понимает, как никто другой. Крискас колебался: так хотелось закончить этот безумный цирк, положить конец неизвестности и просто выложить всё как есть! Но это было слишком страшно – ведь пока Прискас считает его просто другом, Крискас может тешить себя какими угодно надеждами, а вот если он признается... Крискас пришёл в себя, почувствовав осторожное прикосновение к своему лбу. Прискас теперь стоял прямо перед ним, и, как ни прискорбно, тот факт, что он даже решил проверить, нет ли у Крискаса температуры, наводил на мысль о том, что его гениальный план «И» оказался ненамного удачнее первоначальной задумки. Убедившись в том, что проблема не в жаре, Прискас мягко взял Крискаса за руку и попробовал заглянуть в глаза: — Крис? Что с тобой такое? Или это настолько личное, что даже мне рассказать не можешь? Однако момент затишья был упущен и Крискас, окончательно смутившись и запутавшись в собственных чувствах (а ты попробуй не запутаться, когда на тебя такая красота зеленоглазая смотрит, так ещё и за руку держит!) решил вернуться к старой, доброй, а, главное, проверенной практике: — Хах, можешь не проверять температуру, просто поверь на слово – я горяч, а не веришь, так у любой девки спроси. А вообще, ты реально меня больным считаешь? Повелся, дурачёк! С первым апреля! Ну, то есть... эм... сейчас ведь апрель, так? Значит, считается! Тут Крискас спрыгнул со стола, в порыве чувств смахнув хвостом добрую половину того, что на нем лежало и поспешно отскочил к двери, замерев лишь на пороге, когда врождённый артистизм (в наличие какового Крискас не сомневался) подсказал, что столь гениальная сцена нуждается в завершении, если он не хочет вызвать ещё больше подозрений (хотя, казалось бы, больше уже некуда): — Ах да, док, я, собственно, зачем зашел – есть какие-то поручения, или, может, помощь нужна? Прискас тяжело вздохнул, собирая с пола бумаги и канцелярию: — Ты неисправим... нет, ничего такого нет. Хотя, если ты, Мышка-Норушка несчастная, любезно смахнувшая мне своим хвостиком со стола буквально всё, до чего дотянулась, поможешь прибраться, я буду благодарен... Однако Крискас не дослушал, тут же скрывшись за дверью.

***

Последующие дни он старательно избегал Прискаса – и так теперь каждый вечер перед сном наслаждается викториной «что я должен был тогда сказать?». Когда же столкновения было не избежать, то он, с упорством Титаника, прущего прямо на айсберг, нередко прибегал к старым-добрым отмазкам в стиле «осторожно, я долбонутый», стоило Прискасу вернуться к попыткам разобраться, что с ним происходит. Вот и сейчас он легонько хлопнул объект своих мечтаний по голове папкой, которую держал в руке (как говориться, бьёт – значит любит, пускай привыкает) и рассмеялся: — Да чего ты так распереживался? Или, может, сам по мне сохнешь, а, милашка? Прискас, на всякий случай забрав папку, рискующую в руках разошедшегося Крискаса превратиться в орудие массового поражения, покачал головой: — Сохнут у меня только нейроны в мозгу, пытающиеся понять, какая муха тебя укусила. Не просвятишь? — Нет, приятель, я предпочитаю, когда меня кусают не мухи, а кое-кто покрупнее~ Прискас задумчиво взвесил в руке папку, прикидывая, есть ли шансы одним хорошим ударом вправить Крискасу мозги на место. Впрочем, одного взгляда на это красношёрстное чудо, улыбающееся во все тридцать два зуба хватало, чтобы потерять всякую надежду на то, что там вообще есть, что вправлять, так что Прискас просто вернул ему папку: — Ладно, работай давай, не буду отвлекать. Моё присуствие явно плохо на тебя влияет. — с этими словами он действительно ушел, оставив Крискаса наедине с мыслями о том, что, пожалуй, не такой уж он плохой актёр. Так продолжалось уже больше недели, когда Крискас решился повторить попытку. Но на сей раз он учёл предыдущие ошибки и придумал новый способ: написать признание в формате SMS и просто вечером отправить Прискасу. На первый взгляд, план казался безупречным, но уже на этапе придумывания текста начались проблемы. Несколько часов Крискас, ходя из угла в угол, лёжа, сидя и во всех прочих возможных и не очень позах ломал себе голову над тем, как лучше написать, выпуская телефон из рук лишь на секунды, уходящие на подливание кофе в чашку. Он перебрал десятки вариантов, пока, наконец, не остановился на более-менее нейтральном: «Привет. Я давно хотел об этом сказать, но не знал как. В двух словах – я люблю тебя. Надеюсь, ты поймёшь.» Отправил. И через минуту удалил. Отложив телефон в сторону и ругая себя за слабость, Крискас направился на кухню, чувствуя, что без дополнительной чашки кофе просто не вывезет, как вдруг за его спиной раздался жуткий, леденящий душу звук. Думаете, вопль Назгула или Дементора это страшно? Крискас может с вами поспорить. По крайней мере, сейчас он с радостью променял бы этот звук телефонного звонка на всю девятку Назгулов и заодно Дементоров из Азкабана вместе взятых. Ему даже не нужно было проверять, кто звонит, чтобы понять – это Прискас. И он явно успел прочитать. Медленно, словно ядовитую змею, Крискас взял телефон – так и есть – чутьё не подвело. Глубоко вздохнув, Крискас нажал на «ответить». Ну что ж – всё идет через одно место, а значит план «И» в помощь (за неимением ничего лучшего)! Здравый смысл с тихими рыданиями пополз обратно в могилу, понимая, что в ближайшее время он тут не потребуется... — Привет, Прис, ну че, как жизнь, как дети, как ипотека? Чего звонишь? — на одном дыхании выпалил Крискас, стараясь унять дрожь. — Прости, просто меня немного напрягает то, как ты ведёшь себя в последнее время... а тут ещё сообщение, которое ты прислал мне, но удалил – я успел прочитать только начало, высветившееся в уведомлениях. Ты в порядке? Что-нибудь случилось? Крискас едва удержался от радостного вскрика – неужто обошлось?! Бабочки в животе запорхали с новой силой, не сильно заморачиваясь тем печальным фактом, что за удалённое сообщение придётся объясняться... — Да нет, ничего такого! Я просто хотел сказать... сказать хотел, что... ты очень вкусно готовишь! — ляпнул Крискас первое, что пришло в голову. — Эм... спасибо... — неуверенно ответил Прискас, явно заинтригованный столь неожиданным заявлением. — Это точно всё, что ты хотел сказать? — Нет! То есть да! То есть я просто подумал, что тебе будет приятно это услышать! — Крискас тихо усмехнулся, вполне довольный тем, как вырулил из ситуации и продолжил: — Знаешь, ты, как говорится, отличный повар – можешь и кашу заварить, и масло в огонь подлить, и лапшу на уши навешать! — не услышав взрыв смеха в ответ на шутку, Крискас на всякий случай уточнил. — Ну, то есть, мы оба... а я вообще зачем звоню... — тут он осёкся, поняв, что понятия не имеет, зачем звонит. — Вообще-то, позвонил я. — Поправил Прискас. — А-а-а, точно! — Крискас хлопнул себя по лбу. — А ты зачем звонишь? — Я-.. Но Крискас тут же перебил его: — Да-да-да, вспомнил! Но ты же не думаешь, что со мной что-то не так? То есть, ты как раз думаешь, что всё так, а оно не так! Ну, наоборот! Или... кароче, всё О'кей! — Крискас умолк, окончательно и бесповоротно запутавшись в собственной схеме и принялся свободной рукой теребить штору на окне. Повисло молчание. Не зная, что ещё сказать, всю свою энергию Крискас приложил к разглаживанию складок на шторе. — Ладно, последний вопрос... — после долгой паузы начал Прискас. Крискас, уже ушедший в свои мысли, вздрогнул. Ну как вздрогнул – подскочил на пол метра, вцепившись в ткань мертвой хваткой. Однако тут старый карниз решил внести в разговор свои коррективы и с жутким скрежетом ухнул вниз, чуть не положив раз и навсегда конец всем страданиям Крискаса (как и его жизни). В последний момент он успел отскочить, сопровождая это столь цветистыми выражениями, о знании которых и не подозревал – зато любовные страдания отошли на второй план, освободив место для праведного возмущения в адрес предательского карниза. — Что у тебя случилось?! Ты живой?! — хотя последний вопрос определённо был излишним, учитывая, что труп врядли стал бы столь ярко выражать своё возмущение в адрес виновника своей безвременной кончины. — Живой, но на меня чуть не упал долбанный карниз! — возмутился Крискас. — Ты там уже на шторы лезешь? — уточнил Прискас, успокаиваясь. — Да от тебя и не туда заберёшься... — проворчал Крискас и возмущённо пнул ногой своего несложившегося убийцу. — Ладно, раз всё в порядке, не буду мешать ремонтным работам. Но если что – звони. Но всё же, ты давай там поосторожней... — попрощался Прискас, по тону которого чувствовалось, что он не до конца верит в этот "порядок". Отложив телефон в сторону, Крискас поднял карниз, чтобы попробовать приладить на место. Впрочем, он был даже благодарен ему за прекращение затянувшегося разговора. А через пол часа снова раздался звонок. В дверь. Ладно, Крискас даже готов признать, что телефонный вызов это ещё на самое страшное. Неужели это Прискас? Крискас даже не сомневался в этом и теперь прикидывал, имеет ли смысл притворяться, что его нет дома, или, может, проще сразу сымитировать самоубийство? Наконец, собравшись с силами, он решил: сейчас или никогда. Вот сейчас он откроет дверь и сразу, не давая себе время на раздумья, скажет всё, как есть. Метнувшись к двери, Крискас распахнул её и собирался было выпалить «я люблю тебя!» но осёкся, успев произнести только первые два слова, обнаружив, что за дверью стоит не Прискас, а несколько оторопевший от такой встречи курьер из службы доставки. Осознание того, что он сам пятнадцать минут назад заказал пиццу, дабы отпраздновать своё успешное выживание после встречи с карнизом, пришло слишком поздно. Нервно рассмеявшись и закончив начатую фразу словами «люблю, когда заказы привозят так быстро», он расплатился и забрал коробку с пиццей с такой скоростью, что курьер, кажется, даже не успел понять, что это вообще только что было. Теперь Крискас чувствовал себя полным идиотом – нет, на курьера-то ему плевать, к тому же, работа у них скучная, а так хоть что-то необычное, будет что обсудить. Но вот как он умудрился возомнить, что Прискас действительно приедет к нему из-за какой-то ерунды?! Что за любовная паранойя?! Во всяком случае, вопрос оставался открытым – что делать с Прискасом, столь безапиляционно и даже не внося арендной платы, поселившимся в сердце Крискаса? Тот же самый вопрос, обращённый вслух к куску пиццы, так же не дал результата – пицца молчала, как партизан, отказываясь давать советы в делах любовных. Можно, конечно, последовать её примеру – то бижь, отмалчиваться. Но Прискас ведь теперь точно будет пытаться понять, в чем дело! Попробовал погуглить: «что делать, если я боюсь признаться в любви». Переписывая запрос в четвертый раз в поисках наилучшей формулировки, Крискас осознал, что, видимо, мозг так и не переключился с режима написания "любовного письма" Прискасу и счел, что необходимо простимулировать его работу чем-то посерьёзнее пиццы. Ну и тут судьба – он посмотрел на бутылку с вином, бутылка с вином посмотрела на него. Посмотрела, конечно, не глазами (Крискас ещё не настолько сошёл с ума), но как-то в душу заглянула точно. Уже на первом бокале пришло спасительное понимание того, что поисковый запрос и так сойдет. Он даже загуглил, но, открыв первый же сайт, пришел к выводу, что там слишком много букв и бросил это дело. Второй бокал любезно подсказал, что, в сущности, и проблемы-то никакой нет: ну не сможет Прискас его – такого остроумного, красивого и прекрасного – отвергнуть.

***

Придя на следующий день на работу, Крискас отчаянно надеялся, что Прискас не станет допытываться по поводу вчерашнего "крайне информативного" телефонного разговора, но Прискас, скотина, как почувствовал: с непроницаемым выражением лица и таким тоном, словно беседует с особо буйным психом (Крискас наотрез отказался признать, что дал некоторые основания для подобного отношения), он попросил своего незадачливого обожателя зайти поговорить. Более того, до своего кабинета Прискас довёл Крискаса лично, продолжая проявлять завидные телепатические способности, достойные битвы экстрассенсов, и чувствуя, что Крискасу ой как хочется слинять. Когда дверь кабинета закрылась за ними, Крискас невольно вспомнил о средневековых пыточных – возможно, у него очень странные ассоциации, но он определённо чувствовал сходство. Первым заговорил Прискас: — Пожалуйста, не пойми меня неправильно. Я не хочу показаться слишком навязчивым, но я правда переживаю: что с тобой происходит? Стоит мне подойти, как ты делаешься словно сам не свой. — Мне казалось, что я вполне "свой". — пожал плечами Крискас. Адская машина генератор дурацких ответов в его голове уже заработал на полную мощность, и остановить его не представлялось возможным (а готового упасть прямо на него карниза поблизости не наблюдалось). Прискас оставался спокоен – видимо, он ожидал чего-то подобного: — Крискас, ты ведёшь себя, как влюблённая девчонка-подросток. Кажется, теперь для полноты картины Крискасу не хватало только высветившейся перед лицом плашки «система перегружена, повторите попытку позже», потому что она идеально отобразила бы его состояние. «Генератор дурацких ответов» под названием фантазия молча отрубился и перестал подавать признаки жизни, а метафорические тараканы в голове и ещё более метафорические бабочки синхронно сложили кто лапки, а кто крылышки и притворились мертвыми. Наконец, понимая, что отвечать надо, а сил на изощрённые (и не очень) отговорки нет, Крискас решил использовать новый подход: искренность, пускай немного извращённая: — А может я как раз иденцифицирую себя, как влюблённая девочка-подросток! – Ладно, хорошо, возможно искренность тоже не его конёк. Но, как мы уже неоднократно повторяли и ещё раз повторим, отступать поздно. Впрочем, попробовать стоило: по крайней мере, Крискас выяснил, что удивить Прискаса даже легче, чем ему казалось. — Ты что, пол сменить захотел? Или просто влюбился в кого-то? — Вкрадчиво уточнил Прискас, с трудом сдерживая отчаянное желание схватить Крискаса за плечи и легонько (или нет) встряхнуть. Крискас, чувствуя, как всё летит в тартарары, решил, что, по крайней мере, лететь он будет гордо. И, раз уж мы снова здесь, то почему бы не занять исходную позицию – стол Прискаса? Стол протестующе скрипнул, но на него никто не обратил внимания. — Расслабься, Прис, пол я пока менять не собираюсь, так что не волнуйся, место главной красотки останется за тобой. — Крискас болтал ногами в воздухе, делая вид, что сейчас его больше всего на свете интересуют голуби за окном. Уж не переквалифицироваться ли в орнитолога? От раздумий о смене профессии его отвлек Прискас, прилагающий огромные усилия, чтобы сохранять спокойствие: — Хорошо. Это я понял. Что насчет вопроса про влюблённость? И тут, видимо, сама Судьба сжалилась (или её просто достала эта глупая комедия) и явилась на помощь Крискасу – не лично, конечно, а через посредника в лице Нормина – молодого учёного, совсем недавно выпустившегося из университета. Постучавшись, но не получив ответа, он приоткрыл дверь и заглянул в кабинет, держа в руках стопку бумаг, которую должен был отдать Прискасу. Впрочем, когда он увидел Крискаса, вальяжно сидящего на столе прямо перед своим начальником, то понял, что с бумагами придётся подождать. Крискас же, найдя в нем идеальную возможность если не увильнуть от ответа, то хотя бы поразвлечься напоследок, среагировал раньше, чем Прискас успел хоть что-то сказать: — Тебе не кажется, что из нас троих один определённо лишний, м? Поверь, Прискас сейчас о-очень занят, так что зайди попозже... Когда Нормин вылетел за дверь, как ошпаренный, Крискас самодовольно улыбнулся. Остаётся надеяться, что парень окажется хорошим сплетником: пускай вся лаборатория знает, кому тут принадлежит Прискас, хотя сам он об этом пока даже не догадывается...