Разноцветные коты, апрель и юмор

Закинув рюкзак на плечо, Бискас медленно плёлся домой из школы – настроение было хуже некуда, и не без оснований. Конечно, после девятого класса он не уходит, так что, казалось бы, чего переживать, но что-то подсказывало, что его брат об этом другого мнения. Ему-то хорошо: школу давно окончил, так ещё с идеальным аттестатом и золотой медалью, а теперь явно ожидал от Бискаса таких же результатов. Зря ожидал. К ОГЭ-то он подготовиться ещё успеет (по крайней мере, так себя успокаивал Бискас), но вот четвертные (да и годовые) оценки по некоторым предметом могло спасти только чудо. В этот печальный список попали алгебра, география, биология и история, гордо несущая пальму первенства по наибольшему количеству двоек. Ну вот скажите – на кой черт ему знать, кто когда кого захватил, зачем убил и в каких годах это происходило? Вот он и не знал. Но, как считала их историчка, подозрительно напоминающая ведьму, каким-то чудом избежавшую сожжения ещё во времена средневековой европы, без этих знаний ты никто и звать тебя никак. И отметки ставила соответствующие. Из печальных размышлений о том, как же удивится (но врядле обрадуется) Прискас, если заглянет в его дневник после выставления оценок за последнюю четверть (а он, зараза, непременно заглянет!), Бискаса вырвал весьма ощутимый удар по плечу. — Чего не здороваешься, рыжий? — в своей привычной вежливой манере поприветствовал его Врискас, явно чертовски довольный тем, как незаметно подкрался к Бискасу. Однако последний особого восторга не проявил: — Ну привет. — Что стряслось? Выглядишь так, будто тебе всем классом «тёмную» устроили. И кстати, если это так, то очень обидно... обидно, что меня не позвали! Бискас закатил глаза: — Единственные, кто мне устроил «тёмную», это историчка с биологом... — А-а-а, ты про свои проблемы с оценками? Да чё ты так паришься из-за этой ерунды? — усмехнулся Врискас. — Ага, вот иди к Прискасу и скажи ему, что это ерунда, и посмотрим, что от тебя останется. — предложил Бискас. Поскольку эта идея не вызвала у его собеседника ни малейшего энтузиазма, он продолжил. — Я просто как раз прикинул, мне в этой четверти оценки уже не выправить. А если за последнюю четверть отметки плохие, то сам догадайся, как это может повлиять на годовые. — Ой, ну и паникёр же ты! Проблема-то решаемая. — Пожал плечами Врискас. Но Бискас уже напрягся – выработавшееся с опытом чутьё подсказывало, что сейчас его наинаглейшим образом втянут в какое-нибудь очередное безумие: — Ну и что ты предлагаешь? Пойдёшь соблазнять мою историчку рассуждениями о ходе Бородинского сражения с перечислением имён всех участников, а заодно и их лошадей, чтобы, тем самым приведя её в неописуемый восторг, убедить поставить мне пятерку? Врискас протестующе замахал руками: — Не-не-не! Со своей стервой исторической сам разбирайся, а у меня идея получше! Бискас перебил его: — Давай сразу уточним – каковы шансы погибнуть в процессе реализации твоего плана? Врискас задумался: — Ну-у, погибнуть врядле, остальное как повезёт... — Что ж, уже неплохо. Выкладывай. — Да тут и выкладывать нечего! Стырим классный журнал, впишем тебе хороших оценок и подкинем обратно! — разъяснил Врискас, всем своим видом показывая, что поражается тому, как Бискас ещё не додумался до этого сам. Однако тот не пришёл в восторг от его гениальности: — Ты что, совсем охренел? Спалят же! — Не спалят, не боись! Мы ж не будем туда кучу пятёрок ставить, а так, в пределах разумного... — Он с сомнением оглядел Бискаса. — Ладно, пятёрки вообще не будем, для реализма. А вот четвёрки можно, ну и троек по истории, а то, как я понимаю, там и они редкое достижение. Бискас молча кивнул, не находя, что сказать. Наконец, он неуверенно пробормотал: — Но это рискованно... как мы всё провернём? — Да легко! — просто ответил Врискас, никогда не любивший заморачиваться с излишне хитроумными планами. — Псих... — пробормотал Бискас. — Не псих, а лучший друг, нашедший способ спасти ситуацию там, где уже никакой репетитор не поможет! — Слушай, рыцарь на белом коне, а точнее белый конь от рыцаря, ты хоть понимаешь, что со мной сделают, если раскроют? — Не будем о грустном! — прервал его Врискас. — Зато подумай, как круто будет, если мы тебе оценки хоть на балл выше подтянем! — Это, конечно, звучит соблазнительно, но всё же... — неуверенно начал Бискас, впрочем, нетрудно было заметить, как ослабевает его сопротивление. — Ты неисправимый пессимист! Не думай о плохом, думай о хорошем! А если уж так неймётся погрустить, то представь, что с тобой сделает Прискас за тройки и потенциальную двойку в четверти. Бискас тяжело вздохнул – хоть он и понимал, что этот спор заведомо проигран, но всё же до конца надеялся, что его совесть внезапно оживет и отговорит от этого безумия. Одним словом, давно он так не ошибался. План разработали быстро. Точнее, разрабатывал Врискас, Бискас же отвечал на вопросы и молча кивал в ответ на очередное предложение с видом преступника, которому оглашают его смертный приговор. Идея заключалась в следующем: завтра последним уроком у Бискаса должна была быть физкультура. Какой детоненавистник посреди недели ставит физ-ру седьмым уроком и нельзя ли заставить его самого поучаствовать в этом потрясающем и духоподъёмном мероприятии – отдельный вопрос, терзавший весь 9А. Впрочем, мы отошли от темы. Так вот, после сих сорока пяти минут ада классный журнал останется в каморке физрука (впрочем, если всё пойдёт по плану, то задержится он там ненадолго) и около этой самой каморки останется дежурить Бискас, оставшись после урока в раздевалке. По первоначальной задумке, он должен был открыть окно спортзала, в которое пробрался бы Врискас, забравшись к нему по растущему рядом дереву, однако, когда после долгого спора они совершили вылазку с целью оценки пригодности данного дерева для их целей, даже Врискас признал, что это плохая идея, так что они изобрели новый способ (вариант, где Бискас делает всё один, отбросили сразу по причине категорического несогласия последнего). Поскольку одноклассник Бискаса, Тим, сейчас лежащий дома с простудой, внешне весьма напоминал Врискаса (к тому же, у них были две очень похожие кофты) и в ближайшее время возвращаться к учёбе не планировал, было решено, что Врискас после уроков пройдёт в школу притворившись Тимом под предлогом того, что ему нужно взять некоторые учебники. Поскольку школьный охранник не отличался ни наблюдательностью, ни интересом к своей работе, то с капюшоном, надвинутым на глаза, вполне был шанс проскочить. Не то чтобы этот план вызывал у Бискаса хоть малейший энтузиазм, но уж слишком соблазнительна была перспектива лёгкого исправления оценок, к тому же, как он успокаивал себя, Врискаса всё равно было уже не остановить. *** И вот, настал решающий день. Бискас прижался спиной к шкафчикам в дальнем конце раздевалки и постарался успокоить дыхание. Сердце колотилось как бешенное, и виноват в этом был не только физрук, у которого, судя по тому, как он их гонял, явно присуствовали садистские наклонности. Впрочем, отступать было поздно, а потому Бискас, собрав волю в кулак, отлепился наконец от шкафчиков и подошел к двери раздевалки, ожидая Врискаса. Последний как раз готовился прошмыгнуть мимо охранника – школьный рюкзак, кофта с надвинутым на глаза капюшоном и медицинская маска должны были послужить неплохой маскировкой. В конце-концов, нет ничего странного в том, что ещё немного больной "Тим" не хочет перезаражать пол школы, так что пришёл в маске, так ведь? Но, видимо, какие-то высшие силы сочли, что негоже ученикам воровать классные журналы и решили принять активное участие в происходящем. По крайней мере, это наиболее правдоподобное объяснение тому, что забивший болт на свою работу (простите, поймавший дзен) охранник соизволил обратить внимание на Врискаса. Когда тот уже проскользнул мимо разблокированного турникета и решительным шагом направился по коридору, его остановил скрипучий, как несмазанные дверные петли, голос охранника: — Эй, парень, ты куда это собрался? Врискас замер так резко, что едва не упал, рискуя дополнить свой камуфляж ещё и разбитым носом. — Как куда? Учебники взять. — С напускным спокойствием ответил он. — Учебники? Погодь, Тимка, это ты чтоль? — С подозрением уточнил охранник. — Ну я конечно, а вы что, не узнали? — ответил Врискас, стараясь говорить как можно спокойнее. — Так ты ж болеешь вроде... чё тебя в школу-то понесло? — Видимо, на него действительно снизошло озарение свыше, раз он даже сумел припомнить такие подробности. — Да меня мама сюда пригнала, сказала учебники взять, чтоб дома позанимался, а то у меня ж с алгеброй завал полный... — Врискас твёрдо решил играть роль до победного конца. О том, что, возможно, конец будет совсем не победный, он предпочитал не думать. — Да-а, алгебра это страшно... так ты простудился, да? А то голос у тебя вон какой хриплый. Врискас хотел было ответить, что голос у него абсолютно нормальный и вообще, не хриплый, а брутальный, но вовремя сдержался. — Ну да, простуда вообще страшная вещь... так я пойду? — Спросил Врискас, глядя на охранника щенячим взглядом, о своих способностях к которому до этого и не подозревал. — А, ну иди, иди. — Произнёс тот заветные слова. — Правильно тебя мама заставила: учиться – дело хорошее. А то будешь как я, охранником работать. Впрочем, напутствие Врискас не дослушал, поспешив скрыться за поворотом коридора и бегом взлетел по лестнице на второй этаж, чуть не врезавшись в стайку младшеклассников, сопроводивших его таким трёхэтажным матом, какому любой сантехник или грузчик может только позавидовать. Только достигнув нужного этажа он притормозил, вспоминая, куда идти дальше. На его взгляд эта чёртова школа больше напоминала лабиринт, чем учебное учереждение, так что последующие десять минут Врискас потратил на поиски спортзала и придумывание всевозможных пыток для проектировщика этого здания. И вот, наконец, пару раз чуть не получив инфаркт при столкновении с учителями, он нашёл заветное помещение. Убедившись, что никто на него не смотрит, Врискас прошмыгнул внутрь и почти бегом влетел в раздевалку, где его уже заждался Бискас. — Где тебя носило?! — подскочил парень, уже успевший мысленно похоронить и оплакать своего напарника. — Да с охранником болтал... что ты мне наговорил про то, что он ничего не заметит?! Да когда он меня тормознул, я... — Испугался? — закончил за него Бискас, с трудом скрывая усмешку: нечасто Врискас признавал, что его вообще можно напугать. — Да не испугался я! — Спохватился тот. — Просто маленько охренел от жизни. Бискас молча закатил глаза. Впрочем, времени на споры сейчас всё равно не было. Настал решающий момент: каморка физрука, как обычно, оказалась незаперта (а вы что, думали, в этой школе сторож единственный, кому плевать на свои обязанности?), так что заговорщики беспрепятственно вошли внутрь. Там лежал различный спортинвентарь вперемешку с пылью, которая, кажется, здесь уже давно стала неотъемлимым элементом декора. А посреди всего этого хлама (услышь физрук столь нелестный отзыв, он лично придушил бы Бискаса одной из лежащих здесь же скакалок) возлежал на столе классный журнал, так и маня схватить его и унести куда подальше из этой тесной, тёмной комнатушки, пропахшей резиной, пылью и Бог знает чем ещё. В идеале – унести, а потом порвать, сжечь, и пепел развеять по ветру. Но, к сожалению, пришли они сюда не за этим, так что пришлось усмирить свою фантазию и взяться за задачу не столь приятную – попытаться засунуть журнал в рюкзак Врискаса. Это определённо было что-то из разряда «впихнуть невпихуемое» и оба очень удивились, когда мало того, что сумели застегнуть рюкзак с журналом внутри, так ещё и не порвали его при этом. — Надо было что-то побольше брать... — проворчал Врискас, изо всех сил дёргая молнию, чтобы закрыть её до конца. — А я откуда знал, что он такой большой?! — возмутился Бискас. — Мне что, надо было к училке подойти с просьбой «извините, Валентина Александровна, а можно я линейкой классный журнал измерю? Вы же сами говорили, что мне нужно черчением больше заниматься, вот я и хочу его чертёж сделать!» Врискас усмехнулся, видимо, представив эту картину и хотел было что-то ответить, но осёкся: за дверью послышались шаги. Кто-то вошёл в спортзал и теперь неторопясь шёл прямо к каморке, где они сидели, с такой медлительностью, словно намеренно продлевал эту мучительную пытку ожиданием. Парни в ужасе переглянулись: бежать было некуда. Вдруг дверь распахнулась и на пороге появился физрук в компании учительницы физики. Да-да, данное сочетание может показаться весьма странным, но этих двоих это явно не беспокоило: молоденькую учительницу, недавно пришедшую из университета, накачанный, суровый и, пускай не наделённый чрезмерным интеллектом, но зато тоже достаточно молодой и симпатичный физрук более чем устраивал, как и она его. Собственно, за этим «служебным романсом» с интересом наблюдала вся школа, ставя ставки и заключая пари по поводу дальнейшего развития их отношений. Впрочем, сейчас не об этом, потому что на данный момент дела любовные стояли последним пунктом в списке того, что интересовало наших незадачливых авантюристов. Повисла тишина. Все четверо замерли, удивлённо глядя друг на друга и задаваясь одним и тем же вопросом: «что они тут, чёрт возьми, делают?» Первый опомнился Бискас. Натянув прелестнейшею улыбку, на какую только был способен, он проговорил, пытаясь изобразить прямо-таки неземной восторг от встречи с учителем физкультуры: — Здравствуйте, Валерий Арсеньевич, а мы вот как раз вас искали! — Да ладно? — с нескрываемым скепсисом спросил вышеозначенный Валерий Арсеньевич, с подозрением оглядывая обоих мальчишек. — Ну вот допустим нашли, и что теперь? Бискас умолк, понятия не имея, что на это ответить, но тут в разговор вклинился Врискас: — А мы просто очень хотели позаниматься с вами этим... баскетболом! Ну вы ж знаете, он — Врискас кивнул в сторону Бискаса. — вообще плохо играет, а ведь весна уже, зачет скоро, нормативы всякие... ну мы всю школу перерыли, а вас не нашли, вот и решили сами попробовать! И тут случилось невероятное. Невероятное настолько, что складывалось впечатление, что Врискас только что нагло нарушил правило, запрещающее несовершеннолетним ученикам использовать магию вне Хогвартса. По крайней мере, Бискас не мог найти иное объяснение тому, что, вместо того, чтобы стереть их с лица земли, как метеорит динозавров, Валерий Арсеньевич... улыбнулся. И улыбнулся даже не своей излюбленной злорадной улыбкой, гарантирующей двойку в дневник и временную глухоту из-за готовых обрушиться на тебя криков, а вполне себе безобидной. Затем он повернулся к своей спутнице, до этого удивлённо молчавшей, и гордо провозгласил, указав на парней столь размашистым жестом, что едва не задел Бискаса: — Во-от, а ты ещё жаловалась, что дети учиться не хотят! А они вон как хотят, просто у правильных учителей и по правильным предметам! Ну что я тебе как раз доказывал? Все эти химии, математики, биографии и геологии никому и в голову не придут, когда есть физкультура, и уж тем более — он остановился, видимо, чтобы все присуствующие успели вникнуть в смысл этих гениальных слов — с таким учителем! — закончил он, в порыве чувств снова взмахнув рукой так, что точно сшиб бы Бискаса с ног, не додумайся он заранее отойти на безопасное расстояние. Только Врискас и Бискас немного расслабились и даже перестали сожалеть о том, что не озаботились написанием завещания, как Валерий чертов Арсеньевич стремительно спустил их с небес на землю. Точнее даже не на землю, а экспрессом до самой преисподней: — Так, ну что встали-то, бараны безногие? Вы хотели заниматься, так берите мяч и вперёд! Когда парни, поняв, что отвертеться не выйдет и с деланным воодушевлением схватили мяч, успокаивая себя тем, что хуже уже не будет, физрук снова доказал им обратное, проявляя настоящие чудеса наблюдательности. — Кстати, ты, Том-Тим-Или-Как-Тебя-Там, какого чёрта тебя на уроке сегодня не было? Впрочем, к этому вопросу Врискас уже успел подготовиться: — Да понимаете, я так-то ещё болею чуток и мама в школу не пустила, а я на физ-ру очень хотел, ну и смылся из дома под предлогом того, чтоб учебники для занятий взять! Хотел как раз к седьмому уроку успеть, но задержался... вы маме не говорите только, она ж в спорте не разбирается, ругаться будет! — Врискас сам не знал, откуда в нём взялись такие актерские способности и теперь чрезвычайно собой гордился, как впрочем и Бискас, слушавший всю эту лабуду с отвисшей челюстью. Валерий Арсеньевич же так сиял от самодовольства, что, кажется, мог бы спокойно заменить собой всё освещение в зале. Окончательно обомлевшая от такого поворота событий учительница физики, кажется, пребывала в не меньшем восторге, с почтительным молчанием наблюдая за триумфом своего возлюбленного. Правда, как говорится, недолго музыка играла, потому что уже после тридцати минут занятий парни пришли к выводу, что проще было бы сразу сдаться с повинной, чем терпеть эту пытку. Они даже не знали, что болело больше: уши от "мотивирующих" криков, тело от нагрузки или мышцы лица, которым приходилось поддерживать восторженную улыбку и выражение подобострастного восхищения перед своим замечательным мучителем учителем физкультуры. Что было хуже всего, так это то, что присуствие физички только усугубляло ситуацию: уж больно Валерию Арсеньевичу хотелось показать ей, какой он сильный да выносливый, и каких учеников-почти-олимпийских спортсменов воспитал. Ученики, правда, не хотели, но их никто не спрашивал. Зато в глазах учительницы Валерий Арсеньевич явно заработал немало очков, и чем дольше он мучал мальчишек, тем больше было её восхищение (видимо, с эмпатией и сочувствием у них обоих были определённые проблемы). Оставалось только радоваться тому, что подмены он не заметил и личность Тима не вызывала у него ни малейших сомнений – есть всё же что-то хорошее в том, что учитель мало внимания обращает на своих учеников. А эта учительница физики у их класса вообще уроки не вела, так что почти не была с ними знакома. ...Ещё через час Бискас пришёл к выводу, что, в сущности, оценки – всего лишь жалкие числа, не имеющие ни малейшего значения в этом бренном мире, а жизнь так скоротечна, что нет смысла ради какой-то бессмысленной загогулины, выведенной в дневнике красной учительской ручкой, подвергать себя таким мучениям. Одним словом, задолбался он. Задолбался настолько, что разум, кажется, потихоньку начал абстрагироваться от бренной оболочки, явно готовящейся к тому, чтобы бесславно окончить свой земной путь прямо в этом чёртовом спортзале. Наконец, Валерий Арсеньевич притормозил и, только парни обрадовались окончанию пытки, как физрук объявил: — Слушайте, амёбы разлагающиеся, вы прыгать вообще не умеете! Щас я вам скакалки принесу, потренируетесь хоть, а то на вас смотреть больно. — С этими словами он удалился за вышеозначенными орудиями пыток в компании своей ненаглядной физички. Бискас и Врискас переглянулись. Вдруг последний сорвался с места, схватил рюкзак и с тихим «ну нахрен», распахнул окно и сиганул вниз. Бискас, сам не до конца сознавая, что делает, рванул следом. Приземление с высоты второго этажа было не самым мягким, но их это не смутило: физрук со скакалками был явно страшнее. Отряхнувшись, они рванули прочь от школы (откуда только силы взялись?) с такой скоростью, словно за ними гнался сам Валерий Арсеньевич. Только добежав до дома Бискаса, парни остановились, тяжело дыша и нервно оглядываясь. Первым заговорил Врискас: — Кажись, сбежали... Боже, как меня задрал этот павлин ощипанный со своей мымрой физической... ну ладно, не зря ж мучались, погнали уже тебе оценки исправлять... Бискас закашлялся и кивнул: — Только не ко мне... а то вдруг Прискас поймает... — прохрипел он, тяжело дыша и опираясь о стену дома. Врискас кивнул и как на буксире потащил Бискаса за собой: он решил, что разумнее всего пойти в их привычное местечко – скамейка в углу небольшого дворика поблизости, со всех сторон укрытая кустами и раскидистым клёном. Кое-как доползя дотуда и плюхнувшись на скамейку, они достали журнал с такой осторожностью, словно он был сделан из тончайшего стекла. Взяв заготовленную заранее ручку, они осторожно принялись вписывать где четвёрки, где тройки и даже одну пятёрку. Получалось не блестяще – ну не умеют они копировать почерка! А попытка подлелать подпись учительницы была и вовсе неудачной... ну, будем считать, что у неё просто рука дрогнула. И вдруг их окликнули. Голос был мягкий, тягучий, с лёгкой ноткой сарказма и до боли знакомый: — Ай-яй-яй, ну кто так делает? М-м-м, позорники... Бискас чуть не упал со скамейки, а Врискас от неожиданности выронил ручку, следом за которой полетел на землю и соскользнувший с его коленей классный журнал. Обернувшись, парни обнаружили Крискаса, с нескрываемым интересом наблюдавшего за их действиями. — Что ты здесь делаешь?! — возмутился Врискас, Бискас же только слабым голосом пробормотал, видимо, мысленно уже прощаясь с жизнью: — Только Прискасу не говори... — Что я здесь делаю? — просьбу Бискаса Крискас проигнорировал. — Ну, если бы вы вчера не орали о своих планах на всю улицу, меня бы тут может и не было. А так я услышал вас и мне стало любопытно, как справляется с задачей по радикальному исправлению оценок современное поколение. И вот что я вам скажу: вы меня абсолютно разочаровали! — Крискас театрально вздохнул и подошёл к ним, с демонстративной брезгливостью подняв с земли журнал и ручку. — Я даже молчу про топорность и рискованность похищения, но вы ж даже вписать нормально ничего не можете! — Да отвали уже! Говоришь так, будто сам оценки подделывал! — возмутился Врискас и безуспешно попробовал отобрать заветную книжку. Крискас оскорблённо фыркнул: — Серьёзно?! Вы думаете, я этого не делал?! Я что, похож на того, кто ни разу за одиннадцать лет школы не подделывал себе оценки?! Да я подписи своих родителей и классной руководительницы до сих пор лучше своей помню! Врискас и Бискас удивлённо уставились на него. Крискас же продолжал – слова Врискаса явно задели за живое: — И, между прочим, в моё время всё делали гораздо аккуратнее! Давайте, показываю мастер-класс, но только один раз! — раскрыв журнал, пробежавшись взглядом по ряду предыдущих оценок и задумчиво взмахнув ручкой в воздухе, он одним движением вывел четвёрку и подпись учительницы, практически неотличимые от настоящих. Пока мальчишки ошарашенно смотрели на столь идеальный результат, Крискас насмешливо улубнулся – он явно уже давно хотел это сказать и теперь счел, что момент самый подходящий: — Ну что, двоечники-самоубийцы, вы, полагаю, забыли, что оценки сейчас заносят и в электронный дневник? — спросил он, растягивая слова, видимо, чтобы парни ещё лучше осознали масштаб своего провала. Врискас тихо сматерился, Бискас молча уронил голову на руки: они действительно забыли...