«Кривой кот»

      Университетская библиотека имени Бентама в одиннадцать часов вечера пятницы представляла собой зрелище, достойное кисти меланхоличного художника. В воздухе висел стойкий, густой аромат старого пергамента, пыли и той специфической студенческой паники, которая обычно безошибочно сигнализирует о надвигающихся дедлайнах. Под потолком раздражающе и монотонно гудели люминесцентные лампы, заливая полупустой читальный зал тусклым светом.       За одним из массивных, исцарапанных поколениями студентов дубовых столов в самом дальнем углу разворачивалась картина, от которой у любого светского хроникера Лондона случился бы эстетический шок.       Том Реддл, чье состояние исчислялось цифрами с пугающим количеством нулей, сидел на жестком, скрипучем стуле, элегантно закинув ногу на ногу. Его дорогое кашемировое пальто было небрежно перекинуто через спинку стула, а рукава черной водолазки закатаны до локтей. Одной рукой он задумчиво перелистывал тяжелый фолиант по истории Средневековья, а в другой держал наполовину съеденный сэндвич с тунцом из вендингового автомата. Выражение его лица при этом было таким, словно он пытался разгадать тайну философского камня, попутно борясь с пищевым отравлением.       — Я абсолютно уверен, Гарри, — произнес Реддл, разглядывая пластиковую упаковку с презрением и отвращением, — что тунец, из которого сделан этот кулинарный шедевр, покончил с собой задолго до того как его выловили.       Гарри, яростно стучавший по клавишам своего старенького, обклеенного стикерами ноутбука, фыркнул, не отрывая взгляда от экрана.       — Неженка, — констатировал он, печатая очередное предложение. — Это пища богов и бедных студентов. В нём полно углеводов и отчаяния — идеальное топливо для мозгов. Ешьте и не жалуйтесь, мистер Реддл. Вы сами на это подписались.       — Я подписался на ваше общество, — мягко парировал Том, откладывая несчастный сэндвич на край стола. — Тунец стал досадным, но неизбежным сопутствующим ущербом. Вернёмся к вашему эссе. Вы совершенно упускаете из виду политическое влияние Маргариты Анжуйской. Вы описываете её просто как истеричную королеву, в то время как она была гениальным тактиком. Она держала Ланкастеров железной хваткой, пока её муж впадал в безумие.       Гарри остановился, зависнув пальцами над клавиатурой, и наконец посмотрел на мужчину напротив. За последние три часа он сделал удивительное открытие: Том Реддл был не просто ходячим кошельком с непомерно раздутым эго. Он оказался пугающе умным, эрудированным и обладал острым, как бритва, аналитическим умом. Том не просто сыпал датами; он понимал мотивацию исторических личностей, словно сам стоял за их спинами в тронных залах пятнадцатого века.       В тусклом свете библиотечной лампы резкие черты лица Тома казались мягче. Гарри поймал себя на том, что бесстыдно пялится на длинные, изящные пальцы мужчины, переворачивающие пожелтевшую страницу, на его сосредоточенный профиль и тёмные глаза, в которых сейчас не было ни капли высокомерия — только искренний интерес к дискуссии.       В груди Поттера что-то дрогнуло и предательски потеплело. Этот невероятный, взрослый, успешный человек променял роскошный ужин в «Савойе» на скрипучий стул и реферат первокурсника. Ради него.       — Ладно, мистер Тактик, — сдался Гарри, стирая последний абзац. — Диктуйте. Как мне оправдать Маргариту Анжуйскую перед профессором Биннсом?       Следующий час пролетел незаметно. Они спорили, перекидывались колкостями, Том цитировал хроники наизусть, а Гарри умудрялся вплетать в академический текст свои фирменные саркастичные замечания. Когда на часах пробило половину первого ночи, Гарри с торжествующим выдохом нажал кнопку «Сохранить и отправить».       — Готово, — он с наслаждением потянулся, слушая, как хрустят затекшие позвонки. — Плантагенеты повержены. Моя стипендия спасена. И все благодаря вам.       Том медленно закрыл книгу. Его взгляд скользнул по взъерошенным волосам Гарри, по его уставшим, но сияющим зеленым глазам, по тонкой линии шеи и изящным ключицам, открывшимся, когда юноша потянулся. Взгляд был тяжелым, жаждущим и обжигающе голодным.       — Это была самая увлекательная битва при Таутоне в моей жизни, — тихо сказал Реддл.       Они собрали вещи в тишине, которая больше не казалась неловкой. В ней появилось новое качество — уютное, почти интимное напряжение. Выйдя из душного здания библиотеки, они оказались в объятиях холодной октябрьской ночи. Воздух был прозрачным и морозным, изо рта вырывались облачка пара, а на пустынной улице их уже поджидал черный, блестящий «Майбах» с работающим двигателем.       Гарри поежился от резкого порыва ветра и поглубже засунул руки в карманы своей тонкой куртки.       — Что ж, — Гарри неловко переступил с ноги на ногу, глядя на дорогой автомобиль. — Спасибо. За книги. За помощь с эссе. И за то, что не умерли от отравления тунцом на моих глазах. Это было бы трудно объяснить полиции.       Он собирался развернуться и пойти в сторону студенческого общежития, но Том сделал шаг вперед, оказываясь совсем близко. Гарри пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза.       Том поднял руку, и Гарри инстинктивно замер. Длинные пальцы Реддла мягко коснулись воротника куртки Гарри, расправляя его, а затем скользнули чуть выше, едва ощутимо задев холодную щеку. От этого мимолетного, легкого прикосновения по телу Поттера пробежал электрический разряд, заставивший сердце пуститься вскачь.       — Я выполнил свою часть нашей сделки, Гарри, — голос Тома звучал как бархат, окутывая и завораживая. — Вы не находите, что теперь моя очередь диктовать условия?       Поттер сглотнул, чувствуя, как краска приливает к лицу, несмотря на холодный ветер. Его обычная дерзость куда-то испарилась, оставив вместо себя трепетное, сладкое волнение.       — И какие же это условия? — выдохнул он, стараясь, чтобы голос не дрожал.       — Завтра в семь вечера, — безапелляционно заявил Том, не убирая руку и продолжая легко поглаживать большим пальцем скулу Гарри. — Никаких конспектов. Никакого фартука бариста. И ради всего святого, никакого тунца. Я знаю потрясающий маленький итальянский ресторан в Сохо. Там тихо, никто не будет нам мешать, и они готовят лучшую пасту в городе.       Гарри посмотрел в тёмные глаза Тома. В них читалась абсолютная уверенность хищника, загнавшего свою добычу в угол, но на дне этой уверенности плескалась почти мальчишеская робость и надежда. А Гарри вдруг понял, что больше не хочет сопротивляться. Воевать с Томом Реддлом было весело, но сдаться ему обещало быть еще интереснее.       Уголки губ Гарри медленно поползли вверх, складываясь в ту самую дерзкую, лукавую улыбку, которая три дня назад в кофейне перевернула мир Тома с ног на голову.       — Итальянский ресторан, говорите? — Гарри слегка наклонил голову. — Ладно, Реддл. Вы меня уговорили. Но если паста окажется хуже моего сэндвича, я лично напишу на вас жалобу в Министерство богачей или куда там жалуются на миллиардеров?       Том тихо рассмеялся, и Гарри не заметил как заслушался. Отсмеявшись, Реддл чуть наклонился, и на одно сумасшедшее мгновение Гарри подумал, что он его поцелует. Но Том лишь невесомо коснулся губами холодного лба Гарри, прямо над забавным шрамом, обдав кожу горячим дыханием.       — До завтра, Гарри, — прошептал Том.       Он отстранился, открыл дверцу «Майбаха» и элегантно скользнул в салон. Автомобиль бесшумно тронулся с места, плавно растворяясь в ночном лондонском тумане.       Гарри остался стоять на тротуаре один. Он коснулся пальцами того места на лбу, где только что были губы Тома, и вдруг понял, что совершенно по-идиотски улыбается.       Предстояло пережить еще субботнюю смену в «Кривом коте», но почему-то Гарри был уверен, что отныне его жизнь будет какой угодно, только не скучной. В конце концов, не каждый день тебя берёт в осаду самый упрямый, самый невыносимый и самый притягательный мужчина в Лондоне. И, кажется, осада увенчалась полным и безоговорочным успехом.