Беспечность

— Брось ты все это. И что ты городишь, какие четыре измерения? Четвертое измерение — это время. В НЕГО ведь гвоздя не вобьешь.

- Роберт Хайнлайн, "И грянул гром"

Елена Анатольевна выдохнула бесшумно, и стала как будто ниже и меньше. Она приложила руку к груди, и начала чуть охрипшим от волнения голосом: - Аня, я... - но замолкла, услышав в коридоре гулкие шаги нескольких пар ног. - Чëрт, - выдала Аня нелитературно, и спрыгнула со сцены в зал. Коллеги начинали стягиваться в актовый на педсовет. Пока Аня доставала папку из-под сидений, Елена Анатольевна внутренне собралась и сошла со сцены степенно, и приняла папку из аниных рук уже с ровной спиной и спокойным взглядом. - Привет! - в двери вошли две учительницы. - Здравствуйте! А я тут еле успела все провода собрать. С девятым классом репетировали, - начала Аня разговор, направляясь к ним, желая отвлечь внимание от Елены Анатольевны, которая как будто в этом и не нуждалась, но всë равно была благодарна. *** За двухчасовой педсовет солнце ушло, небо затянулось серой дымкой, и зарядил мелкий дождик, от которого хотелось спать, или, как минимум, домой - закутаться в плед и пить горячий чай. - Ключ - где обычно! - сказала завуч, выходя из зала. - Ага! Погасите свет, пожалуйста, я тоже сейчас уйду, - отозвалась Аня, которая выключала компьютер и проектор. - Хорошо. До завтра, - сказала Анастасия Андреевна, выключая свет. - До завтра! Стук каблуков Анастасии Андреевны стих. - Аня, - раздалось в полумраке зала. - О Господи! Нельзя так подкрадываться. - Я не подкрадывалась, я только не уходила, - проговорила тень. - Никогда не думала, что в вас, оказывается, спит талант сливаться с окружающим, Елена Анатольевна. - Я не о своих талантах хотела поговорить... - возразила Елена Анатольевна, забирая ключ с полки, запирая дверь в зал изнутри, и снова возвращая на место. - Я слушаю, - сказала Аня почти обречëнно. - Я не знаю, наверно, я сама во всëм виновата, - сказала Елена Анатольевна. Они обе с Аней подошли к креслам первого ряда. - Может быть, это мой педагогический просчëт... Нет, не перебивай, дай договорить. Может, и нет. Я не знаю. И я не знаю, почему вдруг так оказалось, что ты для меня важнее почти всего, что у меня было до сих пор... Но я знаю, что всë не может стать "как раньше". Ты взрослая женщина, Аня. Ты можешь сама оценить риски. Если ты считаешь их допустимыми для себя, то... - То что? - То делай, что хочешь. Аня в два шага пролетела расстояние между ними. Елена Анатольевна заметила, как красиво синеватый сумеречный свет падает ей на лицо, прежде чем они поцеловались. Прошлый поцелуй был импульсивен, но нежен и боязлив. В этом поцелуе было что-то, что разливало жар по артериям, что-то плавящее. Аня не заметила того, как Елена Анатольевна опустила правую руку в карман и сняла обручальное кольцо. Оно соскользнуло легко - за последний год Елена Анатольевна почему-то похудела. Аня, низко опуская голову, поцеловала в шею. Лена вздрогнула, её дыхание сбилось. Она закрыла глаза, позволяя губам Ани исследовать свою кожу, и прокралась рукой девушке на талию. Анины руки скользнули под еë свитер, касаясь тонкой ткани блузки. - Всë-всë, что хочу? - спросила Аня, и Лена чуть не потеряла за глубиной кажущихся чëрными в сумраке глаз смысл этого вопроса. - Всë-всë, - ответила, перемежая слова горячим прерывистым дыханием поцелуя. Сказала, и накрыла губами еë тонкую ключицу, чувствуя на рëбрах робкое прикосновение пальцев сквозь ткань. Это прикосновение с дрожью - дрожью не страха! - пробудило в Лене какую-то безумную смелость. Поэтому она расстегнула молнию аниного платья. Аня отступила, чем вызвала недоумение, но лишь на секунду - чтобы позволить платью упасть и вышагнуть из ткани. Дождь зашуршал по крыше с новой силой. Где-то очень далеко прокатился гром. В полумраке актового зала, где пахло деревом и лаком, не разглядеть было цвет белья, зато видно - осиную талию и изящные линии рук. Увидев Ленино выражение лица, Аня беззвучно рассмеялась, и покачала бëдрами. Ах, какой она была красивой! Сколько энергии и сколько нежности было в этих движениях. - Я. Тебя. Хочу, - прошептала Аня. Еë взгляд из-под длинных ресниц встретился со взглядом Лены. Аня приблизилась и невесомым толчком рук заставила еë опереться о возвышение сцены. - Я догадалась, - съязвила Лена скорее по привычке, так, словно они ведут обычную беседу. - Сядь на сцену, - Аня помогла ей, а затем забралась сама, нависая. Лена облизнула пересохшие губы. Три коротких, но жадных поцелуя. Аня сняла с Лены свитер, намеренно проводя руками по талии, рëбрам, груди и рукам, от этих прикосновений сквозь блузку разливался жар. Лене вдруг захотелось замурчать, как кошке, которую погладили. Ей нравилось чувствовать себя желанной. Губы у Ани - мягкие-мягкие. Цепочка поцелуев от ключицы тянется вниз, вслед за расстëгиваемыми пуговицами. Только щекочут падающие пряди тëмных волос.