Склеивая воедино

Тишина особняка давила на него, заставляя чувствовать, как горькое сожаление, не отпускавшее ни на минуту, теплилось в каждой клеточке его души. Особняк стал его тюрьмой. И хоть по закону он был свободен и мог передвигаться куда угодно, одиночество, сгустившееся в каждом уголке этого проклятого дома, буквально взяло его в плен. Сначала старый господин злился. Когда увидел ту пресс‑конференцию, пытался очернить репутацию Ферита — но ничего не выходило. Ни махинации, ни подкуп — ничто не помогало. Он пытался вернуть внука силой, но парень слишком крепко встал на ноги. Проблемы, созданные невесткой с помощью интервью, продолжались около полугода, но завершились для него весьма положительно: он избежал обвинений легко и просто, переложив вину на другого человека и пообещав обеспечить его семью до конца дней. Старая схема, которая всегда работала и помогала ему избежать острых углов правосудия. Халис всегда выполнял свои обещания. Денег было достаточно — настолько, что он даже не знал, что с ними делать. Но как только остался один, осознал: всё было напрасно. Женитьба на богатой наследнице не спасла его израненную душу и не утолила тоску по Хатуч. Он всегда хотел быть богатым — таким же богатым, как его лучший друг, — чтобы быть достойным её. А затем всё изменилось: жизнь поменяла их местами. Но он всё равно чувствовал, что её не достоин. Когда Ферит привёз Сейран , в душе Халиса разлилось облегчение и радость: она так была на неё похожа — такая же бойкая, знающая себе цену, такая же яркая. когда он узнал, что Ферит не выбрал Суну, злился но не на внука, а скорее на свою семью, которая опять скрыла от него всю правду, выставив его дураком. Он понял, что Ферит, похоже, влюбился, и решил оставить всё как есть, искренне желая ему счастья. Хотя, признаться честно, в глубине души и интриган, Халис испытывал интерес, наблюдая за их борьбой с Ифокат — ему было скучно, и это развлекало. Однако, когда девушка осмелилась бросить трубку, он почувствовал себя глупым, но даже тогда старался не сильно давить на них — до того момента, пока к нему не пришёл Инсханлы: — У нас есть старое дело, Халис. Ты ведь знаешь, именно поэтому не лезешь в сватовство Суны, ведь так? Дело в том, что твой внук ворвался к нам и нанёс оскорбление. Ты ведь помнишь, что это значит по традиции? Глаза некогда старого друга победоносно сверкнули. Халис понял, что это конец. Все его попытки не лезть были окончены в тот момент. Ему нравилась Сейран, но Ферит был куда дороже. — Чего ты хочешь? — спросил он. — Нам нужна Сейоан . А она ведь Клрхан. Дайте нам её — и мы уйдём с миром. Или… И тогда он впрямь подготовил документы на развод. Несмотря на уговоры внука, похитил невестку, чтобы заставить её их подписать. Понимал: боль и угрызения совести перед Хатуч будут сильны, но Ферит был важнее. Он договорился со второй семьёй, и те спокойно забрали Сейран. Но сделка была не окончена до момента развода. Старый друг нервничал, что всё пойдёт не так, именно поэтому Сафеты должены был присутствовать на разводе. Однако Ферит не захотел покориться судьбе и пошёл наперекор всему — украл девушку со свадьбы, заставив Халиса отдать Фуата. Сердце Халиса наполнилось печалью, гневом и горем: он любил старшего внука. Но Ферит был настолько важен, что он позволил убийцам своего внука сидеть на его похоронах. И даже тогда Ферит уже всё чувствовал. Халис не понимал, когда и где прокололся, но чувствовал, что дал внуку разгадку — то ли словом, то ли делом. Он сам не знал, в чём именно была его ошибка, но Ферит всё чувствовал. А зачем его пристрелили? Пристрелили именно тогда, когда он пытался забрать Сейран. Халис, замученный чувствами вины, угрызениями совести и всем, что испытывал тогда, перекинул всё на неё: Да, это ведь именно она виновата во всём! Смерть Фуата… Потому что семья развалилась — во всём виновата она. Если бы её не было, то не было бы этих проблем. И Ферит бы не бунтовал. Эти мысли крутились у него в голове раз за разом, давая освобождение от жгучего чувства вины, но также порождая ненависть к девушке, которую раньше он выделял. Когда Тарык вышел на свободу, первым делом он пошёл к Халису и припомнил ему все старые обиды. И несмотря на то что Хатуч обо всём договорилась, Халис действительно отдал её. В тот момент ему было плевать на то, что испытывает Ферит, на то, что чувствует Хатуч. Он хотел лишь одного: чтобы этот круг кровной мести наконец‑то закончился, и его семья могла вздохнуть спокойно. Ферит и Хатуч были в безопасности и рядом — а на остальное было всё равно. Ему было плевать на всех, кроме них. Но при этом он хотел, чтобы они подчинялись ему — не слушал, не прислушивался, никогда не был на их стороне. А затем пришло оно — сильное, поглощающее одиночество. Холодные стены особняка будто насмехались над ним. Фотографии остались там, где когда‑то была его семья, — все до единой оставили его. Никто больше не хотел иметь ничего общего с тем, что он создал. Никто больше не хотел сидеть за одним столом с ним. Те люди, ради которых он, как казалось, отдал всё на свете, просто отвернулись. Одиночество особняка давило настолько, что иногда старику казалось, что он задыхается. Денег хватало на прислугу, которая скрашивала своим присутствием опустевший дом, однако его окоченелое сердце никто не мог согреть. Первое время он злился и, признаться в душе, надеялся, что внук перебесится и сам придёт к нему мириться — ведь так было всегда. Всегда, когда они ссорились, даже из‑за Сейран, внук приходил. Но время шло — дни сменяли друг друга, превращаясь в сезоны года, — и никто не приходил: ни внук, ни сын, ни даже невестки не хотели иметь ничего общего с ним, буквально вычеркнув его из своей жизни. Затем пришла печаль, горечь и ужасное осознание того, что, даже имея все деньги мира, он не мог изменить ситуацию. Он сам, собственными руками, разрушил свою семью — тех, ради кого стремился завоевать этот мир. Он безумно тосковал по своей жене. Горе пронзало его сердце каждый раз, когда его посылки оставались без ответа, а она не возвращалась. И даже вести о болезни, застигшей его врасплох, никак не смягчили сердце Казыма. Он был там, просил, чуть ли не умолял пустить его к Хатуч, но Казым был непреклонен. И вот он её потерял — она не дожила до его дня рождения около двух недель и оставила одного доживать свои дни. Халис, как умалишённый, собирал все вырезки и вывески о своём внуке, пытаясь найти информацию хоть где‑то — не только про внука, но и про сына, про невестку, про всех. Безумно хотел увидеть правнука. Поэтому, когда тот подошёл к нему на похоронах и сам вручил платок, это было для него как знак свыше. А зачем Сейран? Та Сейран, которая на него обижалась и злилась, сама запретила охранникам мешать. Слова девушки о том, что она прощает все его поступки и прегрешения, вселили надежду. Но он никак не ожидал того, что увидит сегодня. Пустынный особняк встретил его обычным пением птиц и немного пыльной обстановкой. Халис, ведомый тоской, всё равно приказывал время от времени убирать комнаты дома. Но отчаяние и… Одиночество буквально витало вокруг него, заставляя сердце сжиматься. Свой 89‑й день рождения Халис встретил в полном одиночестве, в стенах особняка, которые словно стали толще и холоднее с каждым годом. Но всё изменилось сегодня. — Господин Халис, к вам госпожа Сейран Корхан, — голос молодой служанки заставил его удивлённо вскинуть голову и оторваться от чтения утренней газеты. — Кто? — хрипло переспросил он, не веря своим ушам. — Сейран Корхан. Сердце пропустило удар, затем ещё один, а затем ещё. Мысли вихрем закружились в голове: «С ней что‑то случилось? Почему она здесь? После стольких лет…» — Она просит её пустить… Точнее, их, если быть точным, — продолжила служанка. — Что мне сказать охране? Она без машины — точнее, машину оставит у входа. Халис почувствовал, как собственный пульс подскочил до невыносимых пределов. Голова начала кружиться, а губы сами растянулись в улыбке — такой широкой и искренней, какой не было уже много лет. Дыхание стало прерывистым. Он резко подскочил, чуть не споткнувшись о собственную ногу. И если бы не трость, в которую он буквально вцепился, он бы точно упал. — Чего же ты стоишь? — голос его дрожал от волнения. — Прикажи сервировать стол! Быстро! Он машинально провёл рукой по седым волосам, пытаясь собраться с мыслями. Халис не знал, зачем они пришли, и не питал ложных надежд — разум подсказывал, что это может быть просто формальный визит или какая‑то просьба. Но ничего не мог поделать с той радостью, которую испытал. Она накрыла его волной, тёплой и живой, словно весенний дождь после долгой засухи. Она шла к нему неспешно, неся в руках коробку знакомых конфет. Рядом с ней, немного придерживаясь за её руку, шёл кудрявый мальчик. Дениз был словно миниатюрная копия Ферита: те же густые тёмные кудри, слегка вьющиеся на концах, тот же прямой нос и чуть выступающий подбородок. Но глаза — ярко‑зелёные, как весенняя листва, с длинными ресницами — явно выделялись и не были похожи ни на кого из семьи. В них читалась детская непосредственность, но и какая‑то не по годам серьёзная сосредоточенность. Он шёл осторожно, внимательно разглядывая особняк: то поднимал взгляд к высоким окнам с резными рамами, то разглядывал каменные статуи у входа, то слегка тормозил, чтобы потрогать ладонью шершавую стену. На нём была светло‑голубая рубашка с короткими рукавами и тёмно‑синие шорты — одежда простая, но аккуратная, словно Сейран специально выбрала её для этого визита. На похоронах Халису не удалось как следует разглядеть его… Сейчас же старик невольно залюбовался: в мальчике было столько жизни, столько любопытства — он словно впитывал каждую деталь вокруг. Сейран резко остановилась перед Халисом, мягко улыбнулась и протянула руку — та слегка дрожала. Было видно, что ей страшно. По обе стороны от неё стояли два охранника: один из них был из личной охраны Ферита, другой — от Зии. — Тётя просила передать… — её голос слегка дрогнул, выдавая то ли волнение, то ли горечь утраты. — Она вас звала… Простите, что отец вас не пустил. Слёзы сами наполнили глаза Халиса, заставив его на мгновение задохнуться от переполняющих чувств. Он неверяще поднимал взгляд то на неё, то на коробку конфет. — А это Дениз, — тихо сказала Сейран. — Пойди, подойди, поцелуй дедушке руку. Мальчик на секунду замер, будто обдумывая слова матери, затем сделал несколько шагов вперёд. Его зелёные глаза стали ещё более внимательными, сосредоточенными — он явно старался сделать всё правильно. Дениз храбро шагнул вперёд и с лёгкой улыбкой поцеловал Халису руку. — Простите, я не знал, что вы мой прадедушка, — серьёзно произнёс он. — Если бы знал, я поздоровался бы по‑другому. Прошу за это прощения. В его голосе не было ни капли наигранности — только искренность и желание поступить верно. Он говорил так, будто это был важный ритуал, который нельзя нарушить. От этих слов Халис почувствовал, как по сердцу расплывается теплота, наполняя его до краёв. Благодарность за этот момент буквально переполнила его, заставив на мгновение потерять дар речи. — Проходите, проходите! — быстро произнёс он. — Приглашай их в дом! — и буквально не веря своей радости, добавил: — Наконец‑то… **** Тоска по жене была настолько сильной, что он не выдержал и вернулся из командировки на два дня раньше обычного. Последний сон, который он смутно помнил оставлял в нём тёплые ощущения уюта и счастья. Желание завести разговор о втором ребёнке давно теплилось в нём, заставляя нервно сжимать кулаки. Ферит уже давно хотел обсудить это — хотел, чтобы их стало четверо. Но всё никак не мог подобрать момент. Мужчина чувствовал себя безумно виноватым. Будь у него возможность, он отдал бы Сейран всё, чего она только желала: карьеру, путешествия, самореализацию. Но как только появился Дениз, решение было принято незамедлительно. Ферит слишком не доверял няням и всем незнакомым людям, которые могли бы приблизиться к его ребёнку. А Сейран не сильно сопротивлялась —стала домохозяйкой и без лишних вопросов погрузилась в заботу о сыне и о доме.. Он будто её запирал — не давал того, что было её правом: свободу действий, жажду жизни, приключений, всего, чего она так хотела. Осознание того, что, возможно, ненароком лишил её чего‑то важного, заставляло чувствовать себя неловко. Умом он понимал, что это не совсем так, и осознавал, что нужно об этом поговорить, выяснить всё как есть — именно этому его научила терапия. Но боялся. Первое время после родов он вообще боялся от них отходить — будто кто‑то мог украсть их из‑под его носа.Ферит настолько наседал на Сейран, что она, не выдержав, буквально выгнала его на работу, пообещав, что ни слова против не скажет его опеки. Хотя мужчина и сам понимал, что это, скорее всего, было похоже на паранойю. Именно тогда и установил на машину трекер. Первое время охранники докладывали о каждом их передвижении и рассказывали обо всём, что происходило с женой и сыном. Через некоторое время он успокоился, смог немного выдохнуть и расслабиться. Ферит не знал, что на него подействовало: возможно, тот факт, что каждый раз, когда он возвращался, видел их — и сердце отпускало тяжёлые чувства вины и страха. Или тот факт, что он просто устал бояться? Сейран окружила их обоих своей теплотой и заботой Изредка, сначала изредка, прерывалась на рисование эскизов. Затем её работа постепенно прибавлялась, но она всё так же ловко маневрировала между своими обязанностями . Ферит боялся подойти к ней с разговором о втором ребёнке. Страх, который он испытал во время первой её беременности, всё ещё жил в его душе. Но он всегда хотел двоих детей. и если честно, то всегда хотел девочку. Будто попытка стать прекрасным отцом для девочки могла восполнить то, что происходило с Сейран в детстве. Умом он понимал, что, возможно, это глупо, но ничего не мог с собой поделать. Осознание того, что творил Казым со своей дочерью, всё ещё холодило его кровь и заставляло нервно сжимать кулаки каждый раз, когда она ездила туда. Он сооружал чуть ли не кортежи охранников, которые сопровождали их при встрече. Мужчина просто не мог позволить себе совершать прошлые ошибки — закрывать глаза на очевидные странности и делать вид, что всё в порядке. Сейчас всё изменилось. Сейчас их было трое, и за каждого из них он нёс ответственность. Хотя, положа руку на сердце, Ферит понимал, что больше всего на свете любит именно жену. Это не означало, что Дениз для него ничего не значит — напротив, любовь к жене лишь усилила любовь к сыну, ведь это было их общее чудо, которого они так долго ждали. Осознание этого факта пришло к нему после той ситуации, которую подстроила Пелин. До этого он всерьёз думал, что ему нужен ребёнок, что он будет его любить, холить и лелеять. Но как только он чуть не потерял из‑за него Сейран — всё изменилось. Он часто задавался вопросом: что бы было с ними, если бы он узнал об этом лет через пять или шесть? И, честно говоря, не мог найти на него ответ. Возможно, он бы возненавидел этого ребёнка, но, скорее всего, полюбил бы и принял. Но Сейран была важнее всего. Она была для него буквально всем — его личным смыслом жизни и тем светом, к которому он постоянно тянулся. Одна её улыбка могла сделать его жизнь ярче и светлее. Поэтому вся её показная ревность казалась ему просто шуткой. Она сама выталкивала его с Денизом на разные прогулки, буквально настаивая на том, чтобы сын проводил с ним больше времени. За это Ферит был ей безумно благодарен, потому что время с сыном было для него ужасно ценно. Он буквально знакомился с новым человечком — собранием света, тепла и любви, к которому имел отношение. Но даже Ферит понимал, что Сейран иногда перебарщивает. Она настолько старалась стать для Дениза идеальной матерью — видимо, чтобы восполнить то, чего у них самих в детстве не было, — что иногда Ферит чувствовал, как ему не хватает времени с женой. Она настолько боялась повторить родительский опыт, что постоянно пыталась проводить с Денизом каждую свободную минутку. И в этом было так много всего: умиляющего, непонятного, завораживающего… Но при этом немного опустошающего. Ферит скучал по ней безумно. Скучал по их разговорам, которые сошли на нет из‑за того, что он возвращался поздно домой. Скучал по их времени вместе — только вдвоём. Он даже скучал по тем временам, когда не работал, когда они жили в особняке у деда. Ведь, несмотря на все ссоры и разногласия, которых у них было предостаточно, Ферит был рядом с ней и наслаждался буквально каждой минутой, проведённой рядом. Именно поэтому у него в планах было попросить Сейран поехать в отпуск только вдвоём, без Дениза, чтобы излить на неё всю тоску и нежность, которую испытывал. **** Стамбул встретил его ярким солнцем и пением птиц. Лёгкая усталость от перелёта практически не чувствовалась, потому что он был в предвкушении встречи. Он планировал застать её дома — знал, что Дениз будет в садике, — и поэтому задумал сделать сюрприз. Возможно, сходить с ней в любимое кафе и поесть «Маргариту» или прокатиться вместе по городу. Всё буквально трепетало от ожидания этого момента. Он планировал заехать в цветочный магазин по пути или заказать какой‑то дорогой, шикарный букет. Губы сами расплывались в улыбке в ожидании встречи. Усталость от перелёта заставила его запрокинуть голову назад. — Мисут, где сейчас Сейран? — спросил он с лёгкой улыбкой. Он явно заметил, как водитель замешкался, будто не зная, что сказать. Ферит поправил воротник и бросил на него взгляд с заднего сидения, словно ожидая ответа. — Господин Ферит… У Дениза карантин в садике, — осторожно произнёс водитель. Сердце немного разочарованно ёкнуло, но губы всё равно растянулись в улыбке. — Так, значит, она на каком‑то мастер‑классе? — предположил он. — Нет, господин, — тихо произнёс Мисут. — Я не знаю точно, где они. Они с Атешем и Денизом куда‑то уехали. Мне не сказали, но я видел, что они ссорились во дворе. Тревога заставила Ферита напряжённо сжать кулаки и выдохнуть сквозь плотно сжатые губы. — Ладно, я понял, — произнёс он. Руки сами нашли нужный карман и залезли в телефон — он открыл приложение, которое было привязано к трекеру. А потом осознание холодным дождем прошлось по спине, заставив его вздрогнуть от неожиданности. Где? Маленькая красная точка стояла в том месте, где он никак не ожидал её увидеть. Он чувствовал, как внутри него бурлит кровь, как нарастали непонимание и злость. — Езжай в особняк, быстро, — в голосе проскользнула неведомая сталь. — Я ей устрою… И вот он стоял в старой столовой — там, где обещал себе никогда не появляться. Воздух здесь казался густым и затхлым, будто время остановилось много лет назад. Пыль танцевала в лучах солнца, пробивавшихся сквозь тяжёлые шторы, а на стенах висели портреты предков — их взгляды, казалось, осуждали каждое его движение. Он наблюдал, будто перед ним разворачивался странный кинофильм. Пытался привлечь внимание правнука, а Сейран спокойно сидела рядом. — Что здесь происходит? — тихо, но глухо продолжал он. Рука нервно сжимала пистолет — так сильно, что костяшки белели. Что‑то дрожало — то ли рука, то ли весь мир вокруг. Сейран тут же подскочила. — Ферит, давай не сейчас, — тихо сказала она. Смех вырывался колючим кашлем, заставляя его самого поёжиться. — Ты решила всё забыть? Ты решила всё простить? За окном внезапно потемнело. Ещё минуту назад яркое солнце скрылось за набежавшими тучами, и первые капли дождя застучали по старым ставням. Ветер резко распахнул форточку, заставив вздрогнуть — словно сама природа реагировала на напряжение в комнате. Он даже не заметил ребёнка, который притих, потому что, казалось, не узнавал реакции отца. А ведь правда, Ферит никогда не позволял себе такого. Они с Сейран могли громко поспорить или не разговаривать друг с другом, и сын действительно это чувствовал, но никогда он не был свидетелем его взрывов. Дедушка, казалось, хотел его успокоить, но Ферит лишь выкрикнул: — Замолчи! — заставив ребёнка вздрогнуть. А затем он не помнил — вернее, помнил только то, как Сейран буквально вытолкнула его во двор и заставила успокоиться — вернее, пыталась. А он никак не мог. Губы дрожали, дрожь пробила всё его тело, заставляя нервно смеяться. Во дворе было сыро и промозгло. Дождь усиливался, капли стекали по лицу, смешиваясь с испариной. Старые каменные плиты, покрытые мхом, казались скользкими — как и те пути, по которым они шли все эти годы. Только сейчас он заметил, что за её спиной стоял Баязит. — То есть ты против того, чтобы я связался с Зией , а сама ? — Не переиначивай мои слова, — строго ответила она. — Я не против того, чтобы ты с ним виделся. И ты это знаешь. Он приходит к нам пить чай, по крайней мере, дважды в месяц. Я была против того, чтобы ты был связан с этим… — она повела рукой вокруг себя, будто бы показывая на всю эту ситуацию. — Хотя в его глазах ты всегда будешь приёмником. — Ты едешь домой! — отчеканил он холодно, заставив её слегка вздрогнуть—. И Дениз тоже. — Я никуда не поеду, Ферит. Это тебя не касается. Я исполняю волю тёти. Сейран почувствовала лёгкое головокружение, и будто калейдоскоп воспоминаний закружился перед ней. Ветер рванул ветви старого миндального дерева, осыпая их лепестками — белыми, как снег, но такими же холодными. Она снова очутилась там, в этом самом дворе, только тогда кричал отец… Ферит хотел до неё прикоснуться, но она не давала. И вдруг она уловила странный блеск в его глазах, а дальше мир перевернулся перед её глазами. — Я сказал, ты пойдёшь домой. И это не обсуждается. Не выводи меня. Она снова уловила его тот самый взгляд — когда он хотел её схватить. Тело двигалось машинально, буквально на инстинктах. Она даже не поняла, как это сделала: выхватила пистолет у Баязита и поднесла к своему виску. — Не подходи. Он резко остановился и ошарашенно на неё уставился. — Ты что творишь? — То же, что и ты иногда, — беззвучным тоном отрезала она. Дождь лил уже вовсю. Вода струилась по стенам особняка, размывая старинные узоры на камне. Где‑то вдалеке прогремел гром — глухо и угрожающе. Он нервно улыбнулся и недоверчиво прошептал: — Ты этого не сделаешь. — А что, —он услышал щелчок затвора пистолета. — Я жена мафиози, милый. Меня дважды похищали. Пытали. И чуть не пытались сделать кое‑что ещё. Ты думаешь, я готова на шутку? В горле Ферита пересохло, и он недоверчиво отступил назад. — Ладно, я понял. Опусти пистолет. Она лишь кивнула и тут же послушалась. А затем слова, которые томила внутри себя так долго, наконец прорвались наружу: — Я тебя просила не затягивать с этой войной ещё семь лет назад. Я тебя об этом молила. Моя тётя умерла, так и не встретившись с мужем. А затем — Он дважды тебя похищал, дважды Сейран!. Как ты можешь такое прощать? Она вдруг резко наклонила голову, мягко улыбнулась и тихо произнесла: — Но тебя же я простила, милый. И первую брачную ночь простила, и то, как ты привёл свою любовницу, — простила. Всё тебя простила. Слова кольнули в самое сердце, заставив его почувствовать забытое, но такое знакомое чувство вины за эти поступки . — Это другое… — Нет, Ферит. Ты не понимаешь Всё это происходило со мной. Ты прав, и мне решать, прощать его или нет. Я больше не буду разменной монетой в вашем ссоре, я отказываюсь от этого. Если вы уж ссоритесь, то, пожалуйста, делайте это не из‑за меня. Дождь начал стихать. Редкие капли падали на землю, создавая маленькие кратеры в лужах. Воздух наполнился свежестью, будто сама природа давала им шанс начать разговор заново. Она резко развернулась к входу в особняк, а затем вдруг остановилась, повернулась к нему и с выдохом произнесла: — Я вернусь завтра утром с сыном. Не переживай. Мисут, проверь у него сахар и съездите в больницу. Ферит уловил лёгкий кивок со стороны охранника . **** Ферит всё ещё злился за то, что она устроила в обед. Злость буквально бурлила в нём, заставляя нервы натягиваться, а пальцы непроизвольно сжиматься в кулаки. Он просто не мог успокоиться. Картина того, что она сделала, пытаясь заставить его отойти от себя, всё ещё засела в голове, словно заноза. Но обещание о том, что они с сыном вернутся завтрв день, грело его душу. Однако оставить её там, в этом особняке, наедине  с дедом  было выше его сил. Сейран опять это делаетСнова поступает так, заставляет чувствовать себя слабым…Он снова ощутил это знакомое чувство, когда не знал, как прочитать её ходы. Как тогда,, когда она могла просто уйти, ничего не сказав. Или ушла в тот день, когда пришла Пелин, оставив его одного. Сейчас всё изменилось. Теперь он осознавал, что, скорее всего, она правда вернётся и не оставит его. , она никогда его не оставляла. Но тревога за семью, за Дениза, заставляла его действовать импульсивно, искать её, контролировать ситуацию. Мужчина прошёл через ворота без проблем — они сразу открылись, будто ждали его заранее. : дедушка знал, что тот придёт. Заходить через парадную дверь было выше его сил — это означало проиграть битву. Это означало показать дедушке, что он готов идти на примирение. А Ферит не был к этому готов. Он дошёл до стены, которая вела к его старой комнате, и с удивлением заметил лестницу. Облегчение наполнило его грудь до краёв. Ферит  буквально отодрал её от стены — было видно, что ей давно не пользовались: лианы оплели ступени, а лёгкая паутина покрывала перила. «Несносная девчонка… — подумал он с лёгкой улыбкой. — Но я ей устрою. Умудрился жениться на взбалмошной… Аллах, Аллах. Попадись мне только, Сейран! Трекер поставлю не только на машину, но и на твою ногу», Движения стали не такими лёгкими, как раньше, —возможно, из‑за возраста, а возможно, из‑за того, что давно уже этим не занимался. До балкона оставалось две ступеньки — он перешагнул через перекладины и опустился на ноги. Комната была погружена в полумрак. Кое‑где можно было увидеть свет ночника, мерцающий, как светлячок. облегчённый выдох вырвался из груди : они были здесь. Он не был уверен, когда сюда лез, но они были здесь. Сейран спала довольно крепко, её дыхание было ровным и спокойным. А Дениз, казалось, немного поглаживал её по руке, словно оберегая сон матери. Заметив движение со стороны балкона, мальчик заинтересованно поднял голову и воскликнул: — Папа! Ферит поднёс пальцы к губам, : — Говори тихо. Мальчик сразу же освободился из‑под одеяла и подбежал к нему. Ферит присел на корточки, чтобы быть на уровне глаз сына, и усадил его на колени. — Я тебя сегодня напугал, прости, — тихо сказал он. — Тебя не обижают? — Нет, — шёпотом ответил Дениз. — Только маму замучил кошмарный монстр Она раньше не просыпалась. — Ну ты не волнуйся, я его прогнал, — важно закончил мальчик. — Прогнал? Кого? — улыбнулся Ферит. — Сон, который её тревожил. Мама предлагала мне спать в другой комнате, чтобы я ей не мешал. Но этот дом незнакомый… Поэтому лучше с мамой. Он крепко обнял сына и почувствовал, как внутри рождается тепло. — Ты молодец, ты мой храбрый мальчик. Храбрый львёнок, — произнёс он с нежностью. Его взгляд заинтересованно прошёлся по комнате. Он отметил, что здесь практически ничего не изменилось — будто и не было тех семи лет, когда его тут не было. И вдруг он зацепился взглядом за фотографию — их старая свадебная фотография висела посреди стены и словно притягивала его внимание. Мальчик проследил за взглядом отца и улыбнулся. — Мама сказала, что не помнит этого момента. Но вы здесь красивые, правда! Мне нравится, что у тебя тогда были кудрявые волосы. Я на тебя похож? — спросил он и застенчиво опустил глазаЭто заставило Ферита снова почувствовать себя странно — окрылённо и очень счастливо. Он буквально подхватил сына на руки и начал кружить. — Ах ты мой львёнок! Ну конечно, ты на меня похож. Ну конечно! — Он облегчённо вдохнул запах волос сына и начал целовать его в лоб. — Господи, как я по вам соскучился… — Ну скажи, дедушка тебя не обижал? — спокойно спросил Ферит. — Нет, — ответил мальчик. — Он показывал твои детские фотографии и те, где вы с мамой. Их здесь осталось много. И рассказывал истории… — Дениз сделал широкий жест руками, показывая, насколько много всего он узнал. В этот момент Ферит заметил маленький шрам на коленке сына — воспоминание о недавнем падении с велосипеда. Сердце защемило от мысли, как быстро растёт его ребёнок. Сердце Ферита предательски ёкнуло, и сожаление заполнило его до краёв. Он опустил сына на пол и сказал: — Иди к маме, я на диване посплю. Мне не привыкать. Только я встану рано, и мама не узнает, что я здесь был. Понятно? Он ожидал увидеть кивок, но сын вдруг насупился и обиженно произнёс: — Мама сказала, что в семье не должно быть секретов. Она велела мне рассказать, если ты спросишь. — Даже так? — Ферит удивлённо развернулся. Мальчик отошёл от него и забрался в постель к Сейран, оставив отца в полном недоумении. Тепло тут же покинуло его сердце, но он лишь ухмыльнулся. — Ладно, Сейран. Ты заработала очко. Не буду на тебя так злиться… Боже мой, львёнок, не дуйся. Но мальчик лишь сильнее отвернулся и замолчал. Тиканье часов наполнило комнату, а за окном послышался далёкий лай собаки. Лунный свет падал на кровать, рисуя узоры на одеяле. Казалось, прошло уже полчаса, как вдруг Дениз тихим голосом произнёс: — Пап… А если я сделаю что‑то, что тебе не понравится, ты тоже со мной не будешь видеться семь лет? Ферит замер. В груди что‑то сжалось, дыхание перехватило. — Нет! — голос прозвучал резче, чем он хотел. — Что за глупости ты говоришь? Мальчик лишь пожал плечами. — Ну, ты с дедушкой не общался столько лет. Мама говорит, что вы поссорились из‑за чего‑то, но не рассказывает, из‑за чего. А я вот хочу мотоцикл, когда вырасту, а ты мне не разрешаешь. Это значит, мы семь лет не будем общаться? Ферит лишь сдавленно выдохнул. У этого ребёнка был талант ставить его в неловкие ситуации и задавать вопросы, которые невольно заставляли задуматься о собственных решениях. — Я приму тебя любым, — серьёзно произнёс Ферит. — Любой твой выбор. Любой. — И мама тоже, — тихо добавил Дениз. — О, мама тем более. Она у нас мисс Всепрощение, — улыбнулся Ферит. Он чувствовал, что должен что‑то сделать — всё тело буквально требовало этого. Он резко встал, подошёл к сыну и присел перед ним на корточки. — Послушай, — начал он. — Возможно, я расскажу тебе всё, когда ты вырастешь. То, что случилось с дедушкой, не повторится у нас с тобой. Я слишком долго тебя ждал, чтобы не принимать твой выбор. Он на мгновение закрыл глаза, вспоминая, как впервые взял Дениза на руки — крошечный комочек, такой беззащитный. — Вы моя семья, и я буду вас защищать. Я постараюсь не врать маме, договорились? Дениз легонько шмыгнул носом и тихо кивнул. — А ещё мама тебя звала, папа. И выпила снотворное, поэтому так крепко спит. Хотела меня прогнать, говорила, что она мне но я не послушался, — добавил он. Ферит аккуратно погладил мальчика по волосам и тепло улыбнулся. — Ты молодец, настоящий защитник. А теперь давай спать. Мальчик легонько кивнул и, казалось, совершенно расслабился под прикосновениями отца. Он уснул буквально за пять минут, его дыхание стало ровным, а кулачок разжался, выпустив край одеяла. Ферит почувствовал, как сердце наполняется нежностью. Его взгляд переместился на жену, будто пытаясь защитить их обоих от всех бед. — Эх, Сейран… Что же мне делать с тобой? — прошептал он. Его семья была здесь, и она была в порядке. Он понимал, что, скорее всего, не простит деда так быстро, как хотела этого Сейран. Но понимал и то, что к перемирию стоит хотя бы попытаться прийти. Простить — не значит забыть. Это значит выбрать будущее вместо боли прошлого. Он обошёл кровать и остановился со стороны жены. Опустился перед ней на колени и осыпал лёгкими поцелуями её руки. — Я постараюсь, фисташка. Ничего не обещаю, но постараюсь. Ночь всё больше вступала в свои права, окутывая особняк тишиной, а он всё так же любовался своей женой, которая, казалось, ушла в забытье.