Склеивая воедино

Она давно не видела профессора Джейн — примерно 5–6 лет. И, честно говоря, задумывалась о том, чтобы найти другого терапевта. Но теперь поняла: её сомнения были беспочвенны. Как только Сейран увидела знакомый образ — немного чудаковатую укладку, лёгкую улыбку и тёплые глаза, — сразу расслабилась. Моментально, будто наконец встретила старого друга, с которым не виделась сотню лет и теперь могла выговориться. Слова лились рекой, принося освобождение. Сейран рассказывала обо всём: о кошмарах, которые её мучают, о ревности, которую она испытывает, хотя прекрасно осознаёт, что Фериту можно доверять. Она говорила и о том, что задумала помирить господина с Феритом, но не понимает, почему это даётся ей так сложно. Профессор Джейн слушала внимательно, слегка кивая, а затем мягко улыбнулась и спросила: — Госпожа Сейран, а как вы проживаете гнев? Сейран удивлённо моргнула. Профессор продолжила: — Помнится, мы с вами работали над тем, чтобы вы были более сдержанны, — из‑за того, что вы сразу взрываетесь. Сейран опустила взгляд, но не сразу ответила: — Ну да, я как папа… Но на Дениза это не повлияло, — быстро добавила она, и эта фраза принесла облегчение. — Я не о том, — легонько кивнула профессор. Она аккуратно положила блокнот на стол и с лёгким выдохом продолжила: — Вы сразу даёте реакцию на то, что вам не нравится, отвечаете на это сразу. А потом отпускаете — и, признаюсь, это ваша сильная сторона. Вы всегда были наблюдательны и видели ситуацию такой, какая она есть. Ваш муж немного другой. Профессор слегка наклонила голову, : — Возможно, вы знаете такое выражение: «Чаша терпения переполняется»? Сейран легонько кивнула. — Вы сами сказали, что в последнюю вашу ссору ваш супруг признался: он знал, что вас отдали ещё при первом разводе. А также упомянул про ребёнка — впервые за все эти годы. Боль и вина сдавили сердце Сейран. — Мы никогда это не обсуждаем… Слишком тяжело, — прошептала она. Профессор лишь легонько кивнула: — Понимаю. А ещё вы упомянули, что он сказал про сестру, и вы были удивлены, так как никогда его в этом не винили. Сейран снова кивнула, а глаза сами собой наполнились слезами. — Я правда его не виню. Я лишь хочу, чтобы он не мучился потом от сожалений. — Понимаю, — ответила госпожа Джейн. Она что‑то записала в блокнот, а затем вновь обратила внимание на Сейран. — Если ваш муж помнит обо всём этом, но не сразу реагировал на всё, а лишь замечал… Не значит ли это, что он просто терпел? Именно потому, что любил — того человека, свою семью — и пытался найти баланс? Ком подступил к горлу настолько, что стало трудно дышать. Из груди вырвался всхлип. — Но я никогда не хотела заставлять его выбирать! — воскликнула Сейран. — Вы и не заставили, — мягко продолжила терапевт. — Он лишь сделал то, что сделал: защитил свои границы, когда его не слышали. Я вас не обвиняю. — Лёгкая тёплая улыбка озарила её лицо. — Я лишь хочу показать, что, если вы сразу проживаете эмоции, то ваш муж их зарывает до последнего. И то, что он испытывает сейчас, — это как бомба замедленного действия, которая взорвалась. Чаша переполнилась. — Но его это мучает. Я же вижу, — тихо произнесла Сейран. — А зачем вам это, госпожа Сейран? — В смысле…   — Я имею в виду: что такого вы видите в том человеке, что заставляет вас его простить? Ведь давайте будем честными: то, что он сделал, ужасно. И могу сказать, что реакция вашего мужа вполне закономерна. — То есть то, что я делаю, неправильно? — тихо спросила Сейран. — Нет. Вы всё делаете так, как надо. Однако зачем? — мягко уточнила профессор. Внутри Сейран третий раз за этот день что‑то оборвалось — будто канаты, державшие лифт, не выдержали, и она рухнула прямо в шахту, оставив чувство тяжести, которое мешало дышать. Всхлип вырвался из её груди, усиливая это ощущение. Затем ещё один, и ещё — пока они не перешли в рыдания. — Ферита, — тихо продолжила она, справившись с собой. — Я вижу в нём Ферита. Будто… будто он — это он там, один в особняке … Один . Он так на него похож — гораздо больше, чем я на тетю Ей стоило немалых сил, чтобы продолжить: — А когда я услышала всю историю их отношений, я поняла: это могли быть мы. его даже не пускали к тёте — подобно тому, как меня скрывали от Ферита. Именно эта схожесть заставляет меня простить. Я просто не могу на него злиться. Да, мне больно, что со мной так поступили. Да, он был не прав. Но он так похож на него… — тихо произнесла Сейран, сжимая в руках платок. Её пальцы мелко подрагивали, а дыхание становилось чаще. Профессор Джейн легонько кивнула и мягко улыбнулась — в её глазах читалось понимание, без тени осуждения. — Возможно, именно поэтому вы и начали вспоминать. Вы опять чувствуете себя виноватой, госпожа Сейран? Сейран лишь коротко кивнула, опустив взгляд. — Если бы я не уговорила Кая… Если бы… Я сбежала, как тётя. Спряталась. — Платок в её руках начал мелко подрагивать, а вдохи становились чаще. — Я просто не хотела, чтобы с ним что‑то случилось. Чтобы это всё его коснулось. А оно всё равно коснулось. Он влез в это по колено — и всё из‑за меня. Профессор Джейн лишь легонько выдохнула, подбирая слова с особой осторожностью. — Госпожа Сейран, кажется, мы об этом с вами уже говорили. В том, что вы сделали такой выбор, ваша ответственность. Но никак не вина. Вы были не в том состоянии, чтобы мыслить, как сейчас. У вас, по факту, не было выбора. Она сделала паузу, будто бы взвешивая каждое слово, чтобы не ранить собеседницу. — То, что ваши истории похожи, — это лишь совпадение. Счастливый случай. Вы ведь любите своего мужа, правильно? — Да, — тихо проговорила Сейран. — Люблю. Очень. Джейн провела ручкой по страницам блокнота, делая короткую запись, и продолжила: — Давайте перейдём к вашей ревности. Откуда она берётся? — Я не знаю, — Сейран слегка задохнулась, пытаясь сформулировать мысль. — Я просто не могу не ревновать. Я знаю, что ему можно доверять, что он не изменит, но… — А вы точно уверены, что это ревность? — мягко уточнила профессор, вновь переводя взгляд на экран ноутбука. — Вы не видели этих ссор… Это точно ревность. — Сколько времени вы проводите вместе с мужем? Вдвоём? — Джейн подняла глаза на пациентку, ожидая ответа. Сейран открыла и закрыла рот, а затем вдруг начала мысленно считать: — Ну… Я не помню… — А сколько времени вы проводите с Дениз? — Ну, почти всё свободное время. — А ваш муж — когда приезжает? Профессор Джейн сделала ещё одну короткую запись в блокноте. — А вы не думаете, что вы не ревнуете, а скучаете? — Возможно, — тихо проговорила Сейран. Осознание ударило её неожиданно, довольно хлёстко, заставив немного вздрогнуть, а затем слабо улыбнуться. — Вы хотите сказать, что у нас просто обычный семейный кризис, да? Я об этом читала. Профессор Джейн легко улыбнулась, слегка пожав плечами: — Ну, это на то похоже. И вы, кстати, очень хорошо справляетесь. По крайней мере, не закрываетесь друг от друга, как это было тогда, когда вы только узнали… — Что же делать? — тихо спросила Сейран. — Госпожа Сейран, почему вам так важно проводить время с Денизом ? Вернее, не так… Простите. Почему вы не хотите присоединиться к мужу во время их общих прогулок? Сейран спрятала глаза. — Я не то чтобы не хочу… Я просто… Сын к нему очень привязан. Да и Ферит тоже… — Тяжёлый ком сдавил её горло, так что она немного задохнулась. — Я боюсь. — Чего? — мягко проговорила профессор Джейн. — Я боюсь, что мы как‑то не справимся. Я на самом деле слежу за тем, чтобы не слишком кричать на сына. Или, не дай бог… — Она зажмурила глаза, будто боясь произнести слова вслух. — Вы боитесь стать, как отец? — закончила за неё профессор Джейн. — Да. — Я всё равно его люблю, — тихо проговорила Сейран. — Но он всегда отсутствовал. А когда приходил… Начинался кошмар. И Ферит тоже страдал от того, что был один. Профессор легонько кивнула, давая понять, что слушает внимательно и понимает. — Но вы ведь не ваши родители. — Ну, я их копировала, — она тихо усмехнулась. — Иногда мне снится, как я бью Ферита… — Госпожа Сейран, то, что вы пережили, — это ужасно. Не каждый переживёт такое. Но вы не ваши родители. У вас своё воспитание. И вы справляетесь очень хорошо. Именно осознание того факта, что вы возможно похожи но при этом…Не стоит забывать о том, что у вас не только родители. Я понимаю ваш страх. Дениз достался вам нелегко. И, как мне кажется, вы не до конца пережили потерю первого ребёнка. Сейран сглотнула, её пальцы снова сжались на платке. — Вам нужно понемногу научиться отпускать контроль. Попробовать проводить побольше времени с мужем. Возможно, тогда и пропадут эти необоснованные, как вы сами признаёте, приступы ревности…. **** Пространство ресторана наполнялось тихими звуками музыки — нежные аккорды фортепиано переплетались с отдалённым гулом разговоров и звоном бокалов. Со стороны улицы доносились детские голоса, смех, скрип качелей и редкие сигналы проезжающих машин. Халис чувствовал себя неловко. Вся эта ситуация казалась каким‑то чудом, свалившимся на его голову. Он всё ещё тосковал — безумно скучал по Хатуч ,: воспоминания об улыбке, голосе, лёгком прикосновении рук накатывали волнами, заставляя сердце сжиматься. Но изменения в поведении Сейран не могли не греть его сердце Два дня назад она пришла к нему с парикмахером, как и обещала. Следила за тем, чтобы его аккуратно подстригли, Потом она проверила все продукты на свежесть. Закупила новые, связалась с его врачом — в общем, заботилась. Да, она больше не приводила правнука не потому, что не хотела, а потому, что тот был в садике. Халис, честно говоря, хотел его увидеть — представить, как малыш вбежит в комнату, запрыгнет на колени и звонко крикнет: «Дедушка!» вечером, когда Сейран сидела в гостиной, читала какую‑то книгу и просто наслаждалась тишиной, он осмелился начать разговор — Сейран, дочка… Последнее слово вылетело само собой. Она удивлённо вскинула на него глаза — в них мелькнуло что‑то тёплое, почти родственное, но тут же скрылось за привычной сдержанностью. Халис медленно поднял глаза. Его пальцы непроизвольно сжали край стола, оставляя едва заметные следы на полированной поверхности. — Я не хотел, чтобы так получилось, правда, — тихо произнёс Халис. — Когда я думал о Тарыке, когда устраивал этот брак… Я не знал, что он так поступит. Надеялся, что ты будешь в безопасности, что всё сложится иначе. Сейран слегка наклонила голову, её взгляд на мгновение смягчился, но тут же снова стал настороженным. Она провела рукой по обложке книги, будто проверяя, реальна ли она. — Давайте не врать друг другу, — твёрдо произнесла она. — Я здесь лишь из‑за обещания тёти и из‑за Ферита. Я вас простила, но это не значит, что я забыла. Просто отпустила ситуацию. Я не держу на вас обиды. Но и врать друг другу не надо. Она положила книгу на стол — корешок глухо стукнул о деревянную поверхность — и, тихо улыбнувшись, произнесла: — Мы с вами семья. И раз уж мы семья, я вас не оставлю. Я знаю про дедушку — своего дедушку. Но отцу не скажу: не хочу, чтобы история снова повторилась. Я постараюсь помирить вас с Феритом. А за остальных я не ручаюсь,. Внутри Халиса что‑то оборвалось. Он прерывисто выдохнул, чувствуя, как комок подступает к горлу. В груди защемило — то ли от вины, то ли от запоздалого осознания, что она всё ещё рядом. Его взгляд невольно скользнул к окну, где последние лучи заката окрашивали небо в багряные тона. — Прости. Мне правда жаль, — произнёс он, и в его голосе прозвучала неподдельная искренность. — Я давно простила, господин, — мягко ответила Сейран, Тот разговор буквально вбился в его память, казалось, навечно. И вот сегодня был тот день, которого он ждал уже семь лет. Халис сидел в глубине зала ресторана, в одном из тех укромных уголков, что были окутаны тёплым светом настенных светильников с матовыми абажурами. Пламя свечей в простых стеклянных стаканах подрагивало от лёгкого сквозняка, бросая трепетные блики на серебряную ложку и край фарфоровой чашки. В воздухе витали ароматы розмарина и тимьяна, смешиваясь с запахом свежеиспечённого хлеба и тонким шлейфом чьего‑то парфюма. Где‑то в дальнем углу пианист импровизировал на тему старинного вальса — мелодия то затихала, то вновь наполняла пространство, словно вторя настроению этого тяжёлого разговора. Соседний стул с вызовом скрипнул — и Ферит оказался перед ним. В зале повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь далёким плеском волн о пристань за окном да редким позвякиванием бокалов у барной стойки. — Я говорю, ты молчишь, — произнёс Ферит, глядя прямо в глаза деду. Халис лишь кивнул, крепче сжав в ладонях трость. Дерево под пальцами было гладким, чуть прохладным — он провёл большим пальцем по резному узору, пытаясь унять дрожь в руках. — Знаешь, дедушка? — продолжил Ферит, и в его голосе прозвучала горькая ирония. — Ведь именно ты учил меня так защищать семью. Когда я привёл Сейран, я заметил, что она тебе понравилась, и был этому рад. Очень. Я понял, что ты влюблён в тётю Хатуч почти сразу — и это именно я привёз её к тебе. И это именно я поддержал тебя, когда ты захотел жениться. — Ферит… — начал Халис. — Мне жаль ,Внук поднял руку, заставив деда замолчать. — Я понял, что ты влюблён в тётю Хатуч почти сразу, когда увидел твой взгляд. Ведь именно так я смотрю на Сейран. И почти сразу пытался ей понравиться. Видит Аллах, это было сложно. Но я её принял. Внук усмехнулся, и в его глазах проскользнула печаль, — Тётя Хатуч… Сейран права: я не был на её похоронах. Глупец, — он сделал лёгкий выдох и снова продолжил. — Я принял её, потому что понимал тебя как никто другой. Тоже влюбился в Сейран с первого взгляда. Когда она сказала тебе про любовницу, я боялся за неё, но был рад, что ты её возвысил. — Они могли тебя забрать, — тихо ответил Халис, его голос звучал едва слышно на фоне затихающей мелодии рояля. — Так надо было позвать полицию! — чеканил Ферит. — Ты сделал меня виновным в смерти собственного брата! Я даже потерю ребёнка оплакать не могу. В носу засвербело ,так  , что стало невозможно дышать. Ферит нервно сжал кулаки, пытаясь успокоиться — вдох, выдох. Он на мгновение закрыл глаза, словно пытаясь сдержать слёзы, а потом снова посмотрел на деда. — Я до сих пор не могу смотреть в глаза своей жене, потому что ты её тогда прогнал и пригласил любовницу. — Ты не мог решиться, постоянно бегал то туда, то сюда. — Но это не значит, что я хотел, чтобы Сейран ушла из моей жизни! И ты это знал. Ты просто использовал ситуацию, чтобы от неё избавиться. Халис спрятал глаза, будто не зная, что сказать. Внук попал в самую точку. В этот момент официант принёс два стакана холодной воды — лёд тихо звякнул о стекло, нарушив напряжённую тишину. Звук разбитого стекла привлёк их внимание. Ферит усмехнулся: — Ведь твои разговоры о женитьбе пропали сразу после того, как я сказал, что дам развод. Ты никогда бы не принял Пелин как свою невестку. Давай будем честными. А ведь правды ты учил меня оберегать семью, —выплюнул Ферит— А сам закрывал глаза на роман тёти с папой. Ты учил меня любить свою будущую жену, но при этом вообще ни во что не ставил мою маму. Ты ненавидел, когда мужчина был неверен, но почему‑то именно у тебя была дочь, спрятанная в Лондоне. Надо же, я только сейчас осознал: ты просто хотел, чтобы я сделал всё, что ты не смог сделать. К их столику засеменил официант, поднося меню. Ферит спокойно ждал, пока тот отойдёт, а потом продолжил: — А теперь смотри: все, кого ты выделял — тётя, папа, даже моя мама — все отвернулись от тебя. А на твоей стороне — Сейран. Та Сейран, с которой ты сотворил такое. Я готов тебя простить, Султан , твои обидные слова и то как ты со мной поступал но  не брата и Сейран. Однако я дал обещание. Из‑за него я кое‑что получу. — Губы внука озарила лёгкая улыбка, а затем он стал серьёзным. — По‑другому она не соглашалась. Я просил её годами, а она не соглашалась. Я не буду против ваших встреч с моим сыном и женой, — твёрдо произнёс Ферит. — Не проси большего. Пока… Но, если я узнаю, что ты пытался отобрать или настроить моего сына против матери, я не буду молчать. Халис, до этого момента прятавший глаза, вдруг прямо посмотрел на него: — Но и ты должен понимать, что если бы не традиции, она бы не стала твоей женой. Просто не позволила бы тебе подойти.Я виноват, не скрою. Но ты прав. Она мне понравилась. И когда я узнал, что ты должен был жениться на Суне, я ничего не сделал. Лишь потому, что понял: ты в неё влюбился. Я терпел наглость Казыма и оплатил ему столько, сколько он просил, — и ни разу ей это не высказал. Слова ударили Ферита прямо в сердце, напомнив ему самого себя в прошлых проступках. Халис смотрел на внука с печалью, сожалением и лёгкой улыбкой, будто он всё ещё тот провинившийся юнец, которому приходилось объяснять простые истины. — Ты раз за разом злился на нас за то, что мы вас женили. Но не я тебя женил — а ты её выбрал. А я лишь покорился твоему выбору, по крайней мере в первое время. А потом они пришли и хотели забрать тебя. Я не мог этого допустить. — Дедушка! — предостерегающе поднял палец Ферит. — Ты говоришь мне позвонить в полицию. А что ты сделал, с Тарыком ? кто приказал, Ферит? Ферит лишь выдохнул сквозь плотно сжатые зубы: — Если бы ты не хотел его выпустить… Если бы ты… -— ты тоже пользуешься этим. Только по‑другому. Ты используешь традиции, когда тебе это удобно. А я использую всегда — потому что меня так научили. Я больше не буду подвергать твою жену опасности. Я слишком истосковался по общению со своей семьёй, чтобы быть таким глупцом. И я безумно благодарен Сейран за этот шанс. Он вдруг наклонил голову и слегка улыбнулся: — И да, я знаю, что ты приходил тогда в особняк — в ту ночь, когда они остались. И я прекрасно понял, почему она пришла с двумя охранниками. Я всё понял, Ферит. Я виноват. Я отдал своего старшего внука как откуп — и мне с этим жить. Я пережил своего сына. Моя жена потеряла дочь, когда та был еще в младенчестве — просто из‑за болезни. Я лишь пытался тебя защитить. Ты так напоминаешь мне брата… Ферит удивлённо моргнул — раз, два, три. — Я надеюсь, мы поняли друг друга, дедушка. Не жди, что я вернусь в особняк, и всё будет как прежде. Но избегать тебя я больше не буду. Ферит легонько кивнул и тихо вышел из‑за стола, стараясь переварить всю ту информацию, что на него свалилась. Халис остался сидеть, глядя на пустой стул напротив. Свеча на столе почти догорела, и её пламя дрогнуло в последний раз перед тем, как погаснуть. В зале пианист заиграл новую мелодию — светлую, почти утешительную. Халис глубоко вздохнул. Впервые за долгие годы он почувствовал проблеск надежды. **** Она уже полчаса смотрела на то, как сидит на ней это платье. Оно было безумно дорогим, хотя и смотрелось предельно просто — словно какой‑то гениальный дизайнер специально сшил его для неё. Платье было из белоснежного шёлкового крепа с лёгким матовым блеском. Лаконичный силуэт А‑линии мягко подчёркивал фигуру, не сковывая движений. Лиф без бретелей с глубоким, но сдержанным вырезом подчёркивал линию плеч и шеи. Тонкая вышивка серебряной нитью вдоль линии декольте создавала едва заметный мерцающий узор — он проявлялся только при движении, вспыхивая крошечными искрами. Рукава три четверти из эластичного кружева мягко облегали руки, а спина была украшена рядом мелких перламутровых пуговиц, спускающихся до самой талии. Юбка, состоящая из нескольких слоёв — плотного атласа внизу и прозрачного шифона сверху, — падала мягкими складками до пола. Небольшой полушлейф добавлял торжественности, но не мешал двигаться. Тиффани крутилась рядом, то отступая на пару шагов, чтобы оценить образ целиком, то наклоняясь, чтобы поправить невидимую складку. Эдже же стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди, и с лёгкой усмешкой наблюдала за этой суетой. — А это же… — усмехнулась Сейран, нервно проведя рукой по ткани, ощущая под пальцами её шелковистую гладкость и едва заметную фактуру крепа. Нервы были на пределе. — Объясни мне, пожалуйста, какого чёрта я это делаю? Тиффани пожала плечами: — Ты же сама заключила с ним сделку. Эдже фыркнула: — Заключать сделку с Феритом Карханом себе дороже, — буркнула она, качая головой. Сейран развернулась, сердито посмотрела на подруг и, не сдержавшись, закинула подушку — но не в Тиффани, а в Эдже. — Ах ты!.. — Эдже ловко увернулась и, рассмеявшись, показала подруге язык. — Я не удивлена, — вздохнула Эдже. — Ты вспомни, как он притащил барабаны на нашу с Кая свадьбу и объявил, что мы обязаны праздновать её, исходя из традиций в Антепе. — Да, — цокнула Тиффани, —. Не крутись, — проворчала она, оправляя подол платья. — Ты опять похудела на несколько килограммов. Сколько можно, Сейран? Девушка выдохнула и устало произнесла: — О Аллах… Зачем я это делаю? Вот что ему не хватает? Было же две свадьбы — зачем вот это вот всё? — Будь осторожна, — подмигнула Тиффани. — Он тебя так и на второго ребёнка уломает. Щёки Сейран вспыхнули, а в глазах появилась печаль. — Не уломает, — тихо ответила она. — Он бегает от этой темы, как не знаю кто. Слишком испугался тогда… — Ну а ты бы хотела? — заинтересованно проговорила Тиффани. — Ещё одного ребёнка? Сейран задумчиво закусила губу и посмотрела на себя в зеркало. Перед ней стояла красивая женщина лет тридцати трёх: зелёные глаза, обрамлённые густыми ресницами, волосы, собранные в небрежный пучок, из которого несколько прядей мягко струились по плечам. — Хотела бы, — тихо произнесла она. — Хотя… Да, я не знаю, как бы Дениз к этому отнёсся. Слишком он к нам привязан. Будет ревновать, наверное. Эдже подошла ближе, положила руку на плечо Сейран и мягко улыбнулась: — Я тебя умоляю! — вмешалась Тиффани с улыбкой. — Я уверена, что твой муж, который хочет устроить третью свадьбу, чтобы напомнить тебе, каково это было, — она ещё раз усмехнулась, наслаждаясь нелепостью ситуации, — и для этого воспользовался шантажом, что‑нибудь придумает. Да и к тому же… Не волнуйся. У тебя прекрасный сын. Ему будет грустно первое время, но потом он поймёт. — Дело даже не в сыне, — печально произнесла Сейран. — Дело именно в Ферите. Он, оказывается, всё это время держал всё в себе. — О, это он умеет… —покачала головой. Эдже — До последнего всё держит, а потом взрывается. А потом бегай за ним, исправляй всякие бизнес‑косяки…Господи, Сейран, я всегда буду тебе благодарна за то, что ты вернулась. Ты хотя бы его как‑то сдерживаешь, и мне не приходится туда лезть, слава Аллаху, — улыбка на губах Эдже погасла. И она вдруг более серьёзно произнесла: — Хотя последний контракт… С Неврой , мне он не нравится, честное слово. Вот зачем он туда полез? Говорят, она хуже Ферита в работе. Строже. Слышала, даже его дочь от этого страдает: бедная девочка ходит на все кружки мира. Он из неё вундеркинда хочет сделать, не иначе. — Не нравится мне такой подход к работе, — сказала Сейран. — И мне, — поддержала Эдже, слегка сжимая плечо подруги. — Но знаешь что? Ты — его якорь. Пока ты рядом, он не уйдёт слишком далеко в свои амбиции. Сейран слабо улыбнулась в ответ, чувствуя, как тепло дружеской поддержки немного развеивает её тревоги. ***** Утренняя ссора всё ещё крутилась в её голове, заставляя сердце сжиматься. Она просто не смогла себя сдержать и наговорила Фериту всего, что накипело. Сегодня она узнала про поцелуй — Ферит сам ей об этом сказал, виновато пряча взгляд. — А зачем? — прошептала Сейран, но вопрос повис в воздухе. раз и все понеслось в пропасть. До церемонии оставалось всего несколько недель, и Сейран сгоряча бросила, что всё отменит. Неожиданно всплывшая болезнь сына только усугубляла ситуацию, заставляя сердце Сейран сжиматься от тревоги. Садик вроде бы вышел с карантина, но Дениз умудрился заболеть. Температура у мальчика держалась на отметке 38,5, и он всё никак не мог успокоиться: хныкал и просился к Фериту. — Ну придёт твой папа, придёт, — успокаивала Сейран, поглаживая его горячий лоб. — Видишь, я ему уже позвонила, сейчас придёт. Взгляд мальчика был затуманен, он, казалось, совсем не понимал, где находится. Вдруг он улыбнулся самой тёплой улыбкой и произнёс: — Скоро Элиф придёт. — Кто такая Элиф? Сейран слегка улыбнулась, легонько целуя горячие ладони сына: — Неужели мой сын влюбился? Когда мне готовить свадьбу? Денис лишь легонько фыркнул и засмеялся: — После вашей церемонии, мам. Элиф … Не невеста, это Элиф. Ты узнаешь, мамочка. А потом вдруг его голос стал серьёзным: — Мам? — Что, сынок? — Я тебя люблю. Её сердце ёкнуло, а губы сами расплылись в улыбке: — И я тебя тоже люблю. Его грудная клетка содрогнулась от приступа кашля, заставив сердце Сейран подскочить. — Давай поспим, мамочка, — прошептал Дениз — Расскажи мне ту сказку… про то, как папа нашёл тебя, и разбудил твои вспоминания, ту ,что ты рассказывала дома у прадедушки — Да ты романтик, милый. Ладно, — он аккуратно отодвинулась, освобождая место. — Готовься внимательно слушать **** Сейран проснулась от того, что кто‑то нежно прикасался к  её плечу. — Эй, иди отдохни, — раздался голос Ферита. Она встрепенулась и заметила, что сын всё ещё не спит и беспокойно смотрит на неё. — Иди, а то заболеешь, — настаивал Ферит. — Я побуду с ним. Сейран протёрла глаза и охрипшим голосом произнесла: — Я что, первая уснула? Дениз немного прокашлялся и с улыбкой ответил: — Да. Я просто не хотел тебя будить. И папу… Я ждал папу. — , Сейран, — строго произнёс Ферит, но в его голосе читалась не столько строгость, сколько тревога. — Если ты сейчас же не пойдёшь в комнату, клянусь, я тебя отсюда вынесу на руках. Сейран вздохнула, чувствуя, как усталость накатывает новой волной. — Хорошо, — тихо согласилась она. Ферит осторожно сел на край кровати, провёл рукой по волосам Дениса. Мальчик улыбнулся, закрыл глаза и почти сразу затих, убаюканный присутствием отца. **** . Ферит тихо закрыл за собой дверь в спальню. В комнате было полутемно — только ночник отбрасывал мягкий свет на стены. Сейран сидела в кресле у окна, обхватив себя руками, взгляд её был устремлён куда‑то вдаль, в ночную тьму за стеклом. Он подошёл бесшумно, остановился за её спиной и мягко положил ладони на плечи. Сейран вздрогнула, но не обернулась. — Он уснул, — тихо сказал Ферит. — Крепко, спокойно. Я дал ему ещё жаропонижающее, температура немного спала. Сейран кивнула, по-прежнему не глядя на него. Молчание повисло между ними — тяжёлое, наполненное невысказанными обидами и болью утренней ссоры. Ферит осторожно развернул её кресло к себе, присел на корточки рядом и взял её руки в свои. Они были холодными. — Ты вся дрожишь, — прошептал он. — Почему не легла? — Не могла, — глухо ответила Сейран Он наклонился и поцеловал её — сначала легко, едва касаясь губ, но почти сразу же поцелуй стал глубже, настойчивее. Сейран на мгновение замерла, а затем ответила с неожиданной для самой себя страстью: обвила руками его шею, притянула ближе, словно пытаясь стереть расстояние, которое возникло между ними за последние дни. Ферит обхватил её лицо ладонями, провёл большими пальцами по скулам. Его губы уже не просто целовали — они требовали ответа, искали прощения, обещали искупление. Дыхание сбилось, стало прерывистым. Сейран почувствовала, как внутри неё что‑то лопается — будто туго затянутый узел тревоги и обиды распустился от этого прикосновения. Она приоткрыла губы навстречу, отвечая с той же силой, с тем же отчаянием. Пальцы сами собой вцепились в ткань его рубашки, сминая её, притягивая его ещё ближе. Ферит глухо выдохнул ей в губы, и этот звук, полный желания и раскаяния, заставил её сердце забиться чаще. Наконец Ферит чуть отстранился, но не разорвал объятий. Он прижался лбом к её лбу, тяжело дыша. Их дыхание смешивалось, глаза были всё ещё закрыты. Сейран чувствовала, как дрожат его пальцы, всё ещё держащие её лицо. — Прости, — хрипло прошептал он, и в этом слове было больше, чем извинение. — Прости за всё. Я не должен был Я люблю тебя, — повторил он уже спокойнее, но с той же твёрдой уверенностью. — Больше всего на свете. Сейран глубоко вдохнула, провела рукой по его щеке и наконец улыбнулась —. — Я тоже тебя люблю, — прошептала она P.S. Я решила немного изменить сцену из сна , ну а дальше вы знаете разговор и просьба о ребенке