Ты назвала сына моим именем?

Это было за полгода до свадьбы. Женя заскочила в «Хрустальный» на полчаса — показаться, рассказать новости, поцеловать в щёку. Она уже не тренировалась здесь, но всё равно часто приезжала. Посидеть на скамейке, поговорить с мелкими, иногда выйти на лёд. Просто покататься. С Этери. Этери стояла у бортика, смотрела на тренировку. Услышала шаги, обернулась. — О, Женя. Привет. — Этери Георгиевна! — Женя подбежала, обняла. — Я соскучилась. — А я думала, ты забыла дорогу. — Дела-дела, — отмахнулась Женя. — У меня новость. Знаете, я тут с одним человеком познакомилась. Очень интересный. — С кем? — Эльдар. Бизнесмен. Мы на мероприятии встретились. Он такой... — она задумалась, подбирая слова. — Уверенный. Взрослый. Знает, чего хочет. — Эльдар? — Этери нахмурилась. — Эльдар какой? — Ну, не знаю фамилию. Гаю-Гайнудинов что ли. Высокий, брюнет, всегда в костюмах. — А, — сказала Этери. Лицо её поменялось. Она вспомнила. Вспомнила разговоры, которые слышала на мероприятиях. Вспомнила, как этот мужчина смотрел на женщин. Как о нём говорили коллеги. — Я знаю такого. — Правда? — Женя обрадовалась. — И как он? — Деловой. Уверенный, как ты и сказала. — И? Вы что-то недоговариваете. Этери помолчала. Она знала этого мужчину. Знала его репутацию. Жёсткий, требовательный, с женщинами — так себе. Но говорить это Жене? Она смотрела на её счастливое лицо, на горящие глаза, на то, как она светится. — И ничего, — сказала Этери. — Просто будь осторожна. — В каком смысле? — В прямом. Я слышала о нём не самые приятные вещи. — Сплетни? — Женя усмехнулась. — Вы же знаете, как любят посплетничать. — Знаю. Но я хочу, чтобы ты была внимательна. — Этери Георгиевна, — Женя покачала головой. — Вы всегда всё драматизируете. Мы просто встречаемся. Ничего серьёзного. Пойду покатаюсь лучше, там Сашку вроде видела. Она поцеловала Этери в щёку, махнула рукой и убежала на лед. Этери смотрела ей вслед. Хотела сказать ещё, но не стала. Не хотела расстраивать. Не хотела портить ей настроение. Женя была счастлива. А она любила её. И молчала. Это было через три месяца. Женя влетела в «Хрустальный» с кольцом на пальце. Вся светлая, сияющая, счастливая. — Этери Георгиевна! — крикнула она с порога. — У меня новость! Этери отложила планшет, посмотрела на неё. На кольцо. — Он сделал предложение, — сказала Женя, протягивая руку. — Мы поженимся. Этери смотрела на кольцо. На маленький бриллиант, на тонкий ободок. Она должна была обрадоваться. Должна была обнять, поздравить, сказать, как она счастлива за неё. Она не могла. — Поздравляю, — сказала она. — Всё? — Женя нахмурилась. — Только «поздравляю»? — А что ты хочешь? — Не знаю. Радости. Восторга. Чтобы вы сказали, что я делаю правильный выбор. — Ты уверена, что делаешь правильный выбор? — спросила Этери. Женя замерла. — Что? — Ты уверена, что он тот, кто тебе нужен? — Конечно, уверена, — голос Жени стал холоднее. — А что не так? — Я просто спросила. — Вы спрашиваете не просто так. Вы всегда спрашиваете не просто так. — Женя... Пойми, вы знакомы сколько? Три месяца? Ты ещё его толком не знаешь. — Почему вы никогда не можете просто порадоваться за меня? — Женя повысила голос. — Почему всегда находите что-то, что не так? Может, дело не в нем? Может, дело в вас? — В чём? — В том, что вы не можете смириться, что я строю свою жизнь. Не с вашим катком. Не с вами. Этери замолчала. Женя смотрела на неё, и в её глазах была обида. Обида, которая копилась уже долго . — Я хочу, чтобы ты была счастлива, — сказала Этери. — Я счастлива, — ответила Женя.  Она развернулась и ушла. Не обняла, не поцеловала в щёку. Просто ушла. Этери осталась одна. Смотрела на дверь. И чувствовала, как внутри всё сжимается. Прошло ещё три месяца. Саша Трусова пришла на тренировку притихшая, непривычно задумчивая. Этери заметила. — Саш, подойди сюда. Ты чего? — спросила она. — Была на свадьбе у Жени, — сказала Саша. Этери замерла. — И… и как? — Странно, — Саша помолчала. — Она какая-то... не такая. Улыбается, но улыбка не доходит до глаз. Вроде счастливая, но... как будто играет. — А муж? Как он с ней? — Не знаю. Он всё время был рядом. Не отходил. Когда я подошла поздравить, он сказал: «Мы рады, что вы пришли». И увёл её. Я даже ничего не успела сказать Жене. — Она звонила? Писала? — спросила Этери. — Нет, — Саша покачала головой. — Я ей звонила, но она не отвечает. На сообщения не реагирует. Только на свадьбу пригласила. Этери молчит — Я переживаю за неё, — сказала Саша. — Она будто... исчезла. — Она вообще перестала появляться в Хрустальном, — добавила Этери. — Раньше хоть иногда заходила. Покататься. Поговорить . А теперь — ничего. — Замкнулась, — кивнула Саша. — Даже со мной почти не общается. Я пыталась написать, позвонить — тишина. Этери сжала планшет. Она сама пыталась написать Жене. Несколько раз. Короткие сообщения: «Как дела?», «Привет, как ты?», «Заходи как-нибудь», «Жень, просто скажи, что все хорошо». Женя не отвечала. — Она не отвечает никому, — сказала Этери. — Я пробовала. Саша посмотрела на неё. — Может, у неё новая жизнь, — неуверенно сказала она. — Может, она счастлива. — Может быть, — ответила Этери, но в голосе не было уверенности. Саша ушла. Этери осталась одна. Смотрела на телефон, на пустой диалог с Женей. Последнее сообщение, которое она отправила: «Женя, ответь, пожалуйста » — зависло непрочитанным. Она убрала телефон. Подошла к бортику. Смотрела на лёд, на девочек, которые катались, смеялись, падали, вставали. Жени среди них не было. И не будет. Она ушла. Прошло два месяца после свадьбы. Женя так же не выходила на связь. Не отвечала на звонки, не читала сообщения. Исчезла из соцсетей. Саша Трусова звонила каждый день, писала, оставляла голосовые — тишина. Она не выдержала. Села в машину, поехала к Жене. Поднялась на этаж, постучала. Никто не ответил. Постучала снова. Сильнее. Долго. Дверь тихонько открылась. Саша замерла. На пороге стояла Женя. Худая, бледная, с кругами под глазами. На руках она держала маленького младенца, который тихо посапывал. — Жень... — выдохнула Саша. — Саша, — голос Жени был тихим, безжизненным. — Ты не отвечала мне два месяца! — Саша чувствовала, как слёзы подступают к глазам. — Я звонила, писала, волновалась. Что произошло? Что случилось? Женя смотрела на неё. Её лицо дрогнуло. Она отступила, пропуская Сашу внутрь. — Заходи, — сказала она. Саша зашла. В квартире было темно, шторы задёрнуты. На столе — недопитый чай, детские бутылочки, упаковки с памперсами. Женя села на диван, прижимая к себе ребёнка. — Кто это? — спросила Саша, садясь рядом. — Жень, это... — Это мой сын, — сказала Женя.  — Что?.. Это-это неправда. — Это правда. — Жень, расскажи мне всё. С самого начала. Пожалуйста. Женя молчала. Смотрела на сына, который спал у неё на руках. Потом начала говорить. Тихо, сбивчиво, будто каждое слово давалось ей с трудом. — Сначала всё было хорошо, — сказала она. — Он был заботливым, внимательным. Говорил, что я — лучшее, что с ним случилось. Я поверила. Думала, что наконец-то нашла своё счастье. — А потом? — осторожно спросила Саша. — Потом он начал меняться. Сначала мелочи: проверял телефон, спрашивал, где я была, с кем говорила. Я думала, это ревность. Думала, что он просто меня любит. — Жень... — Потом он сказал, что ему не нравится, что я общаюсь с вами. Что вы все — прошлое. Что мне нужно двигаться дальше. Я перестала приходить в Хрустальный. Перестала отвечать на звонки. Думала, что он прав. Что новая жизнь, новые люди. — А свадьба? — спросила Саша. — На свадьбе ты выглядела... — Я знаю, — перебила Женя. — Я уже тогда не была уверена. Но было поздно. Гости, платье, кольца. Все смотрели. Я не могла сказать «нет». Не могла остановиться. Она замолчала. Слёзы текли по щекам. — Я забеременела на первом месяце отношений, — продолжила Женя. — Узнала об этом, когда была на четвёртом. Я худая, никто не видел. Даже он не заметил. — А он? — Он обрадовался, когда я сказала. Говорил, как мы будем вместе растить ребёнка. Как у нас будет настоящая семья. Я снова поверила. Думала, что всё наладится. — А потом? — Потом была свадьба. На шестом месяце. Я уже знала, что что-то не так. Но было поздно. — А когда он ушёл? — На восьмом месяце я узнала об измене. Случайно увидела переписку. Она была. Давно. Ещё до того, как мы поженились. — Он знал, что ты узнала? — Да. Я спросила. Он не отрицал. Сказал, что хочет развода. Что не готов к семье. Что это не его ребёнок. — Как он мог... — Я не знаю, — прошептала Женя. — От стресса начались роды. Восьмой месяц. Недоношенный. Я была одна. Он ушёл. Даже не остался. Саша обняла её. Женя плакала, прижимая к себе сына. — Он хотел назвать его Эдуардом, — сказала она сквозь слёзы. — В честь своего отца. — А ты? — тихо спросила Саша. — Как ты назвала его в итоге? Женя замолчала. Посмотрела на сына. Потом тихо, с неуверенностью, сказала: — Этер. Саша замерла. — Этер? — Этер Медведев, — повторила Женя. — Я поехала записывать его одна. Сидела в очереди и думала. Эльдар ушёл. Его отца я никогда не видела. Зачем мне его имя? А она... она была всегда. Даже когда я от неё уходила, она была. Я вписала Этер. — Жень... — Я знаю, что это глупо, — Женя вытерла слёзы. — Но я хотела, чтобы он был похож на неё. Хотя бы именем. Чтобы я смотрела на него и вспоминала, что есть кто-то, кто меня не бросит. — Ты не говорила ей? — спросила Саша. — Этери Георгиевне? — Нет, — Женя покачала головой. — Я не могла. Мы поссорились с ней. Она предупреждала меня насчет него, я не послушала. А потом я перестала ей отвечать, не хотела, чтобы она видела меня такой. Разбитой, слабой, с ребёнком на руках, без мужа. — Жень... — Я не знала, что делать, — голос Жени дрожал. — Я не знала, к кому обратиться. Было тяжело. Очень тяжело. Я думала, что не справлюсь. Думала, что... Она не договорила. Саша обняла её крепче. — Теперь не одна, — сказала Саша. — Я здесь. И Этери Георгиевна... — Нет, — перебила Женя. — Не надо. Не говори ей. — Жень... — Пожалуйста, — Женя смотрела на неё. — Не сейчас. Я сама. Когда-нибудь. Саша кивнула. Она осталась с Женей до вечера, помогла с ребёнком, приготовила ужин. Уходя, пообещала вернуться. Всю следующую неделю Саша помогала Жене. Привозила продукты, сидела с малышом, пока Женя спала или просто приходила в себя. Она пыталась шутить, рассказывала смешные истории про тренировки, про девочек, про Даниила Марковича . Хотела увидеть её улыбку. Хотя бы одну. Но Женя не улыбалась. Смотрела куда-то в пустоту, отвечала односложно, иногда не отвечала вообще. Саша чувствовала, как внутри всё сжимается. Она хотела помочь, но не знала как. И ещё она хотела рассказать Этери. Всю неделю она ходила сама не своя. Задумчивая, взбудораженная, с красными глазами по утрам. Этери замечала, но не спрашивала. Думала, что у Саши свои проблемы. Каждый вечер Саша думала: «Скажу завтра». Каждое утро приходила в «Хрустальный», открывала рот — и не могла. Женя просила не говорить. Женя доверилась ей. А Этери... Этери должна знать. Она должна помочь. Но Женя не хочет. Саша разрывалась. На тренировке она была сама не своя, Даниил заметил, спросил, что случилось. Она отмахнулась. Прошла неделя. Вечером после тренировки Саша вместо того чтобы идти переодеваться, зашла в тренерскую. Встала у двери, молчала. Внутри всё дрожало. Она хотела сказать и не хотела. Знала, что если скажет — предаст доверие Жени. Знала, что если не скажет — предаст её саму. Этери подняла голову от бумаг. Посмотрела на Сашу. На её лицо, на руки, которые она нервно теребила. — Саш, ты чего? Саша молчала. Слова застревали в горле. — Что случилось? — Этери отложила ручку. В её голосе появилось беспокойство. — Я была у Жени, — выпалила Саша. — На той неделе. И не только тогда. Я ездила к ней несколько раз. Этери замерла. Лицо её стало напряжённым. — Почему ты мне не сказала? — Она просила не говорить, — Саша опустила глаза. — Ну, и как она? Саша подняла глаза. В них стояли слёзы. Этери отшатнулась. — Саша! Что с ней? — Она родила, Этери Георгиевна, — выпалила Саша, и голос её дрогнул. Слёзы уже подступали к глазам. Этери смотрела на неё, не веря своим ушам. Она не могла осознать. — Ты шутишь, Саш? — сказала Этери. — Это не смешно. — Нет, она родила месяц назад, Этери Георгиевна. — Не может быть, — перебила Этери. Она встала, подошла к окну, сжала подоконник. — Она бы сказала. Она бы... она бы позвонила. — Она не могла, — Саша плакала уже в голос. — Она была одна. Эльдар изменил ей на восьмом месяце, у неё случились преждевременные  роды. Он запрещал ей с нами общаться. Говорил, что мы все — прошлое. Этери медленно повернулась. — Как она? — голос Этери дрогнул. — Плохо. Она не ест, не спит. Ребёнок маленький, кричит. Она не знает, что делать. Я пыталась её развеселить, но она не улыбается. Вообще. Я не видела её улыбку уже так долго. Женя, которая всегда улыбается, подбадривает…  Этери сжала пальцы. — А как ребёнок? Здоровый? — Да, с ним все хорошо. Копия Жени. — Мальчик? — Мальчик, — тихо сказала Саша. — Как назвала? Саша хотела было сказать, но замолчала. Этери ждала. — Я не могу сказать, — сказала наконец Саша. — Саша... — Я и так уже сказала слишком много, — Саша вытерла слёзы. — Она не хотела, чтобы вы знали. Вообще. Она не хочет, чтобы вы видели её такой. — Какой? — Разбитой. Слабой. С ребёнком на руках, без мужа, без дома. Этери встала. Подошла к Саше, взяла за плечи. — Саша, я прошу тебя. Я умоляю. Приведи её сюда. В Хрустальный. Я должна её увидеть. Я должна ей помочь. — Этери Георгиевна, это нереально, — Саша покачала головой. — Она сейчас не в состоянии. Она не спит, не ест, ребёнок... — Приведи её, — повторила Этери. — Пожалуйста. Скажи, что я просила. Скажи, что мне нужно её увидеть. Скажи что угодно. Но приведи. Саша смотрела на неё. В глазах Этери было что-то, что она не могла описать. Боль. Отчаяние. Надежда. — Я попробую, — сказала Саша. Она вышла. Дверь закрылась. Она стояла у окна, смотрела на лёд, на девочек, которые катались, смеялись, падали, вставали. А в голове стучало: «Она была одна. Муж ушёл. Ребёнок.» Гнев поднялся внутри, тёмный, удушающий. Она представила этого мужчину — Эльдара. Его лицо, его уверенную улыбку, его руки, которые касались Жени. Он запрещал ей общаться. Контролировал. Изменил. Бросил. С ребёнком. Одну. — Урод, — прошептала Этери. Пальцы сжали подоконник так, что побелели. Она хотела найти его. Хотела посмотреть в глаза. Хотела спросить, как он мог. Хотела ударить. Но он был далеко. А Женя была здесь. Разбитая, одна, с ребёнком на руках. А потом гнев обратился на неё саму. Она знала. Она знала, какой он. Она видела его, слышала о нём. Она могла сказать больше. Могла настоять. Могла не отпускать. Могла... — Почему я не сказала? — прошептала она. — Почему не остановила? Потому что не хотела расстраивать. Потому что Женя была счастлива. Потому что она любила её. И молчала. Она медленно опустилась на стул. Слёзы потекли по щекам. Она не плакала годами. Не позволяла себе. Но сейчас не могла сдержаться. — Три месяца, — прошептала она в пустоту, голос дрожал и срывался. — Три месяца. А я ничего не знала. Ничего не сделала. Она сидела, сжимая кулаки, и плакала. О Жене. О себе. О том, что не уберегла. О том, что позволила ей уйти. О маленьком мальчике, которого она даже не видела, но который уже был частью её жизни. Потому что он был сыном Жени. — Прости меня, — прошептала она в пустоту. — Прости. Слёзы текли по щекам, падали на стол, на бумаги. Она не вытирала их.