Ты назвала сына моим именем?

Хрустальный опустел. Этери сидит в тренерской одна. Смотрит в стену. Потом встаёт. Начинает ходить — туда-сюда, туда-сюда. Потом срывается. Планшет летит на пол. Кружка — в стену. Стул — в угол. Она стоит посреди разгрома, тяжело дышит. Не плачет. Не кричит. Просто — злая. Глаза горят, руки дрожат. В дверь стучат. — Этери, — Даниил заходит без разрешения. Останавливается. Смотрит на осколки, на стул в углу. Потом на неё. — Чего тебе? — бросает Этери. — Что случилось? — Ничего. Выйди. — Не выйду. Мы можем нормально поговорить? Я устал от ваших разборок. Она резко поворачивается к нему. — Дань, хватит, — голос злой, срывающийся. — Это не твоё дело вообще. Вышел отсюда. Ты ничего не знаешь. — Мне плевать, что у вас там, — Даниил не двигается. — Трахаетесь вы, не трахаетесь. Просто сделай так, чтобы всем было комфортно. Хотя бы нормально. Чтобы не шарахались друг от друга. И от людей. — Кого это «шарахаются»? — Этери зло смотрит на него. — Не строй из себя дуру! Ты от Жени. Она от тебя. И все вокруг от вас, потому что вы создаёте этот... вакуум. — Иди ты, — она отворачивается. — Сделай что-нибудь. Поговори с ней. Или оставь её в покое. Но прекрати это. — А ты думаешь, я не пробовала? — Этери усмехается.  —  А не ты ли ей сказала, что все что между вами это ошибка. Этери замирает. — Откуда ты... — Она рассказала Алине. Алина мне. — Даниил не отводит взгляд. — Ты дура, Этери. Она тебя любит. Ты её любишь. А ты сказала, что это ошибка. — Потому что я боялась, — тихо говорит Этери. — Боялась, что испорчу. — Ты уже испортила. Они смотрят друг на друга. Тишина. Только дыхание. — Что мне делать? — шепчет Этери. — Я не знаю, — Даниил пожимает плечами. — Но что-то надо делать. Потому что так нельзя. Этери садится на стул. Смотрит в пол. — Она не приходит. Не приводит сына. Не разговаривает.   — Напиши или позвони . Скажи, что надо поговорить. — А если она откажется? — Не думаю, я тоже как никак знаю Женю, и вижу что у неё творится в голове. Этери молчит. Думает. — Хорошо, — наконец говорит она. — Я попробую. — Наконец-то, — Даниил вздыхает. — А сейчас давай уберём этот бардак. Планшет новый купишь. Этери смотрит на разгром. — Кружку жалко, — тихо говорит она. — Подарок Жени? — Да. — Тогда тем более надо всё наладить. Этери встаёт. Начинает собирать осколки. Даниил помогает. Они работают молча. Этери стояла у подъезда Трусовой уже десять минут. Без цветов. Без подарков. Просто — в чёрном пальто, с мокрыми волосами из-за дождя , с красными глазами. Она не знала, что скажет. Знала только, что должна. Набрала номер домофона. — Кто там? — голос Саши. — Это Этери Георгиевна. Позови Женю. — Мне кажется Она не хочет с вами говорить. — Саша, просто позови... Пожалуйста. Пауза. Долгая. — Ждите, — бросила Саша и отключилась. Через минуту дверь открылась. Женя вышла — в домашних штанах, в растянутом свитере, без макияжа. Уставшая. Красивая. — Что вам надо? — спросила она. Не зло. Устало. Этери смотрела на неё. На глаза, которые она помнила закрытыми. На губы, которые целовала один раз — и оттолкнула. — Я не могу без тебя, — сказала Этери. — Ты уже говорила. — Я соврала. Тогда. Когда сказала, что это ошибка. Женя молчала. — Это не ошибка, — Этери сделала шаг вперёд. — Это единственное, что я сделала правильно в жизни. — Ты боишься, — Женя не двигалась. — Ты боишься, и поэтому отталкиваешь. И я устала быть той, кого отталкивают. — Я знаю. — Тогда зачем ты пришла? — Потому что я люблю тебя, — голос Этери сорвался. — Люблю, дура. Всю жизнь. С того дня, как ты впервые вышла на этот лёд. И я не умею говорить красиво. И не умею любить правильно. Я буду ревновать, контролировать, сходить с ума. — Я знаю, — тихо сказала Женя. — И ты всё равно ушла. — Потому что ты меня оттолкнула. — Я испугалась. — А я нет, — Женя сделала шаг навстречу. — Я не испугалась. Я хотела быть с тобой. А ты сказала «ошибка». — Я соврала. — Докажи. Этери смотрела на неё. Потом шагнула — резко, почти грубо — и схватила Женю за плечи. — Как мне доказать, а? — голос громкий, срывающийся на крик. — Сказать «я люблю тебя»? Я сказала. Упасть на колени? Я упаду. Признать при всех? Я признаю. Что тебе ещё надо? — Чтобы ты перестала бояться, — Женя не отводила взгляд. — Чтобы ты поверила, что я никуда не уйду. Даже если ты будешь душить. Даже если будешь ревновать. Даже если скажешь «ошибка» в сотый раз. — А ты не уйдёшь? — Этери сжала её плечи сильнее. — Не уйду. — Поклянись. — Клянусь, — Женя накрыла её ладони своими. — Клянусь, дура. Всей жизнью. Этером. Этим грёбаным льдом, на котором мы обе с ума сошли. Этери выдохнула. Как будто всю жизнь не дышала. — Я люблю тебя, — сказала она. Тихо. Через силу. Как признание в убийстве. — Я знаю, — Женя улыбнулась. — Я всегда знала. — Тогда зачем ты меня мучила? — А ты зачем мучила меня? Этери не ответила. Она притянула Женю к себе и поцеловала. Не нежно. Не осторожно. Жёстко, жадно, собственнически. Как будто боялась, что если промедлит, то потеряет навсегда. Женя ответила — с тем же голодом, с той же злостью, с той же болью, которая копилась годами. — Никогда больше не уходи, — прошептала Этери ей в губы. — А ты не отталкивай, — ответила Женя. — Не буду. — Они стояли под дождём, обнявшись, и не могли отпустить друг друга. Саша смотрела из окна. Улыбалась. — Наконец-то, — сказала она Этеру, который сидел у неё на руках. — Твои мамы помирились. Этер залепетал что-то радостное. А дождь всё шёл. Эпилог Четыре года спустя Хрустальный гудит. Этери стоит у бортика, смотрит на старших. Женя возится с малышами у противоположного края. Посреди льда — Этер. Четыре с половиной года, коньки на полтора размера больше, шлем съезжает на глаза, наколенники с мишками, живот торчит из-под куртки. — Ноги шире, — командует Этери. — Не хочу, — Этер смотрит на неё исподлобья. — А кто хотел «как мама»? — Я. — Вот и катайся. Этер делает шаг. Конёк скребёт лёд. Он хватается за борт. — Мам, страшно. Женя подъезжает, поправляет шлем. — Не страшно. Ты же мужчина. — А мужчинам не страшно? — Мужчинам страшно, но они не жалуются. Этер вздыхает. Отрывается от борта. Делает два шага. Третий — и он падает, шлёпается на лёд, упираясь руками в ледяную крошку. — Вставай, — Этери даже не шевелится. Этер встаёт. Смотрит на неё обиженно. — Ты злая сегодня. — Знаю, — Этери кивает. — Иди сюда. Он подходит, хромая. Этери наклоняется, отряхивает с него снег. — А мама Женя не злится на меня. — А потому что мама Женя злится на меня. Этери смотрит на Женю. Та стоит у бортика, скрестив руки. — Никогда не было такого, — Женя усмехается. — О, да, конечно, не было. Этер переводит взгляд с одной на другую. Вздыхает. — Вы снова спорите. — Не спорим, — говорят они одновременно. Этер делает ещё круг. Держится уже увереннее. — Он похож на тебя, — говорит Этери, глядя на мальчика. — У него мой характер, — отвечает Женя. — И мой. — Твой — упрямство. — А твой — истерики. — У меня не было истерик. — Были. Я помню. Этер подъезжает к ним, запыхавшийся, красный. — Мам, я устал. — Ещё круг, — говорит Этери. — Ещё два, — говорит Женя. Этер вздыхает. Разворачивается. Едет дальше. — Он бросит через год, — говорит Женя. — Нет, он упрямый, — отвечает Этери. — Спорим? — Спорим. Они смотрят на сына. Он пытается поднять ногу, изображая ласточку. Падает. Встаёт. Пробует снова. — Ладно, — говорит Женя. — Может, и не бросит. — Не бросит, — Этери улыбается. — Куда он денется. Они стоят у бортика. Обычный день. Обычный каток. Обычная семья.