Сегодня я не вернусь домой

      В предрассветных лучах океан снова заставлял обмануться. Он пытался казаться мягким: игриво, но в то же время застенчиво, ловил своими волнами отблеск ещё несмелого солнца и заставлял щурить глаза. Пока волны отвлекали внимание своей красотой и воздушностью пены, скалы, облизываясь, поджидали того, кто на это поведётся, и готовились сопроводить жертву в её новый путь. Не факт, что он станет последним, – для кого-то это шанс, новое начало. Начать всё заново и представить, что тебя такого больше нет, а когда мягкие волны, действующие в сговоре с чёрными острыми скалами, отпустят тело, то станешь кем-то другим. Может, лучше, может, умнее. Богаче, успешнее – каждый искал на краю что-то своё.       Сидя на скамейке, расположенной за отелем у утёса, Малек ничего не искал. Он пил хороший за долгое время кофе и бесцельно смотрел, как перед ним раскрывались белые пески западного Фистрала, а на том берегу бухты сквозь утреннюю дымку проступал низкорослый Ньюквей. Время едва перевалило за шесть, а сёрферы, приманенные хорошей погодой, уже с вечера расставили на пляже палатки и готовились зайти в океан. К обеду их станет ещё больше, и всей дружной компанией незнакомцев, объединённых одной любовью к хитрой стихии, они могут пробыть в воде до сумерек.       В каких-то местах планы Малека пересекались с этим свободолюбивым народом – он тоже планировал весь день прокататься по городу, может, заехать в места, которые совершенно по своей воле порекомендовал ему Сэм. Но первой задачей в списке дел стояло, конечно, отыскать чёртову связь хоть где-то. Так, на будущее – с Касом они всегда могли созвониться по стационарному телефону.       За один глоток допив остывший кофе, Малек быстро осмотрелся по сторонам, убедился, что вокруг него никого нет, и достал из кармана прикупленную одноразку. Глубоко затянулся и неспешно выдохнул. Северный ветер сдул густой белый, противно-приторный дым, как облако с чистого неба. Ощущения были отвратительные – Синнер буквально мозгом ощутил, как скинул десяток лет. И почему людям это нравилось? Дело в ложном чувстве лёгкости и вкусе сахарной ваты, который он по ошибке принял за молодость?       Ещё разочек затянувшись, Синнер прихватил с собой чашку и свободной рукой подогнал дым к рассеиванию. А потом поднялся со скамейки и направился к заднему входу в отель.       С уютной столовой вовсю тянуло завтраком. Гости просыпались и стягивались в вестибюль, а Малек, идя против потока, оставил чашку на тележке официанта, и вышел через главную дверь. Стойка регистрации пустовала – не пришлось тратить лишние силы на улыбки, заверяющие, что с ним всё в порядке. Ведь с ним и без улыбок всё было хорошо.       О произошедшем накануне Синнер, как себе и пообещал, больше не думал. Когда садился в прохладный салон кабриолета, то даже забыл последнюю мысль. Пока мягкая крыша над головой медленно опускалась, Малек завёл двигатель и выехал с парковки.       В городе, как всегда, было не разогнаться. Синнер медленно ехал по постепенно пробуждающимся улочкам и чувствовал себя, будто снова оказался в патруле: сейчас обязательно встретит школьников, мявшихся за углом с косячком, и устрашающе включит сигналку. Никого не арестует, так, просто даст понять возможные последствия их действий. Салаги разбегутся, как тараканы в разные стороны, а он поедет дальше, искать что-то более достойное его внимания. Иногда находилось, иногда, как сейчас, например, смотреть было не на что. Ряды разноцветных магазинов с деревянными вывесками ещё спали, бессонными топтались уже знакомые Малеку рабочие и те, кто только недавно выбрался из бара.       Заехав чуть глубже в город, Синнер вновь словил дежавю. До боли знакомая улица с рядовыми двухэтажными домами – казалось, вот-вот сбоку мелькнёт красная дверь. Оттуда он уехал сразу же.       Все места, которые можно было посетить из чистой праздности и любопытства, открывались только к десяти, а то и к полудню, поэтому Малек, решив, что в городе делать было нечего, взял курс на выезд.       Ньюквей был маленьким – как один не самый густонаселённый район Лондона – и его конца Синнер достиг довольно скоро. Наконец-то. Теперь можно было разогнаться.       Кабриолет подался его воле моментально, и уже через десяток секунд Малек гнал по пустой дороге. Проезжал мимо мелководной речки, по берегу которой гуляли собачники, обогнал двух велосипедистов, тоже, как и он, воспользовавшихся отсутствием машин. И ехал, ехал. Что-то в этом было – жить без цели, правда, у Синнера она была всегда. Часто не своя, навязанная чем-то – работой, отцовским долгом и прочими связями. Что-то, что он когда-то желал, осталось давно в прошлом, может, ещё в студенчестве, когда искал себя.       Что же ему там нравилось? Психиатрия, древнегреческие трактаты, искусство? Он нахватался всего понемножку, но полноценно так ни до чего и не дотронулся. Психиатром не стал – не срослось, ушёл в полицейскую академию, но с трагедиями, правда, вышло лучше – он женился. В искусстве познал разве что искусство ближнего боя и вранья – и то, и другое он частенько применял в деле. В работе – всё упиралось в неё.       Выходило, что задумываться о том, чего хотел сам – бессмысленно. Все жизненные выборы в итоге выводили человека к подсознательным планам извращёнными тропками. Тогда почему к тому, что имел, Малек ничего не испытывал? Ничего – неверное слово. Удовлетворения. Малек не испытывал удовлетворения.       Синнер бессознательно вжимал педаль, уже не видя перед собой дороги из-за скорости, но когда откуда-то сбоку резко мелькнуло чёрное пятно, то быстро отпустил ногу и затормозил. Схватившись за руль обеими руками, Малек резво объехал возникшую тень и свернул на обочину. Шины протестующе завизжали, а он проглатывал ругательства.       Без привычной плавности кабриолет остановился, перед этим забуксовав в песке. Малек не глядя заглушил двигатель и, задыхаясь от стука сердца, бившегося где-то в горле, выбрался из машины.       Согнувшись пополам, Синнер упёр руки в колени и пытался отдышаться. Он исподлобья посмотрел на запылившийся капот от забуксовавших колёс, но гарью не несло. Значит, сцепление не сжёг. Прерывисто выдохнув, Малек разогнулся и навалился спиной на дверь. Ослабшие руки сами потянулись в карман, и он сделал сразу несколько быстрых затяжек. К оседающему облаку пыли присоединились испарения электронной сигареты.       С проникающим в лёгкие дымом Синнер начал приходить в себя. Он совсем из ума выжил – не иначе. Что с ним творилось? На кой гнал так, будто спасался от погони? Ему же, блять, ничего не угрожало – вокруг, кроме деревьев и лугов, нихрена не было. Ни машин, ни людей… И тут отрезвевшим рассудком Малек вспомнил странное пятно, пронёсшееся в десяти метрах от машины. Выдохнув дым в сторону, он обернулся на пустую дорогу, где остались чёрные следы от сожжённых шин, и снова увидел это.       По проезжей части полз неразборчивый, полупрозрачный силуэт: предпримет попытку сдвинуться и снова остановится. Малек оторвался от двери и сделал неуверенный шаг в его направлении. Даже прищурившись, он не мог понять, что это такое. Животное? Какой-то строительный мусор, принесённый ветром с города после шторма? Тогда почему так странно выглядел и двигался?       Синнер сделал ещё несколько шагов и, рассмотрев в бесформенном нечто человеческую руку, резко остановился.       – Блять… Что за?..       Малек не верил своим глазам: это была девушка. Её фигура мелькала помехами, как от бензиновой лужи, а длинные чёрные волосы полностью закрыли её лицо и спину и тащились за ней по асфальту, как морские водоросли. Когда она двигалась, прямо под ней оставался жирный след крови.       Тут же сорвавшись с места, Синнер побежал к девушке.       – Эй, подожди! Не двигайся!       Она продолжала ползти поперёк дороги, не отвечая на окрики. Задыхаясь от бега, Малек оказался почти прямо перед ней, как вдруг его в спину что-то толкнуло. Поддавшись ударной волне, он споткнулся, но на ногах устоять смог, а как только поднял голову, чтобы найти девушку взглядом, то всё вокруг изменилось.       Как огни на рождественской ёлке, один за другим стали проступать новые очертания – блеклые, словно капля акварели на намоченном листе, но узнаваемые. Не шевелясь, Малек наблюдал, как прямо под его ногами лежащую девушку обступали люди. Приехали машины полиции и скорой, сверкая своими сине-красными огнями – их мигалка была слышна как сквозь толщу воды, будто та находилась от него в километре. Но скорая стояла прямо напротив, из неё выбегали фельдшеры с медицинскими сумками и тащили к девушке каталку.       На дороге сидела женщина и захлёбывалась рыданиями, пытаясь уложить голову девушки себе на колени, но кто-то из полицейских отвёл её в сторону. С перебинтованной головой она сама была в крови, в чужой или своей – непонятно, отбивалась от чужих рук, порывалась упасть снова и кричала. Звала девушку по имени.       «Лея!»       Малек услышал это так отчётливо, будто ему крикнули в ухо, и вся оторопь сошла с него ведром холодного пота. Он стал пятиться назад, не в силах отвести взгляд от развернувшегося перед ним ужаса, как отчётливо почувствовал запах бензина. Синнер медленно повернул голову и увидел перевёрнутую машину – та отлетела на обочину, где буквально в нескольких метрах остановился сам, и врезалась в дерево. От неё, разражаясь помехами, по влажному асфальту тянулся кровавый след. Девушка выползла из неё.       – Блять, блять, блять…       Путаясь в ногах, Малек развернулся к своей машине и побежал прочь. Он запрыгнул за руль прямо через закрытую дверь кабриолета и, хватаясь за ключи, в панике пытался завести двигатель. Попробовал раз, второй – руки не слушались.       – Блять!       Он ударил в центр руля и моментально вжался в кресло, когда сработал гудок. От бессилия и ужаса хотелось заорать, но в голове было лишь «бежать, бежать, бежать!».       Сам не поняв, как снова взялся за ключ, Малек почувствовал вибрацию от двигателя – он ничего не слышал – и кое-как вырулил обратно на дорогу. Он позабыл обо всех опасениях и сразу вжал педаль газа до упора. Кабриолет запетлял, оставляя позади себя противный визг мигалок и женский рёв, сквозь который прорывались крики одного и того же имени.       Однако худшее ждало впереди: Малек отъехал на достаточное расстояние от призрачной аварии, и само по себе включилось радио. Дёрнувшись и вслух выругавшись, он попытался его вырубить – панель как взбесилась и не слушалась. Тогда Синнер подумал, что заиграла кассета, вновь записавшая разговоры ведущих, но это был полноценный эфир радионовостей.       Фоновый шум радио, лёгкое потрескивание. Спокойная, почти безэмоциональная дикторская подача.       – Добрый вечер, в эфире новости Ньюквея. Вчера, девятнадцатого апреля, около десяти вечера на шоссе вблизи устья реки Ганнел, произошла дорожная авария с участием одного автомобиля. По предварительным данным, водитель – девушка тридцати одного года – не справилась с управлением на мокром участке дороги из-за прошедшего шторма. Машина съехала с трассы и столкнулась с ограждением. В автомобиле также находилась пассажир – женщина пятидесяти двух лет, мать водителя. Она была госпитализирована с травмами средней степени тяжести. К сегодняшнему часу её состояние оценивается как стабильное. К сожалению, несмотря на усилия медиков, девушка скончалась в машине скорой помощи по пути в больницу. Сотрудники дорожной службы отмечают, что участок дороги остаётся опасным из-за последствий непогоды. Водителей просят соблюдать осторожность и, по возможности, воздержаться от длительных поездок, особенно в прибрежной зоне. Обстоятельства происшествия уточняются. Оставайтесь с нами.       Новость в эфире сменилась на следующую, но дальнейшие слова ведущей было невозможно разобрать из-за усилившихся помех. Малек ничего не слышал и так – голову продолжали истязать фантомные звуки сирены, плача и визга шин. К ним присоединились смешавшиеся факты, каждый из которых пытался перекричать другой.       «Шторм». «Авария». «Скончалась». «Девятнадцатого апреля».       Девятнадцатое. Сегодня было только семнадцатое.       Осознав, что ехать дальше просто не сможет, Синнер захотел остановиться. Ему надо было подумать. Блять-блять, просто подумать! Чёрт…       В салоне до сих пор поскрипывало радио, у которого никак не получалось избавиться от помех – сквозь них иногда жутко прорывались обрывки фраз, рекламный смех и джинглы радиостанции. Малек уже не обращал на него внимания, вновь увязнув в мыслях, но как только поймал себя на этом деле, то сразу, отдёргивая, раздражённо встряхнул растрепавшейся головой. Здесь думать было нельзя. По пути возникла заправка, и Малек без раздумий на неё завернул. Там были ещё люди, настоящие, – это его успокоило. Потому что за время, пока ехал, на него стало давить дурное чувство, что больше никогда их не увидит.       Синнер притормозил у свободной колонки, вставил пистолет в бензобак и провёл по лицу ладонями, зачёсывая волосы назад. Он осмотрелся: ну, вроде всё как обычно. А что, блять, ожидал увидеть? Сам же придумал себе эту установку: не доверять тому, что видят глаза, слышат уши и пишут в бумажках всякие кретины – этому всему дозволялось поверить только в совокупности. Не по отдельности. Стоило делать выводы, когда собиралась полная картина – не додумывать. «Это не чёртов сериал от BBC, – в голове сам собой возник голос преподавателя из академии. – Факты. Вам и судье нужны факты».       Выдохнув, Малек похлопал себя по карманам, удостоверился, что кошелёк на месте и пошёл к кассе. Двери перед ним разъехались, обдавая приятной прохладой кондиционеров, но голова едва ли прояснилась. От перепада температуры, будто бы, стало только хуже.       – Одиннадцатая. Полный бак.       Синнер протянул молодому кассиру наличку и, забарабанив пальцами по стойке в ожидании, всё не оставлял возможности посмотреть по сторонам, будто именно здесь, в задрипанной заправке на выезде из Ньюквея, на стенах написаны ответы, что с ним творилось.       Когда кассир протягивал ему чек, Малек отвлёкся. Вдруг заиграл рингтон. Он повернул голову на звук и увидел, как девушка, стоявшая у полок, достала из сумочки телефон и ответила на звонок.       Тут же выхватив из чужих пальцев чек, Малек судорожно достал одноразовый телефон и распахнул глаза. Целых две полоски связи! Не медля ни секунды, он выбежал на улицу и на ходу набрал номер.       – Алло, Кас! Кас?       – Синнер? – удивился напарник. – Что такое?       Кассиэль ответил на звонок моментально, и Малек запрокинул голову от облегчения. Сделав вдох, выдох, он потёр переносицу.       – Связь появилась, – успокоившись, сказал Синнер. – Не знаю, надолго ли, поэтому слушай внимательно. Мне нужно, чтобы ты кое-что проверил.       Но Кас проигнорировал его слова, спрашивая с настороженностью:       – Малек, где ты? Не вижу тебя на картах…       – Редфилд! – рявкнув, Малек дёрнул головой. – Выслушай меня. Это важно.       Помолчав, Кассиэль согласился, но не без опасений в голосе.       – Что нужно найти?       Малек отошёл от заправки и двинулся к машине.       – Запроси у местной полиции отчёты по аварии на южном выезде из Ньюквея, рядом с рекой… с рекой Ганнел. В машине были мать и дочь: девушка скончалась по пути в больницу, пассажирка, её мать, выжила, – подумав, Синнер сказал: – Погибшую звали Лея. Запиши всё и, как найдёшь, сразу позвони. Лучше в отель. Еду туда.       – Едешь в отель?.. – Кас прозвучал озадаченно. – А где ты сейчас?       – Просто запиши.       Малек резким движением вытащил пистолет и повесил его обратно в сток – вышло не с первого раза и с тихим матом. Обходя машину с капота, он скривился её виду. Нижняя часть, у колёс, была вся в пыли и грязи луж, утратив былой лоск.       Зажав телефон плечом, Синнер сел за руль. Тогда Кас ответил:       – Я записал, но Синнер. Что происходит? Что за авария? Ты что-то нашёл? Это связано с Андреассеном?       Сокрушённо прикрыв веки, Малек тяжело вздохнул и откинулся в кресле. Он совсем забыл. Как, чёрт возьми, он мог забыть о деле?       – Нет, – Синнер слабо помотал головой. – Нет, это не связано с операцией, просто… Блять, просто проверь, и всё, ладно? По-тихому.       На том конце Кассиэль замер. Малек говорил так, будто… был напуган?       Не выдавая своего беспокойства, он обыденным тоном сказал:       – Услышал. Найду и свяжусь с тобой. А ты проверь жучок – твоя геолокация не определяется.       Будто только об этом услышав, Малек опомнился и нахмурился.       – Подожди.       Он полез рукой в карман и достал ингалятор. Внешне – никаких повреждений. Отложив телефон, Малек снял крышку: внутри провода тоже выглядели целыми, а огонёк передачи мигал стабильным красным.       – Я проверил, – сообщил Синнер, возвратив телефон к уху. – Он исправен. В районе «Мыса» сигнал был?       – Да. Потеряли тебя в семь двадцать четыре. Последний контакт – на Мэйнор роуд.       «Когда выехал из города», – отметил про себя Малек, отстранённо смотря на дорогу. Только сейчас он понял, что возвращаться в Ньюквей ему придётся тем же путём.       – Дерьмо.       – Что такое? – сразу насторожился Кас.       Отводя взгляд от шоссе, Синнер устало потёр глаз. Он чувствовал себя так, будто что-то, сидевшее прямо в его черепе, давило с той стороны.       – Всё в порядке, – он завёл мотор и одной рукой направил машину на выезд с автозаправки. – Еду обратно. Жду звонка. До связи.       – До связи.       Малек сбросил звонок и не глядя кинул телефон на пассажирское кресло. Он выдохнул.

***

      На обратной дороге Малек заметил поворот, который не увидел раньше, и без заминки свернул, объезжая шоссе. Добираться по такому пути до города вышло чуть дольше, но всяко лучше, чем возвращаться туда. Когда въехал в Ньюквей, он ещё немного поколесил по городу, мельком изучая обстановку – ничего странного им замечено не было, – и к полудню уже приехал обратно в отель.       На ресепшене Синнера остановила администратор, прежде заботливо узнав о его самочувствии. Малек, стараясь не скривиться чужому интересу, сверкнул улыбкой и без заминки соврал, что лучше себя никогда не чувствовал.       – Океанический воздух явно благоприятно на мне сказывается, – облокотившись на стойку, бросил он.       Девушка вежливо улыбнулась.       – Рада это слышать. Вам снова поступил звонок от мистера Вулфа, – сообщила она. – Я уже перенаправила его к вам.       Не меняясь в лице, Малек с всё той же лёгкостью поблагодарил администратора, а уже на лестнице пропускал ступени, спеша в номер.       Влетев в спальню, Синнер поднял трубку.       – Слушаю.       – Я сделал запрос в местный участок, – с ходу начал Кас, – и они выслали мне все отчёты по дорожным происшествиям за последние два месяца.       Малек прикусил губу. Два месяца… Как ему, блять, сказать, что авария, которую он видел, случилась в будущем?       – Дело вот в чём… – продолжил Кас и сразу замялся. Если хорошо прислушаться, можно было уловить стук карандаша. – Никаких аварий, тем более с летальным исходом, за указанный срок не происходило. Зафиксировано несколько случаев, как во дворе на капоты попадали деревья из-за урагана. На этом всё, Синнер.       Внутри Малека что-то обрушилось – ноги сразу ослабели, и он осел на кровать. Уставившись в окно, где небо и океан делили горизонт, Малек упёр локти в колени.       – Ты уверен?       – Да, – согласился Кассиэль. – Я всё проверил.       Нет, не могло быть такого. Малек же видел. Он… он слышал.       – Подожди, – Синнер встрепенулся. – А водительница? Лея? Что насчёт неё?       – Сейчас проверю, – Кас обратился к терминалу. Послышались щёлканья мыши и клавиатуры. – Нет, никакой Леи в отчётах не упоминается.       Малек выдохнул в трубку, проводя рукой по лицу. Это был какой-то бред. Всё же выглядело… таким реальным? Не совсем: это выглядело так, будто он посмотрел фильм в очках виртуальной реальности: вроде всё происходило с ним, находился в том же самом месте, но местность, окружение – изменено. Будто наслоено монтажом в постпродакшене. Фильм. Игра? Но на Малеке не было никаких очков, он был абсолютно трезв – ему не могло такое привидится.       Даже если бы – если бы – ему это привиделось, то как объяснить эфир? Он же, блять, его слышал: всё, о чём говорила ведущая, только что было увидено им вживую. Но почему такое число…       – Синнер?       Малек прикрыл глаза. На голову давило само небо, вознамерившееся расплюснуть его череп. Нет, он ни за что не поверит в то, что ему просто померещилось. Что такое галлюцинации и паранойя, Синнер знал не понаслышке – знал, как они возникают, ведут себя и ощущаются. Это было другое. Что-то совсем другое.       – Снова свяжись с участком Ньюквея и запроси информацию по девушкам с именем Лея, у которых есть водительские права, – холодным тоном потребовал Малек. – Возраст от двадцати восьми до тридцати пяти лет.       В трубке повисло молчание, а после Кассиэль неуверенно спросил:       – Синнер, ты серьёзно?       Грудь начало щекотать раздражение.       – Мне что, самому к ним поехать? – огрызнулся Малек.       От заявления напарника Кас опешил.       – Аарон, – строго сказал он. – Ты забыл, в каком статусе находишься? Сейчас же объясни, что происходит, или я доложу инспектору о необходимости твоего досрочного выведения.       Сказанное напарником подействовало на Малека отрезвляюще: он и правда вёл себя как истеричка. Нужно было собраться. Снова подумать. Чтобы проверить факты, для начала требовалось увидеть картину целиком. А Синнер мыслил слишком узко.       – Сегодня на выезде из Ньюквея, на шоссе, я увидел странное, – впервые проговорил он вслух. – Это была авария: водитель не справился с управлением, и тачка вылетела на обочину и перевернулась. За рулём была та девушка, о которой я говорил. В машине с ней была её мать – это я тоже тебе рассказал. Вот только ничего из этого на самом деле не происходило. Это…       – Стоп-стоп! – Кассиэль прервал его. – Как это «не происходило»?       Синнер запрокинул голову, смотря в высокий белый потолок. Сформулировать такое даже в мыслях было тяжело, а чтобы озвучить...       – Это было как видение – когда я уехал, оно исчезло, – Малек нахмурился и замотал головой. Ему не понравилось, как это звучало. – Нет. Послушай, я не знаю, что именно это было, но уверен, что видел. Я прошу тебя хотя бы проверить. Сделай запрос – если по нему всё окажется глухо, то этого разговора не было. Мне нужно убедиться, Кас.       Повисло долгое молчание. Малеку хотелось бросить трубку и провалиться сквозь землю от стыда. Он выглядел просто… просто как чёртов псих. И чувствовал себя так же. Чуть меньше суток до прибытия Ноа, а он устроил охоту на призраков. Как после этих откровений смотреть Касу в глаза, Малек не знал. Нет, конечно, в ходе расследований они делились друг с другом множеством бредовых теорий, но это были всего лишь мысли. Синнер же пересказал реальные вещи. Точно ли реальные?       – До вечера сделаю, – наконец сказал Кас, и Синнер распрямился. – До связи.       – Я твой должник…       Благодарность утонула в гудках – Редфилд повесил трубку. Немногим позже так же поступил Малек и, достав сигарету, упал на кровать. Закинув под голову локоть, он выдохнул дым в потолок. И что теперь? Ему просто… ждать? Синнер снова затянулся. С каждым разом чувство неправильности притуплялось. Выходило, что так – просто ждать.       Ньюквей – маленький город, с населением, сколько, пятнадцать тысяч, двадцать? Конечно, в туристический сезон цифра существенно менялась, но постоянных жителей едва ли прибавлялось. Это город, ценящий традиции, – правила современного мира ему приходилось принимать, чтобы обеспечить приезжим комфорт, к которому те привыкли. Но живут здесь по-другому – так, как жили сорок лет назад.       Пока ездил по городу, Малек видел множество мест с историческими табличками. Сохранность истории привлекала искушённых туристов, а жителей – успокаивала. Наверняка и дела здесь велись по старинке…       Задержав мундштук во рту, Синнер задумчиво прищурился.

***

      Пожилая библиотекарша, одетая в вязаный розовый кардиган, со скепсисом посмотрела на улыбающегося мужчину в чёрном пальто и алой рубашке.       – То есть вы просите последнюю перепись жителей, адресную книжку и телефонный справочник? – переспросила она. – Я правильно запомнила?       Оторвавшись от изучения маленькой городской библиотеки, больше напоминавшей библиотеку начальной школы, Малек невозмутимо кивнул.       – Да, всё верно. О, – он щёлкнул пальцами, – и выпускной альбом с 2011 по 2013 годы.       Женщина вскинула брови.       – Пожалуйста? – улыбаясь, Синнер склонил голову набок. – Я совсем отчаялся в поисках своей племянницы.       Тяжело вздохнув, библиотекарша покачала головой и подхватила со стола крупную связку ключей.       – Ничего не обещаю, – пробубнила она, грузной походкой уходя в архив.       – Вы очень мне помогли! – крикнул ей вслед Малек.       За женщиной хлопнула дверь, и Синнер сразу прекратил улыбаться, нервно застучав пальцами по столу. Библиотека не то чтобы пользовалась большим спросом: пару дней назад начались пасхальные каникулы, и школьники со студентами – основной пласт аудитории этого места – предпочитали проводить время на пляжах и в парках. От учебников их уже порядочно тошнило. Задрав голову, Малек заметил на открытом втором этаже двух мужчин, сидевших за ноутбуками. Значит, отметил про себя он, в теории здесь был интернет.       Дверь со скрипом снова открылась, и Малек подбежал её придержать, пропуская женщину, нагруженную материалами. Когда та вышла, он мягко забрал у неё пыльные папки, лежавшие на толстом телефонном справочнике, и положил на стойку.       – Последняя перепись проводилась в двадцать первом году, – женщина взяла в руки верхнюю сшитую папку и показала её Синнеру. – Альбомов в архиве нет – за ними вам в школы. В каникулы там вас вряд ли примут.       Малек оценивающе прикусил губу и после, забрав материалы, кивнул.       – Большое спасибо вам за помощь.       Женщина отмахнулась и поправила кардиган.       – Да ладно. Не часто сюда захаживают с такими просьбами. Мне и самой стало интересно, выйдет ли что-то из вашей затеи.       – О, поверьте, – флегматично хмыкнул Малек. – Мне тоже.       – Поведайте потом об успехах.       – Пренепременно.       Синнер отсалютовал пожилой барышне кипой и ушёл в зал. Заприметив среди низких стеллажей место у окна, он скинул книги на стол и сел в кресло.       Перед ним оказалось восемьсот страниц адресов, примерно столько же – телефонов и немногим меньше – имён людей, отметившихся как жители Ньюквея в двадцать первом году. Поведя шеей, Малек придвинул к себе папку с переписью населения. Набрал в лёгкие воздуха и начал с первой страницы.

***

      Спустя два часа чтения строчек, расплывающихся в глазах, у Малека было около сотни жительниц с именем «Лея» и его производных. Подходящих по возрасту оказалось всего тринадцать. Спустя ещё час сверки адресов по выявленным фамилиям у него вышло восемь адресов – по остальным информация не совпала. А номеров телефона почему-то насчитал двадцать: может, на третий час уже окончательно потерял концентрацию и выписал один номер несколько раз.       После того как первичный список был составлен, Синнер взял с собой листок с записями, чтобы перейти к самой «полицейской» части расследования и поискать девушек в соцсетях. Может, узнал бы по фото – лица Малек так и не разглядел, но чёрные волосы не забыл бы, даже если бы захотел. Эта картина никак не могла выйти у него из головы: чужие длинные пряди, слипшиеся от крови, и тянущийся за ними тёмный след.       С полки упала книга – задумавшись, Синнер не заметил, как по пути к компьютеру задел плечом стеллаж. Тихо выругавшись, он убрал лист в карман и потянулся, чтобы её поднять. Однако Малек не успел даже дотронуться до неё пальцами, как та исчезла с пола и оказалась в руках мальчишки, неизвестно откуда появившегося.       – Альберт! – послышалось со спины, и Синнер обернулся.       К ним двигалась женщина. Пышные смоляные кудри подскакивали на каждый её стремительный шаг, а брови были насуплены, но не от недовольства – от женщины веяло тревогой. Малек отошёл к стене, уступая ей проход, как вдруг его голову пронзило стреляющей болью. Это случилось так неожиданно: Синнер приложил пальцы к виску быстрее, чем успел об этом подумать. А когда женщина прошла прямо рядом с ним, его отбросило назад невидимой волной.       Боль стала резкой, почти нестерпимой. Малек обнял голову уже обеими руками, силясь подавить спазм, но тот никуда не исчезал.       Сквозь гул и звон, повисший в ушах как от светошумовой гранаты, до согнувшегося Синнера донеслись обрывки чужих фраз:       – Альберт! – женщина с облегчением выдохнула. – Я везде тебя обыскалась! Зачем убежал от группы?       С усилием открыв глаза, Малек исподлобья посмотрел на женщину и мальчика, прижимавшего книгу к груди. Перед глазами всё рябило и мельтешило – от них двоих исходили помехи радиоволн. Словно проекции, чужие фигуры сливались в единую, становясь неразборчивыми, а потом снова выпрямлялись и начинали напоминать людей.       – Мне… – тихо сказал мальчик, потупив взгляд в пол. – Мне стало страшно. А мама… мама всегда читает мне эту книгу, когда мне страшно.       Он поднял глаза, а женщина, изогнув брови, с сочувствием посмотрела на мальчика в ответ.       – Я хочу домой. Можно мне пойти домой?       Женщина поджала губы и покачала кудрявой головой.       – Нет, милый, боюсь, что сейчас никто из нас не сможет пойти домой, – она положила руку на плечо мальчика и подвела его к окну. – Видишь, как испортилась погода? Надвигается шторм, но здесь мы в безопасности. Когда он пройдёт, мы все пойдём домой. Хорошо, Альберт? Посидим здесь немножко?       Мальчик несмело кивнул, и женщина улыбнулась.       – Покажи мне, что за книжку ты взял…       Они пошли от окна в сторону коридора, и их фигуры стали смазанные, а потом и вовсе испарились в пространстве. Малек почувствовал острую нехватку воздуха, но из него тот пропал совсем, когда после ухода женщины и ребёнка, весь пустынный зал библиотеки резко наполнился людьми.       Куча детей – целый класс, – сидели за столами, в мягких кресло-мешках и прямо на полу. Тут же были старики с зонтами, молодая девушка, обнимавшая скулящего пуделя, и группа подростков. В библиотеке повисла звенящая тишина, прерываемая тихими детскими всхлипами и молитвами стариков, а ещё завывающим ветром. Синнер перевёл взгляд на окно.       На улице творился настоящий Апокалипсис: рискуя переломиться, деревья прогибались под шквалами ветра, сметающими с дорог и тротуаров мусор и сорванную с ветвей листву. Прогремели раскаты грома, и после тревожного предупреждения на землю обрушился ливень. Сизым столбом он стучал в окна, с каждой каплей порываясь разбить стекло и ворваться внутрь.       Не чувствуя ног, Малек подошёл к окну и нерешительно приложил к нему ладонь. Стекло ныло и дребезжало, пуская вибрацию дождя по всему телу. И вдруг – резкий удар. Синнер моментально отпрянул назад и поражённо уставился на трещину в стекле. Чайка врезалась в окно прямо своим клювом, оставив на нём окровавленную паутину удара. Её труп смёл с дороги дикий ветер.       Кто-то за спиной взвизгнул, кто-то обернулся на удар. Малек же не пошевелился вовсе – остался стоять на месте и смотреть на треснувшее стекло.       – Молодой человек, мы закрываемся.       Чужой голос вытолкнул Синнера обратно. Он медленно моргнул и перевёл взгляд на библиотекаршу. Всё стало прежним – ни людей, ни шторма. Окно было абсолютно целым. На уши непривычно давила тишина.       Женщина стояла, недовольно подперев округлый бок рукой, но тут же распрямилась и вытаращила глаза, когда посмотрела на мужчину. Её морщинистые губы шевелились – она что-то говорила, но Малек не услышал ни слова и потянулся к носу. Когда взглянул на руку, на её внешней стороне увидел кровь.       Они посмотрели друг на друга разными взглядами: библиотекарь была в ужасе, а Синнер – мертвецки спокоен.       – Вам… вам плохо, сэр? Мне позвать помощь?       Наконец, чужие слова до него достучались. Малек даже сумел понять их смысл и вяло мотнуть головой.       – Нет, – он вытер кровь прямо рукавом пальто, на что брови женщины взметнулись ещё выше. – Нет. Боюсь, я ничего не нашёл. До свидания.       Под ошалелый взгляд Малек обошёл женщину и двинулся к выходу. Он толкнул от себя прозрачные двери.       На улице дело близилось к закату. Синнер хотел дойти до машины, припаркованной за зданием библиотеки, но его хватило только на то, чтобы осесть на тротуар и вытащить сигарету. Он закурил, глядя на то самое место, куда упала мёртвая чайка.

***

      В отель Малек вернулся глубоким вечером, всё это время бесцельно прокатавшись по городу, и на оговорённый созвон с Кассиэлем совершенно бесстыдно опоздал. Он постарался набрать его сам по одноразовому телефону, но со связью в городе дело по-прежнему обстояло неважно.       На часах был девятый час – слишком рано, чтобы ложиться спать, и слишком поздно, чтобы что-то предпринимать. Что уж тут сделать? Он, блять, поехал крышей – вряд ли это решалось за часы. Нет, не вряд ли – абсолютно точно не решалось. Малек знал.       Поэтому, справедливо посчитав, что хуже быть просто не может, Синнер накинул своё пальто прямо поверх пижамы и спустился в вестибюль. Он направился к бару. Официально его рабочий день начинался только завтра, а сейчас ещё не завтра – значит, было можно.       Привлекая внимание бармена, Малек постучал по стойке.       – Виски. Двойной. Без льда.       Пока бармен наливал в низкий гранёный стакан с толстыми стенками его запрос, Синнер устроил локоть на стойке и упал лбом на ладонь. Что он только ни делал, какие колёса, купленные в местной аптеке, в себя сегодня ни запихивал, чтобы боль, наконец, утихла – ему так ничего и не помогло. Башка раскалывалась адски.       К нему пододвинули стакан. В благодарность Малек кисло улыбнулся и осушил его залпом.       – Повторите.       Бармен кратко кивнул и забрал стакан. Такие своеобразные партии в пинг-понг они сыграли ещё трижды, а на четвёртый раз Синнер подобрал стакан вялой кистью, вслепую шлёпнул по стойке купюрой и прошёл к ближайшему креслу. Он плюхнулся в него, закидывая стопу на колено, и без спешки начал пить.       Люди зря беленились: только алкоголь мог прочищать голову. Никакие ебучие йоги, медитации и дыхательные практики не справлялись с этой элементарной задачей, а Малек ведь даже пытался.       Помимо него в вестибюле было ещё несколько человек: за его спиной на низком диване сидела пара из Германии, в конце зала – женская компания. Вроде, у одной из них скоро свадьба или что-то типа того. Малек вяло отсалютовал стаканом в пустоту. Что ж, он мог только пожелать ей удачи. Брак  – полное дерьмо, но со временем он становился ещё хуже, если ты и сам – полное дерьмо.       Время плавно двигалось к полуночи, а Синнер всё цедил виски, налитый на четверть стакана. Люди стали расходиться, основной свет давно уже выключили, и теперь тот горел только в нишах на потолке приятным оранжевым. Иногда мимо него проходил персонал, но никто даже не бросил взгляд на странного мужчину, одетого в пальто и пижаму. Никому не было дела. Как это было прекрасно.       Допив виски за один глоток, Малек звучно поставил стакан на низкий столик, и удар распространился по всему тихому помещению. Он смахнул с губ лишнюю каплю и вновь откинулся в кресле. Откровенно клонило в сон, но подниматься и идти на третий этаж по лестнице сейчас казалось просто издевательством над собственным телом. И Синнер не заметил, как задремал прямо в кресле.       Его разбудили чьи-то голоса. Они были тихими, но от того, что Малек понятия не имел, что уснул – вздрогнул и сел прямо. Наверное, со стороны это было отвратительное зрелище, особенно, если учитывать то, что стакан со столика пропал. Его заметили в таком виде, но ничего не сказали. Отменные манеры.       Малек протёр глаза и вскинул мутный взгляд на арочный проход, откуда доносились приглушённые голоса. Они подтолкнули его к тому, чтобы побыстрее свалить – не хватало только собрать вокруг себя ещё больше публики. После выпитого и кратковременного сна тело ощущалось ватным и бесполезным – Малек предпринял попытку встать, но остановился.       С места, где сидел, было видно главную дверь, сейчас утопшую в полумраке арочной ниши, и ещё немного – стойку регистрации. Кто за ней стоял, Синнер не видел, а вот кто был около неё – разглядел отчётливо.       Длинные белые-белые волосы, точно свежий снег на льду, лежали на ровной спине послушными волнами. Бежевое полупальто, подвязанное поясом, не упрятывало стройные ноги в классических брюках, у которых стояли небольшой серебряный чемодан и какой-то чёрный чехол – побольше. Мужчина находился к Малеку спиной, но его сердце всё равно пропустило удар. Это был он. Это был Ноа.       Вжавшись в кресло, Синнер перестал даже дышать, чтобы Ноа ненароком не обернулся на его неосторожный вздох и не увидел. Его. В таком виде – в ебучей пижаме и пальто, с пьяными распахнутыми от недоумения глазами. Почему он приехал сейчас, под ночь, когда должен быть только завтра?.. Малек больше не был уверен в том, что пьян – он вообще не был уверен, что чувствовал в себе хоть какую-то жизнь. На время, пока следил за плавным движением чужой руки, принимавшей карту от номера, Синнер перестал существовать.       Когда Ноа потянулся забрать с пола чехол, Малек резко пришёл в себя. «Он же сейчас обернётся и увидит… Запомнит». Синнер быстро осмотрелся, ища пути отхода.       Идти на лестницу был не вариант – она находилась по коридору направо, нужно было пройти через него. Выйти через улицу? Это рядом – Малек уже заходил этим путём с утра. Да, это можно. Надо действовать быстро, иначе…       Пока Малек соображал, Ноа легко подхватил в одну руку крупный чехол, второй взялся за ручку чемодана и завернул к лестнице. Даже не взглянув в сторону пустующего вестибюля. От облегчения, взявшего его, Синнер сполз с кресла. Только сейчас он сумел выдохнуть – до этого его за горло держала невидимая рука.       Не успел Малек сполна насладиться тем, что остался неразоблачённым, как в его голову врезалась мысль. Какого хрена он тут рассиживался, когда нужно было идти за ним? Малек сразу же подорвался с места, слегка путаясь в отсиженных ногах, и быстрым шагом пошёл к лестнице. Времени прошло совсем немного – гораздо меньше, чем казалось – он ещё мог успеть.       Уже на ступенях Синнер замедлился. Стал прислушиваться и подниматься тихой поступью. Весь «Мыс» спал, и его старые стены выдавали любое неаккуратное движение. Малек останавливался на каждом пролёте, слушал-слушал, и шёл дальше. Свет в коридорах тоже погасили – оставили только настенные светильники, имитирующие живой танец свечей. И вот, приблизившись к своему этажу, где-то сверху Синнер услышал знакомый звук разблокировки замка. Он ускорился.       На последней ступени лестницы четвёртого этажа Малек бесшумно остановился и прислонился к стене. Прямо за его спиной, в нескольких шагах, ощущалось чужое присутствие. Дождавшись, когда дверь окончательно захлопнется, он моментально заскочил на этаж.       В глубине коридора на одной из дверей одиноким голубым огоньком мигал электронный замок, окончательно закрываясь. Номер Малек запомнил.