Сегодня я не вернусь домой

      В полдевятого вечера лобби-бар отеля переживал собственный зенит. Почти все мягкие диваны и кожаные кресла вестибюля были заняты постояльцами – нарядными и не очень. Однако их статус выдавала не одёжка, а манера питья.       Мужская компания в разношёрстных свитерах не по погоде, которая обложилась пивными стаканами и сейчас, перекрикивая играющего пианиста, лающе смеялась на весь зал, – туристы среднего класса. Судя по проскальзывающим ноткам акцента в редких внятных словах, проездом из Ирландии.       Чопорная пожилая пара за их спинами, что сидела с бокалами красного сухого, кидала неодобрительные взгляды на горланящих, но вслух свои недовольства не высказывала – мешали манеры и старая закалка держаться на публике будущим надгробием. Банкиры, но не столичные: такие люди хорошо приживались в маленьких местечках, по типу Ньюквея, а огромные мегаполисы их не замечали и ступали поверх тонкой натуры. Какая разница? Они ведь всё равно не выкажут несогласия.       Малек же, облокотившись на бар, наблюдал за всеми вполглаза и был из Шутов: в один момент он мог обернуться придавленным вселенской скукой аристократом, а в другой – уже заливать за ворот наравне с шумными ирландцами и смеяться над их пошлыми шуточками. Не угадать, когда эта карта сыграет. Чистая спонтанность – это стратегия. Правда, сейчас, вот в эту данную минуту – тридцать шесть минут девятого – у Малека не было даже её. Он играл по чужим правилам, лежал в колоде, дожидаясь, когда же его вытащат на стол.       По-прежнему в сером костюме и рубашке, которую, как ему потом вспомнилось, Кас до кучи окрестил «стилем сраного Томми Версетти», Синнер цедил свежевыжатый яблочный сок без мякоти, налитый в стакан для виски. Когда бармен принимал его заказ, то очень усердно сдерживался, чтобы вопросительно не вскинуть брови на такую просьбу будто бы тринадцатилетки, пытавшегося выглядеть наравне с взрослыми дядьками. Как бы это ни звучало, но Малеку нужен был именно такой эффект, а пить то, что пьют «взрослые дядьки», ему категорически запрещалось. Хотя пиздец как хотелось. А ещё курить – курить, вот, просто невыносимо.       Кассиэль так и не перезвонил – ни на сотовый, ни в отель, ни после того, как Малек совершил покупку «картой экстренных вызовов». Полнейший игнор. Напарник не оставил даже СМСки с содержанием скупой поддержки, по типу: «Не дрейфь, Синнер. Я всё проверил. Это просто маленький принц – он нихрена тебе не сделает. Иди с богом». Правда, такое сообщение Малек не получил бы, даже если бы Редфилд научился проверять голосовую почту, потому что не уведомил о своём намерении. Никто из департамента не в курсе, что через двадцать минут он, рискуя всем, пойдёт на встречу с объектом наблюдения. Один на один. Идиот ли Малек, что не доложил? Малек идиот, что вообще согласился.       Сок уже не лез в горло, и Синнер, уже точно как школьник, просто крутил стакан в руках, отстранённо наблюдая за тем, как сладкая вода лизала стенки. Он всё продумал – успокоил себя – и будет Аароном до конца. Даже если Микаэль что-то знает, даже если, блять, он не оставит попыток что-то выяснить, – Малек не поддастся. Лея из галереи, сама того не ведая, подсказала ему отличную стратегию. Он – его типаж? Ну, значит, пускай думает, что Синнер в этом заинтересован. Секс обезоруживал.       По правде говоря, Малек себе многое надумывал, потому что знал свою подноготную. Знания отравляли, прибавляли фантомного веса и синяков под глазами, потому что не давали нормально спать. Конечно, существовала и обратная сторона, когда их наличие было спасением. Если бы Редфилд позвонил, дал ему полное досье на Микаэля, то Синнера, может, в этом лобби-баре уже не стояло. Он бы стоял на подъездной дорожке и махал запакованному преступнику платочком, тем самым, окровавленным, который тот любезно ему одолжил. Сейчас он грел карман брюк своим наличием.       Они просто поговорят. Не друг о друге, не о своих скрытых мотивах. Это будет разговор двух людей, которые оказались в одном и том же дерьме.       Что там Малек думал про групповую терапию? Так вот, он передумал. Выносить это в одиночку было отвратительно: если вторым таким же мучеником, братом по несчастью, суждено стать подозреваемому, уже как минимум, по одной статье, то пусть так. Синнер как-нибудь переживёт этот нелёгкий жизненный этап, а потом, когда Кассиэль ему, наконец, позвонит, кружок доверия закроется.       Но всё-таки. Почему он не звонит? Они не связывались уже сутки.       То и дело Малек бросал быстрые взгляды на наручные часы. С каждой минутой становилось всё тяжелее. Как же, блять, хотелось покурить… Может, сбегать по-быстренькому? В сторону заднего выхода, к террасам. Круговая дверь, которая к ним вела, не успевала выпускать народ, охваченный таким же желанием, что и Синнер. Рискованно. Но ведь он быстро, да? Одна нога здесь, другая…       Малек вышел на маленькую терраску, и сегодняшний день впервые проявил к нему благосклонность. Кроме трёх девушек, которые курили свои тонкие сигаретки, укутавшись в пледы от вечерней прохлады, больше никого не было. Полностью охваченные локальной драмой они не обратили внимания на мужчину, быстро прошмыгнувшего мимо них в тень опорной колонны.       Синнеру не хотелось подслушивать даже мельком, но на улице было тихо, поэтому чужие приглушенные всхлипы донеслись до него сами. Глубоко и часто затягиваясь, он стал вынужденным слушателем.       Все девушки были явно подвыпившие, и две из них доверительно-пьяным тоном пытались донести до третьей, неустанно хныкающей, успокаивающие истины. Они говорили, что всё наладится, что это была ничего не значащая ошибка – «ну, с кем не бывает, Рэйч?» – и вообще, Зак не узнает. Упоминание загадочного Зака заставило девушку, вроде уже начавшую успокаиваться, заплакать навзрыд. Малеку стало… уж совсем стрёмно. Как-то это было неуважительно к чужому горю, правда, характер этого горя им до сих пор не улавливался. Да и не его дело.       Напоследок затянувшись, Синнер так же без лишнего внимания свернул обратно к дверям, но, не сдержав своего любопытства, кинул беглый взгляд на девушек.       Он уже видел их, пару дней назад, тоже здесь, у бара. Те самые девчонки, отмечавшие скорую свадьбу. А вот одну из них, что плакала, Малек видел сегодня. Беглянка в халате. И вряд ли в том номере, откуда бежала, спал несчастный Закари.       Сложив два плюс два, Малек толкнул от себя дверь. В мыслях пробежало флегматично-удивлённое «Ну нихуя ж себе…».       Вся эта свадебная драма – интересно, торжество-то состоится?.. – помогла Синнеру немного отвлечься от тревожного ожидания и расслабиться, а может, дело было в нескольких десятках затяжек этой химозной дряни. В любом случае, ему стало поспокойнее. Он посмотрел на часы всего пару раз, а на черноту за окном – ещё меньше. До этого, и весь остаток дня после стычки в галерее, Малек проверял погоду каждую свободную минуту. Искал признаки шторма. На небе же не было ни облачка: благословенная тишина окутала Ньюквей и держала в своих объятиях уже третьи сутки.       Когда время показало «без пяти», Малек оторвался от барной стойки и на некрепких ногах пошёл к лестнице. Правда, у неё замедлился и, так и не шагнув на ступени, свернул к ресепшену. За тем стоял уже знакомый Синнеру паренёк.       – Дже-е-ексон, – протянул Малек и по-хозяйски закинул локоть на стойку, изображая опьянение. – Едид шели!       – Мистер Мазе, – тот в приветствии ему кивнул. Запомнил. Ну, ещё бы: Малек сегодня весь день заваливал его вопросами о звонках вымышленного клиента. – Чем могу быть полезен на этот раз?       Малек стрельнул глазами на часы. Пятьдесят шесть.       – Можешь! – он внезапно шлёпнул ладонью по деревянной стойке, отчего администратор непонимающе хлопнул глазами. – Выручишь меня – по гроб буду обязан.       Стоя в терпеливом и слегка тревожном ожидании, Джексон кивнул.       – Я слушаю вас, мистер Мазе.       Синнер довольно оскалился, легонько, почти задумчиво, проведя языком по верхнему клыку. Шмыгнул и тут же приобрёл серьёзное выражение. Перевесившись через стойку, он заговорщики поманил администратора пальцем. Тот остался стоять прямо, не вторгаясь в личное пространство гостя, но голову в выражении полной готовности выслушать суть проблемы склонил.       – Дело вот в чём, – прошелестел Малек. – Мы с моим мм-м… приятелем, ну, выпивали в вашем чудном баре, и ему несколько... Сам понимаешь.       Малек скривил губы и развёл руками, мол, ситуация, и Джексон, сама участливость, кратко кивнул.       – Мне тут нужно отъехать. Ненадолго, – Синнер указал большим пальцем на выход, но, увидев чужие округлившиеся глаза, замахал руками. – Нет-нет, ты чего, за руль я не собираюсь! Я вызвал машинку, скоро должна подъехать. Так вот. Мой приятель поднялся к себе, отдыхать, но всё-таки друг он мне или не друг, а? Связь у вас тут паршивая, поэтому не мог бы ты, скажем, через часик постучаться к нему и, ну, там, поинтересоваться, как он себя чувствует..?       «...а заодно стать моим свидетелем»       Джексон потерянно хлопал глазами, переваривая запрос, и за это время Синнер успел снова посмотреть на время. Чёрт. Уже пятьдесят восемь.       На стойку шлёпнулась слепая купюра. Малек пододвинул её ближе к администратору указательным пальцем.       – Номер 410, – вкрадчиво проговорил Синнер, прищурившись. – Спасибо, Дже-ки. Ты сама доброта.       Синнер похлопал по оставленной купюре и под недоумевающий взгляд завернул к лестницам.       Второй. Третий. Четвёртый. Малек пронёсся по всем лестничным пролётам и ровно в девять стоял в коридоре последнего этажа. Основное освещение ещё горело, было не так жутко, но сердце грохотало в груди, нагоняя паники.       «Ни в чём не подозревать», – сам по себе возник в голове голос Давида.       «Без выходок, Синнер», – припечатала вслед за прокурором Фелония.       «Не выёбывайся», – кратко резюмировал за всеми Кас.       «Просто разговор», – напоследок напомнил Синнер сам себе и шагнул к номеру.       Малек остановился у двери, занёс кулак, чтобы постучать, но вдруг заметил, что та была приоткрыта. Специально для него. Микаэль ждал.       Осмотревшись по сторонам – коридор пустовал, – он нерешительно потянул дверь на себя.       Свет не горел, но Малек заметил сразу, что по расположению номер отличался. Не был ни стандартным однокомнатным, ни его двухкомнатным люксом, выбитым им из алчных лап чужого начальства, – что-то между. Без балкона или он просто не разглядел его за занавешенными шторами.       Полоска света тянулась по полу от закрытой двери ванной, оттуда же доносились звуки бежавшей воды. Микаэль решил принять душ с дверью нараспашку? Как своевременно и театрально.       Малек посильнее закрыл за собой дверь, чтобы Микаэль расслышал его приход, и решил воспользоваться подаренным временем. Осмотреться.       Уже по привычке включил свет в коридоре, и деликатные настенные светильники рассеяли мрак. Пройдя мимо зеркала, лёгким движением поправил прядку на лбу, убрал руки в карманы и шагнул в основную комнату.       Только вступив на границу пола, разделявшую паркет коридора и спальни, Синнер застыл в полушаге. В висок упёрлось тяжёлое, холодное. Знакомое.       Всё ещё не шевелясь, Малек скосил взгляд. Микаэль стоял вплотную к стене и в вытянутой, недрогнувшей руке держал готовый к взводу револьвер. Его дуло было приставлено к голове Синнера.       Лицо Микаэля казалось почти спокойным, а глаза – мертвецки холодными. Решительными. Малека пробрал мороз от чужого взгляда, а не от ощущения недружелюбного металла на своей коже. Сердце знакомо бухнуло в пятки и секунды три не могло найти дорогу обратно. Это драгоценное время Синнер потратил на то, чтобы подумать.       Признание: ситуация для него не нова. Малек хоть и неприятно удивлён чужой выходкой с нихуя, но холодный рассудок не растерял и знал, как действовать. Уйти с линии огня, перехватить ствол одной рукой, второй – обездвижить запястье нападавшего, выбить пушку, скрутить. Все этапы хранились на подкорке и уже щекотали мышцы, готовые к рывку – бери и действуй, Синнер, какого чёрта ты медлишь?! Но Синнера ведь здесь не было. Здесь и сейчас стоял Мазе, и он пиздец как напуган. Просто до усрачки.       Три секунды, растянутые до вечности. Как только Малек принял решение, время будто пошло снова.       Вытаращив глаза, Малек поднял руки и отпрыгнул в сторону.       – Ч-что… что за хуйня?!..       Раздался характерный щелчок, окончательно пригвоздивший его к полу. Здесь Синнеру играть не пришлось. Микаэль взвёл курок.       – Эй, – позвал Малек дипломатичным тоном, с ужасом таращась на чёрное дуло. Аарон же, сука, был гениальный переговорщик для всевозможных компаний. Пора блеснуть способностями. – Послушай, это какая-то…       – Снимай пиджак.       Малек потерянно хлопнул глазами. И это снова была не игра. Он пребывал в довольно искреннем ахуе.       – Что?.. – тяжело сглотнув, переспросил он. Голос непозволительно просел.       – Пиджак, – Микаэль указал на его одежду одними глазами. Револьвер в напряжённой руке смотрелся её продолжением. Никакой порхающей мягкости, когда в них был зажат смычок. Только сталь и отказ выслушивать чужой жалкий лепет. – Снимай свой пиджак.       Брови Синнера уже давно, без его воли, тревожно свелись к переносице, а глаза намертво прилипли к чужим. Или это Микаэль их к себе пришил. Он кратко кивнул, выражая согласие с требованиями, и опустил руки. Микаэль моментально перевёл револьвер, направив прямо промеж его глаз, на что Синнер дёрнулся.       – Медленно, – выцедил Микаэль.       – Хорошо-хорошо! Боже…       Глядя в остро прищуренные глаза, Малек взялся за первую пуговицу двубортного пиджака и демонстративно вызволил её из петель. Микаэль наблюдал за его пальцами пристально, будто отыскивая бреши в движениях. Напрягла ли его их уверенность? Смутила ли отточенность?       На второй пуговице Синнер остановился и решился на вторую попытку.       – Тебе… тебе необязательно делать это, Микаэль, – тихо сказал он. – Я пришёл просто поговорить. Мне правда…       Не дослушав, мужчина припечатал:       – Заткнись и раздевайся.       Синнер, обратно взявшийся за пуговицы, вскинул взгляд на Микаэля, и тот встретил его с мрачным раздражением.       – Быстрее.       Из Малека вырвалось с предательской язвительностью:       – Так быстро или медленно?       Повисла тишина. В неё Синнер прикусил дрожащую губу, подавляя нервную ухмылку, рисковавшую растянуть его рот, а Микаэль стал выглядеть ещё более безжизненно. Как чёртов боевой робот, машина, глухая к человеческим эмоциям.       – Без резких движений, – холодно сказал он.       Опыты над судьбой Малек решил на время приостановить и послушно расстегнул последнюю пуговицу. Он взялся за лацканы пиджака медленно, демонстрируя полную готовность к сотрудничеству, и без резких движений потянул верхнюю одежду с себя. Оставшись в одной рубашке с коротким широким рукавом, Синнер мягко уложил пиджак на локоть.       Микаэль окинул его новый вид быстрым взглядом и вновь вернул глаза в чужие. Ну точно кукла, жутко раскрывавшая свои веки-створки, когда её усаживали ровно.       – Отдай мне, – потребовал он и протянул руку.       Малек опустил взгляд на чужую ладонь. В его голове, как запустившаяся программа, сразу стали вырисовываться новые витки к развитию событий.       Схватить, увернуться, потянуть на себя, развернуть, толкнуть, повалить на пол.       Его рука покорно передала пиджак в чужую. Приняв вещь, Микаэль не глядя отбросил пиджак на кровать и медленно накрыл руку, державшую револьвер, свободной ладонью.       Ноги расставлены, стоят на полу твёрдо. Корпус повёрнут к цели. Правильная стойка. Голос по-прежнему холодный и приказной. Где мелодичность?       – Повернись.       Малек развёл руки и послушно развернулся к Микаэлю спиной.       – Боком.       Когда Синнер покрутился перед мужчиной, а тот – убедился в его безоружности, Микаэль кивнул на диван, приставленный к изножью кровати:       – Теперь садись.       И, не давая Малеку обдумать следующий шаг, он первым наступил на него, отчего Синнер, словно пуганая синица, попятился к дивану. Не сводя друг с друга глаз, мужчины обошли маленький декоративный столик по кругу и завершили перестроение. Малек опустился на диван. Микаэль остался стоять над ним с направленным револьвером. Молчание затягивалось.       Синнер скосил взгляд в сторону ванной, где до сих пор лился душ. Потрясающе тупой отвлекающий манёвр, но откуда ему было знать, что подобное стоило брать в расчёт?       Микаэль заметил, куда Малек смотрел, и его стойка стала напряжённее.       – Ждёшь кого-то? – спросил он будто бы насмешливо.       Удивившись, Малек поднял брови.       – С чего бы? Я пришёл к тебе.       Смерив его подозрительным взглядом, Микаэль поднял подбородок.       – Ты спокоен. Почему? Не в первой?       От чужой прямолинейности Синнер едва не подавился воздухом. Что Микаэль ожидал услышать? Чистосердечное признание? Что сверкнёт перед ним значком? Досадно, он оставил его дома. Вместе с табельным.       По всем раскладам Микаэлю нихрена не светило, но Синнеру, правда, тоже. Шут пока прятался в колоде, а на него, возвышаясь, сверху давил Иерофант.       Малек медленно помотал головой.       – Это неправда, Микаэль. Я в ужасе.       Мужчина дёрнул уголком губ. Выглядело это так, будто у робота произошло короткое замыкание.       – Что-то не похоже.       Устало прыснув, Синнер откинулся на спинку дивана, и бдящий револьвер последовал за его лбом.       – Ну уж прости, что не насаживаюсь на твою пушку ртом, – хмыкнул он и пытливо склонил голову. – Или именно этого ты и ждал? Почему не сказал сразу – всё могло закончиться…       – Хватит.       Микаэль нахмурился, наконец став походить на человека. На очень раздражённого и сбитого с толку человека. Наблюдение за этими изменениями Малеку приносило особое извращённое удовольствие, которое пробиралось через не менее сильный страх и тревогу. По сути, они оба находились в равном положении: изначально рассчитывали на иной исход, а, когда не выгорело, перестали понимать, что делать дальше.       – Ты не зовёшь на помощь, – настороженно отметил Микаэль, продолжив развивать в себе зачавшееся подозрение.       Новый аргумент Малека не тронул. Он прекрасно осознавал ситуацию – Микаэль стрелять не станет. За каждой стенкой были свидетели.       – Зачем мне это делать? Мои крики привлекут лишнее внимание, создадут неверное впечатление. Это просто маленькое недопонимание, ведь так? Я не желаю тебе зла, – просто признался он и неопределённо махнул рукой. На неё сразу упал чужой острый взгляд. – Я пришёл поговорить, Микаэль. И всё. Это правда.       – Ты следил за мной, – не слушая, холодно сказал Микаэль.       – Не следил, – мягко поправил Синнер. – Я тебя заметил.       Прыснув, Микаэль повёл головой.       – Заметил? Ехал за мной до галереи, зашёл в церковь, – Малек сразу изменился в лице, и мужчина это увидел. – Не тянет на обычное любопытство.       Прикусив щёку, Синнер отвёл взгляд. Почему Микаэль был так сильно осведомлён? Заметил его с самого начала? Не мог, он ведь был аккуратен. Ну, почти. Неважно – малейших огрехов всё равно недостаточно, чтобы обычный человек понял и выстроил цепочки в столь короткие сроки. Обычный человек?       Малек вновь посмотрел на Микаэля, стоявшего перед ним в воплощении идеальной собранности. Он удерживал магнум на весу долго и так, будто тот нихрена не весил.       Нет, не обычный человек. Синнер вовсе засомневался, что перед ним был человек.       – Ты ждёшь от меня какого-то конкретного ответа? – устало вздохнул Малек. – Я не понимаю. Помоги мне.       Микаэль не изменился в лице. Может, в один момент и хотел язвительно ухмыльнуться, но сжатые в напряжении губы не дали ему этого сделать.       – Очень проницательно, – проговорил он холодно, но с налётом издёвки. Той всё-таки удалось проскользнуть – не через улыбку, хоть так. – Ты сам всё знаешь.       Малек покачал головой.       – Нет, Микаэль. Я даже не подозреваю, что ты хочешь от меня услышать.       – Правду.       Синнер вымученно усмехнулся, кинув под нос тихое «чёрт, да какую…». Микаэль непробиваемо спросил:       – Кто ты такой? Почему следил за мной?       – Я уже сказал, – терпеливо повторил Малек, – это была не слежка…       – Отвечай, – Микаэль шагнул ближе, упираясь голенью в столик, и теперь револьвер находился в опасной близости от лица Синнера.       Малек вскинул ладони, глянув на мужчину снизу вверх. Смотреть на оружие он упорно избегал. Только в глаза.       – Ладно-ладно! Я всё скажу. Только убери… это.       Микаэль не послушал, остался стоять ровно, но в холодном взгляде плескалось горячее нетерпение. Синнер набрал в лёгкие воздуха и на выдохе признался:       – Ты… ну… мне симпатичен?..       – О, господи, кончай этот цирк!       Револьвер потерял направленность, когда Микаэль схватился придерживающей рукой за переносицу. Когда удалось пошатнуть чужое душевное равновесие, Малек сразу же уронил цепкий взгляд на ослабшую стойку.       Вот, сейчас. Потянуться, схватить чуть выше запястья, дёрнуть вниз…       Махнув головой, отчего белые волосы пугливой волной спрятались за спину, Микаэль неожиданно наступил коленом на низкий столик и вдавил дуло в чужой лоб. До круглой отметины. Малек поражённо вжался в спинку дивана и перестал дышать.       – Говоришь сейчас – живёшь. Продолжаешь пороть хуйню – умираешь. Понял? Кивни, если да.       Не отводя взгляда от цепких глаз, Малек медленно кивнул. Микаэль отразил его кивок, поощряя выбор.       – Теперь вслух, – отпрянув, мужчина снова встал на обе ноги и вернул под револьвер придерживающую ладонь. – С подробностями.       Когда к Синнеру вновь вернулся доступ к кислороду, он поправил ворот рубашки, под которой засуетились мурашки. Микаэль так на него смотрел…       – Да, хорошо, – Малек рвано выдохнул. – Моё имя Аарон Мазе, я кризис-менеджер. Блять, да я вообще не хотел ехать в сраный Корнуолл! У меня закрылась сделка, в Бристоле, после которой я должен быть, как минимум, на Канарах, но с ними меня опрокинули. После этих новостей я был в отчаянии. Понимаешь, что такое быть в отчаянии? – он нервно усмехнулся, но как только встретил на себе холодные глаза, потупил собственные в пол. – Так вот… К долгим перелётам я был не готов, а мой клиент всё время болтал про Корнуолл, как там замечательно, тихо, спокойно. И пару часов от Бристоля.       Утомившись от чужого рассказа, Микаэль небрежно мотнул револьвером, подгоняя мужчину.       – Ближе к сути. За мной зачем ехал?       Вскинув взгляд на Микаэля, Малек сморгнул и закивал.       – Да! Да, ты… ты прав. Я ехал за тобой, но не без причины. Как уже сказал, я тебя заметил. Тогда, на скалах. Но перед тем как увидеть тебя, я видел кое-что ещё.       Микаэль прищурился.       – Что видел?       Синнер выждал и ответил:       – Шторм.       Чёрные брови взметнулись на лоб. Микаэль отошёл на шаг. Его стойка снова просела. Ведя за мужчиной напряжённым взглядом, Малек неуверенно спросил:       – Ты ведь… тоже его видел?       Микаэль прикрыл веки и вздохнул. В этом Синнеру послышались и облегчение, и неверие, и страх. На диване он старался не шевелиться, но нервно поёрзать – хотелось отчаянно. Чужое молчание тяготило.       Когда раздался щелчок, Малек неверяще вскинулся на Микаэля. Тот вывел револьвер из боевого режима, и дуло потеряло интерес к чужой черепушке. Синнер выдохнул вслух, когда Микаэль убрал его за пояс, прямо под брюки.       Малек повёл опасливым взглядом за мужчиной, который взял стул, обтянутый жёлтой кожей, за спинку и поставил его напротив дивана. Он сел, закинул ногу на ногу и принял задумчивое выражение. Синнер застыл с приоткрытым ртом, не веря в увиденное.       Микаэль спокойно сидел, сложив на острую коленку свои длиннопалые кисти, после того как всего мгновение назад нависал над ним смертоносным киборгом, который сошёл с конвейера с ангельскими чертами то ли по ошибке сборщика, то ли по гениальной задумке создателя. И ведь не подумаешь на него. Просто, блять, в последнюю очередь станешь винить эту милейшую мордашку.       Будто только вспомнив о наличии ещё одного человека с ним комнате, Микаэль вскинул на Малека мутный взгляд и расправил плечи.       – Прошу прощения, – скупо начал он. – За этот… инцидент. Мне нужно было убедиться.       Проглотив мерзкий ком оцепенения, вставший поперёк горла, Синнер настороженно спросил:       – В чём?       – Что ты тот, за кого себя выдаёшь.       Малек нервно прыснул, но тут же замолк, когда встретил на себе осуждающий взгляд.       – У тебя весьма… действенные методы, – оценивающе протянул Синнер. – А мог бы просто попросить показать документы.       – Я не доверяю тому, что пишут в бумажках.       Синнер расплылся в дурацкой улыбке, которая Микаэлем осталась не понята. Она его напрягла.       – Почему ты себя ведёшь так? – внезапно спросил Микаэль.       Не переставая улыбаться, Малек вызывающе приподнял подбородок.       – Как?       – Так, будто… – Микаэль сморгнул и слабо тряхнул головой. – Нет. Забудь.       Но Малек уже заинтригован.       Подавшись вперёд, он мягко попросил:       – Скажи, Микаэль. Как я себя веду?       Вскинув на мужчину взгляд, Микаэль нахмурился. Не осуждающе, не зло. Задумчиво.       – Тебе будто насрать на то, что с тобой будет, – закончил он мысль.       Синнер удивился, но не показал этого.       – Ты хотел увидеть мой страх? – прищурился Малек. – Чтобы я умолял?       Вот теперь Микаэль смотрел на него неодобрительно.       – Я ожидал услышать вопросы. Хотя бы один.       – Это последнее, о чём хочется думать под дулом пистолета, знаешь ли, – нервно усмехнувшись, соврал Синнер. – К тому же, я совсем не отличаюсь любопытством – мне платят за то, что я не задаю лишних вопросов. Твои дела – твои дела, Микаэль. Я не врал, когда сказал, что мне не нужны твои секретики.       Микаэль дёрнул уголком губ. Такое уже случалось, но сейчас Малек увидел какой-то новый блеск в его невыразительных глазах. Может, то было отражение его собственной игры? Пока он терялся в бескрайних водах, они не упускали момента изучить его поплывшую маску.       – И о чём же тебе тогда хотелось думать, Аарон Мазе? – с призраком улыбки проговорил Микаэль.       От этого тона, угрожающего, но в то же время приглушённо-вызывающего в груди Синнера зашевелился разбуженный азарт. Опасения и собранность никуда не делись, но существенно потеснились перед крепнущим ражем. Так ощущался возврат контроля.       Малек беззвучно усмехнулся и посмотрел на Микаэля с сохранившейся ухмылкой.       – О том, что добьюсь твоего доверия даже ценой собственной жизни.       Сказав это, Синнер откинулся обратно на спинку дивана. Микаэль остался сидеть на стуле, не шевелясь, и смотрел на него испытующе.       – Так сильно хотел поговорить со мной?       – Тебе тоже следует этого захотеть, – легко соскочил Малек. – Мы, как я полагаю, в одной лодке.       Расслышав намёк, Микаэль сразу стал выглядеть уязвимо. Синнер прищурился.       Этот мужчина менялся за минуту: в один миг перед ним сидел тонко чувствующий музыкант, в другой – отстранённый художник, смотрящий на всех сквозь непроглядную океаническую толщу, в следующий – кто-то непредсказуемый и невероятно опасный. По-хорошему, рядом с таким человеком лучше и правда обходиться «без выходок», но Малек чувствовал, что лёд тронулся. Остановиться сейчас было никак нельзя.       – Когда это случилось? – спросил Синнер.       Микаэль поднял с пола усталый взгляд, и только сейчас, когда он оказался перед ним в своём состоянии штиля, Малек заметил под его глазами зачаток синих теней. Микаэль тоже плохо спал? Снились ли ему кошмары?       Снился ли ему он?       – Пару дней назад. Когда приехал в «Мыс».       Малек услышал, что мужчина хотел продолжить, но осмелился его прервать:       – Не понимаю, ты же владеешь той галереей, – Синнер изобразил заторможенность. – И, если я правильно запомнил из твоего рассказа, живёшь в Корнуолле. Зачем тебе заезжать в отель?       Микаэль кинул на него подозрительный взгляд, но Малек старательно таращился на него с искренним замешательством и жаждой во всём разобраться. Мишень с его лба не исчезла, как и направленность оружия. Револьвер подменяли холодные глаза.       – Я живу в Моуган-Порте, это к северу от Ньюквея, – всё-таки решился сказать Микаэль. – А насчёт отеля… Личные дела.       О, Синнеру эти дела были хорошо известны. Эти дела сейчас сидели на диване и пялились на собранного Микаэля сверкнувшими глазами.       Ладно, хоть одно порешали. Микаэль плёл тут свои паутины, ловя муху-копа на живца-себя. Всё бы сыграло, если бы не общие бэд-трипы, которые они наловили вместо личной выгоды и успешно проведённого ареста. Вот уж и правда невезуха…       – Ясно, – кратко кивнул Малек и, выказывая доверие, поделился: – У меня то же самое. Эта херня началась, когда я въехал в эту… аномальную зону. Весь отпуск насмарку, ха?       Микаэль невнятно промычал. Синнер расценил это за согласие.       На какое-то время мужчины замолчали, занявшись взвешиванием общих переменных. Позже Микаэль, не отлепляя взгляда от сцепленных на коленке пальцев, несмело спросил:       – Как думаешь, это видит кто-то ещё?       – Кто-то, кроме нас? – уточнил Малек.       Микаэль кивнул.       – Ну… – Синнер задумчиво поднял глаза к белому потолку. – Может, и видит, – он опустил взгляд. – Но я заметил только тебя.       Малек кисло улыбнулся, и отчего-то Микаэль этому мягко, почти кротко усмехнулся. У Синнера кольнуло щёки.       Он быстро попросил:       – Расскажешь, как это было?       От собственной просьбы замялся позднее, да толком и не успел – на него уже смотрели внимательные льдистые глаза. Под ними Малек застыл, ожидая резкого отказа, закрытости и молчаливого осуждения. Однако когда Микаэль кратко вздохнул и увёл взгляд, то судорожно глотнул воздуха.       – Как в кошмаре, – мрачно сказал Микаэль. – Я чувствовал страх, но не мог убежать. Стоял как парализованный и смотрел на этот шторм. Как он забирал жизни, уносил под воду прибрежные дома… А ещё я слышал голос. Ветер его заглушал, но я смог расслышать. Он говорил мне бежать с пляжа. Спасаться. Но я… я всё равно не мог пошевелиться.       Микаэль уже закончил, а в голове Малека до сих пор раздавались его слова.       «…слышал голос».       «Он говорил мне бежать».       «Спасаться».       Невозможно. Это было уже слишком. «Слишком? – пробежал язвительный голосок у Синнера между мыслей. – Разуй глаза! Посмотри, где ты. С кем ты. Что здесь может быть слишком?». Малек меланхолично с ним согласился.       – Когда это… прошло, – продолжил Микаэль, и Малек сморгнул мысли, возвращая на мужчину ясный взгляд, – я смог убежать. Будто бы, блять, это было на самом деле. А если бы и было, то я вряд ли бы выжил. Океан не прощает.       – Поэтому рисуешь его? – невпопад спросил Синнер.       Малек снова ходил по краю, задавая такие вопросы, и снова сжался в ожидании реакции, но Микаэль уже в который раз перетасовывал карты. Может, всё это время в колоде было два Шута?       Микаэль невесело улыбнулся.       – Думаешь, так я вымаливаю у него прощение? – поинтересовался он, потакая чужой несерьёзности, вот только в этом и была проблема. Малек был серьёзен.       – Не у него, – ответил Синнер. – У себя.       «Потому что вы одинаковые»       Микаэль больше не улыбался. Синнеру снова стало от этого пусто.       Конечно, ответа Малек не дождался и даже смутно этому обрадовался. Он не был уверен, что готов его услышать. Вот это было слишком – даже мерзкий голос не стал с этим спорить. Не его дело. Неуместно.       – Я не хотел обсуждать это, – заговорил Микаэль, снова первым, – потому что у меня нет времени с этим разбираться. Завтра я уезжаю.       Потерянно хлопнув глазами, Малек замер.       Ну и какого хрена? Вот так, возьмёт и уедет? А как же он? Что, копы уже разонравились? Или это очередная игра?       – Обратно в свой… Морган-Порт? – равнодушно бросил Синнер, поиграв пальцами в воздухе.       – Моуган, – исправил Микаэль. – Да. Здесь я закончил.       «Ну и пизду-у-ун», – подумалось Малеку, нервно пожевавшему нижнюю губу. Что-то, блять, совсем не верилось.       – Что ж, – вздохнул он, меняя скрещенные ноги местами. – Жаль это слышать. Я надеялся, ты впряжёшься.       – Впрягусь? – Микаэль слегка приподнял бровь. – Во что?       – В общее расследование, конечно! – довольно ухмыльнулся Синнер. – Станем, типа, напарниками, будем бегать по городу, искать аномалии и разбираться во всём пиздеце. Как тебе такой вариант для первого свидания? Не слишком заурядно для твоей загадочной натуры?       Вдруг Микаэль рассмеялся. Красиво, глубоко, но не потеряв спокойной мягкости в голосе. Малека вновь прошибло током, а грудь запекло так, что просто игнорировать этот жар уже было нельзя. Он переползал на щёки. Заслушавшись чужого свободного, полного жизни смеха, Синнер явственно почувствовал хладную апатию.       Ну почему ты оказываешься… таким? Зачем позволяешь мне смотреть на себя? Я не хочу знать. Не хочу знать, какой ты. Блять, хватит так улыбаться! Просто пе-ре-стань.       – Это очень заманчивое предложение, Аарон, – сказал Микаэль с теплотой в смеющихся глазах, которые для неё были просто не созданы.       Постороннее имя резануло уши. Малеку захотелось удавиться. Вместо этого он улыбнулся Микаэлю в ответ, красиво, залихватски, как умел.       – Но ты здесь закончил?       – Да. Я закончил.       Понятливо кивнув, Синнер опустил взгляд. Он продолжал улыбаться, но внутри всё распирало от невозможности нахмуриться. Это всё… было странно.       Завтра Малек поедет за Микаэлем в этот его Моуган-Порт, даст знать об этом Касу, тот – передаст сигнал операм, и уже через час, а может и меньше, чужой седан будет сворачивать на обочину под давлением сигналок и приказного тона из рации. Синнер, как и всегда, будет наблюдать за этим со стороны, но никакого удовлетворения от закрытия дела не почувствует.       Да, он не хотел браться за это дело, но взялся, а значит, оно – его. Стало его частью. Тупица Аарон Мазе уже тоже его часть, присоединился ко всем остальным легендам, лежащим на дне некто Малека Синнера мёртвым запылённым грузом, и заплаткой пристыковался на следующей дыре в его груди. Очередная строка в послужном списке. Очередное зачёркнутое имя.       Микаэль. А ведь Малек даже не знает, что означает буква «W», оставленная его подписью на холсте. Ну, ничего. Узнает на допросе. Как и всегда.       Всё забудется. Кошмары уйдут, воспоминания о жутких видениях – тоже. Его ждёт отпуск. Его ждёт сын. Теперь Синнеру позволительно думать об этом чаще.       Малек был уверен: если бы не эти странные замершие воспоминания о прошедшем или так и не состоявшемся шторме, то всё было бы куда проще. И гнусного чувства, царапающего грудь, не стало бы, и паскудного, но уже привычного вкуса собственной посредственности от того, что выяснил слишком мало, – тоже.       Он был недостаточно хорош, отвлекался на собственные переживания, панику, искал то, чего нет, почти не концентрировался на деле – неудивительно, что вышло то… что вышло. Обыкновенный среднечковый результат, но для внеплановости операции, её низкого уровня риска и краткосрочности – это потолок. Малек сделал всё что мог, заходить дальше – уже сверх меры. За самодеятельность ему не доплачивали – если не считать выговоры за «премию», естественно. А жаль, ведь в этом он был неплох.       Малек глубоко вдохнул, тихо выдохнул и поднял глаза на Микаэля. Мужчина на него не смотрел: подперев кулаком подбородок, он сидел нога на ногу, его отстранённый взгляд был направлен в сторону зашторенных окон. Выражение лица одновременно напряжённое и застывшее в своей природной, безукоризненной красоте. Интересно, какие его занимали мысли? Что тяготило?..       Нет. Синнеру неинтересно.       Хлопнув по коленям, чем привлёк чужое внимание, Малек подался вперёд, готовясь встать.       – Ну, выходит, мы тоже закончили?       Дождавшись, пока взгляд Микаэля, ещё мутный от мыслей, но уже медленно наливающийся настороженностью, сопроводит его же неуверенный кивок, Синнер поднялся на ноги. Теперь он возвышался над мужчиной, который остался сидеть в кресле.       Малек поправил ворот рубашки и, вспомнив, обернулся на кровать.       – Могу я…?       Синнер кивнул на свой конфискованный пиджак, и Микаэль, проследив за его указанием, позволил.       – Да, – пауза. – Прости.       Взяв пиджак, Малек отмахнулся.       – Ты уже извинялся, – он просунул одну руку в рукав. – А я сказал, что это не моё дело. У меня нет дырки в башке, на тебе – моей крови. Всё хорошо, что хорошо кончается, м?       Микаэль безучастно следил за тем, как Малек одевался, и, словно сам себе, тихо сказал:       – Живая, но унизительная история.       Взявшись за лацканы, Синнер остановился и вопросительно поднял бровь. Микаэль смотрел куда-то мимо него, сквозь, весь погружённый в свои мысли. Малек медленно опустил руки и поправил рукава.       – А, ты про пьесу, – сам догадался он. – Разве комедии, написанные драматургом, бывают другими?       Чужой взгляд прояснился, и Микаэль посмотрел на Малека несколько удивлённо. Только после сказанного Малек догадался, что Аарон не производил особого впечатления фаната театра.       – Если они хорошие – нет, – подумав, ответил Микаэль. – В нынешнее время конкретно эта многими будет неверно воспринята.       – Так она и не в наших реалиях писалась, – Малек пожал плечами. – Но всё-таки понимать её стоит и сейчас. Отодвинуть эпоху Возрождения, и что останется? То же социальное неравенство, пренебрежительное отношение к женщинам, принуждение к браку, обман. Люди. Они не меняются.       Повисла тишина. Микаэль внимательно смотрел на Синнера, подворачивающего рукава пиджака, лишь бы не отвечать на пристальный взгляд.       – Ты в это веришь?       Малеку пришлось поднять глаза. Он быстро глянул на мужчину и снова потупился на рукава.       – Во что?       – В то, что люди не меняются.       Неоднозначно поведя плечом, Синнер хмыкнул. Ему было прекрасно известно, что люди были ещё как предрасположены к изменениям: при желании – по нужде – можно было стать совершенно другим человеком. Однако за этим всегда стояла выгода: деньги, признание, карьера и желание выглядеть лучше в конкретных глазах. Самое сложное и честное изменение, которое претерпевал человек – одноразово. Он совершал его сам для себя.       – Нет, – ответил Малек. – Я верю, что человек – нечто большее, чем прописанная роль в пьесе. Иногда он просто вынужден её отыгрывать.       Микаэль совсем не изменился в лице, но его глаза… Они смотрели так, будто видели перед собой не Аарона и даже не Малека Синнера. В противовес своему безэмоциональному хозяину шли напролом, пытались достичь сути, дна, но того всё не чувствовалось и не чувствовалось… Неясно, это происходило от того, что весь Малек – это плоская линия, как моток провода с нанизанными разноцветными лампочками, и ярко горящими, и навсегда перегоревшими, или от того, что был по-настоящему глубок. Бескраен, как чёртова бездна.       Синнер стал чувствовать это изучение каждой клеточкой тела и поспешил перекрыть ему пути. Одна вызывающая ухмылка, и Микаэль перестал видеть в нём всякий потенциал.       – Так вот, – Малек спохватился и, шагнув к Микаэлю, потянул руку к карману. – Если ты всё-таки передумаешь, ну, по поводу беготни за аномалиями или тебе просто захочется надраться в стрёмном местечковом баре и пообсуждать старину Шекспира… Я пробуду в Корнуолле до конца недели.       Дотронувшись до острого края тонкого картона, Синнер нащупал визитку Аарона Мазе, подготовленную молодцом-техником Теренсом Смитом как дополнение к сайту.       Возможно, тогда Кассиэль был прав, сказав, что этот костюм – полное дерьмо, и Малеку стоило к нему прислушаться. Да, наверное, он и правда был полное дерьмо – не снаружи, что в противном случае призналось бы критичным, ведь для работы под прикрытием на низком уровне сложности, который подразумевал задачу «поддерживать общий фон», был важен внешний вид. Он был дерьмово исполнен.       Обычно, при простом наблюдении одежда с целью операции никак не взаимодействовала, и, соответственно, дерьмовые костюмы не находились с ней в столь близком контакте, в каком костюм Синнера оказался сейчас.       Малек потянулся достать визитку, но произошло ровно то же самое, что и в полдень – с его ключами. Хлипкая подкладка образовала собственную паутину из распустившихся ниток, и все немногочисленные предметы, что были в кармане, стали едины.       Малек потянулся достать визитку, но вместе с ним достал и ингалятор. Мужчина этого не понял, а заметил в последний момент. Ингалятор упал на пол и закатился под ножки стула, на котором сидел Микаэль.       – Оу, – только и успел сказать Синнер, застыв с протянутой визиткой. Он без интереса проводил взглядом сбежавший ингалятор и снова вскинулся на Микаэля со слабой ухмылкой. – Ну, думаю, ты всё понял. Напиши мне. Позвони? Как душе угодно.       Вместо того чтобы отдать визитку в чужие руки, Малек ей отсалютовал и положил на низкий столик. На лицевой стороне красовалось название агентства кризис-менеджера Аарона Мазе, а на обратной – все контактные данные, заранее подготовленные на то, чтобы перехватить IP-адрес устройства или геолокацию сотового, если на указанный номер совершится вызов. Так, на всякий случай. Например, на такой, если Микаэль не поедет ни в какой Моуган-Порт и захочет продолжения вечеринки.       После, Синнер припал на одно колено, чтобы забрать ингалятор, но остановился. Микаэль его опередил: слегка отодвинувшись на стуле, он нагнулся и подобрал ингалятор сам. Они оба замерли.       Абсолютно полый внутри, без всяких лекарств, баллончик ничего не весил. Пластиковый корпус – да и только. Демонтированный колпачок, что приклеили обратно, когда внутрь внедрили маячок, не стал бороться – отлетел сразу, как коснулся твёрдого паркета. Теперь Микаэль держал в руке сломанный ингалятор, из пустого чрева которого торчали провода и мигал красный огонёк.       Всё случилось как в раскадровке к хреновому фильму – может, у него был бы потенциал, если бы не бездарные актёры и не плохой сюжет. Малек, буквально сидевший на одном колене перед Микаэлем, в догнавшем осознании распахнул глаза, и Микаэль, неотрывно глядевший на моргающий огонёк. Ну а как иначе? Океану положено быть в контакте с маяком.       Мужчины встретились глазами. На секунду – не больше: Малек поспешил вскочить обратно на ноги, но ему не дали. Отшвырнув ингалятор, Микаэль прицельно ударил ребром ладони по чужому кадыку, и Синнера, никак этого не ждавшего, откинуло назад – он задохнулся, машинально схватился одной рукой за горло, а вторую выставил на пол, избегая полного падения.       Не помогло: Микаэль резко встал, отчего тяжёлый стул завалился на задние ножки, но всё-таки удержался, и толкнул Малека в грудь ногой. Синнер, вот, удержаться не смог, упал на спину, сразу поднялся на локтях, отполз, но замер снова. Уместив колено между его разъехавшихся ног, Микаэль навис над ним разъярённой тенью. В солнечное сплетение Малека упёрся тяжёлый револьвер.       Синнер тут же перехватил ствол, пытаясь отвести его от себя, но Микаэль накрыл револьвер второй рукой, вдавливая его обратно. Оружие, зажатое в четырёх руках, опасно дрожало, но из-за равной силы никуда не сдвигалось.       Малек попробовал поменять их местами, взяв чужое колено в захват ногой, но мужчина это почувствовал, сбросил её с себя и вдавил колено ему в пах. Стиснув зубы, Синнер выгнулся и пережал металл до побелевших костяшек.       Микаэль давил на него всем телом, прижимая к полу – казалось, ещё чуть-чуть, и револьвер проткнёт его грудь насквозь, словно копьё. Синнер под ним дёрнулся вновь. Щёлкнул взвод – он замер.       – Кто… – сквозь зубы проговорил Микаэль, попытавшись стряхнуть со ствола чужие пальцы. – Кто ты такой? Кто нас слушает?       В глазах Микаэля опять не было жизни, но сейчас в них не было и холодности. Они налились яростным маревом и перестали перед собой что-либо различать. После вопроса Малек резко на него вскинулся. Почему он спрашивал? Разве… разве неочевидно? Кого ещё он ждал?       Одновременно слепой к чужому недоумённому взгляду и очень чуткий – к неозвученным мыслям, Микаэль ощерился:       – Тебя послали Северные?       Руки Малека, до сих пор обнимавшие ствол, ослабли.       – Ч-что? – сипло выдохнул Синнер и сразу нахмурился. Горло до сих пор саднило после удара. – Северные?..       Микаэль вдавил дуло ему в грудь, и Малек вновь схватился за револьвер, как за спасительную соломинку.       Он не знал. До сих пор не понимал, кто перед ним. Как… как это возможно? И причём здесь Северные – преступный синдикат, в деятельности которого числился след…       Брови Малека поднялись на лоб. Микаэль расценил его реакцию по-своему.       – Наум вам больше ничего не должен, – процедил он с холодной ненавистью, а, опасно подавшись к лицу Малека, выдохнул уже с жаром: – Отъебитесь от меня и моей семьи.       Чужие светлые, чистые глаза, в которых прятался целый океан, а сейчас, когда ловили на себе блекло-оранжевый свет из коридора, заимели неопределимый цвет. Как мельтешения волн, как поднявшийся со дна ил. Краски смешались, как смешивались на его же холсте. Или это у Малека рябило в глазах?       Синнер, пригвождённый к полу, ничего, кроме чужого лица, изуродованного гневом и страхом, не видел. Ни о чём, кроме мысли о том, что ему нужно спасаться, пока волна не накрыла его с головой, он не думал. Пора.       Заговорить, отвлечь, ослабить, податься вперёд, оттолкнуть, оглушить, выбить пушку. Провести задержание.       Заговорить.       – Наум, – повторил Малек, и Микаэль застыл от него в десяти дюймах. Его держали колено, до сих пор находящееся в опасной близости от чужих яиц, и револьвер, упёртый в грудь до дрожи. – Это твой брат, верно?       Микаэль потерянно хлопнул глазами, но, сморгнув с себя оторопь, тут же распрямился и припечатал Малека уничижающим взглядом.       – Я не собираюсь играть в эти игры, – его голос дрогнул, опасно балансируя на грани крика и тотальной замкнутости. – Ты меня услышал. И они пусть услышат.       Не отводя глаз от Синнера, Микаэль слегка повернул голову в сторону, где сейчас валялся ингалятор, и сказал, повысив голос:       – Больше не посылайте ко мне всяких ничтожеств вроде того, что сейчас лежит подо мной. За последние годы ваш отбор шестёрок существенно потерял в качестве.       Закончив, Микаэль принял прежний облик неподступного ледяного принца.       Отвлечь.       Малек посмотрел на него с приподнятыми бровями.       – Выговорился?       Микаэль прищурился.       – Что?       – Я спрашиваю, – незаметно для чужих глаз, Синнер упёр локти в пол и приподнял шею, готовясь к рывку, но для Микаэля это выглядело как вызов, – выговорился ли ты, Микаэль? Полегчало? Если нет, то очень жаль, ведь твой театр – пустая трата времени. Кроме меня, тебя никто не услышал.       Губы Микаэля некрасиво скривились, выражая пренебрежение к чужому тону.       – Что ты несёшь?       Ослабить.       Малек ухмыльнулся. Микаэля насторожили его глаза, полные безразличия. Он совсем не заметил, как Синнер бесшумно подтянул к себе ноги.       – Это не прослушка.       Микаэль вскинул брови.       – Это GPS-трекер, – продолжил Малек. – Северные, увы, наш увлекательный подкаст не слышат, зато весь Скотленд-Ярд стоит у экранов, смотрит за точкой и гадает, чем же мы таким тут занимаемся.       Как застыл Микаэль, Синнер почувствовал грудью: револьвер больше не давил на его ребра, просто стоял на них, как на оружейной стойке. Спина Микаэля окаменела, в округлившихся, потерянных глазах треснул лёд – сквозь них прорывалась догадка.       – Слезай с меня, – Синнер прекратил давить улыбку и помрачнел. – Я, мать твою, коп.       Податься вперёд.       Обвив колено Микаэля обеими ногами, Малек сделал резкий рывок и потянулся наверх. Сел. Дёрнулся всем телом.       Раздался резкий хлопок – оглушительно громкий, оттого Синнер и не понял, что вообще услышал. До него донеслись лишь остатки этого звука, похожие на треск, словно где-то вдалеке сломалось и упало сухое дерево. Сам звук слился с попаданием пули, ушёл внутрь. Поэтому он так плохо его расслышал.       Малек завис напротив широко распахнутых глаз, лихорадочно бегавших по его лицу, – те застыли, только когда посмотрели вниз. Тогда же пальцы Синнера соскользнули с револьвера, нагревшегося то ли от выстрела, то ли от того, что его продолжали обнимать две пары рук.       В пылающей груди что-то странно булькало, огнём щекоча горло. Синнер закашлялся, и почему-то на чужую светлую водолазку брызнули красные капли. Он упал обратно на спину, стукнувшись затылком об пол. Изо рта вытекло горячее, затекая в нос.       Оцепенев, Микаэль просто смотрел, как мужчина под ним захлёбывался собственной кровью, и не мог пошевелиться. Тот терял воздух, хрипел, пытался вдохнуть, но задыхался только быстрее.       Налившиеся красным глаза – единственное, кроме окровавленного рта, что сейчас выделялось на фоне резко побледневшего лица. Они прилипли к потолку, не суетились, смотрели ровно перед собой, будто всё ещё пытались вернуть контроль.       Из взметнувшейся груди послышался тихий свист как от спущенного колеса, и после та опала. Мужчина замер следом. Он больше не кашлял.       Выскользнув из трясущихся рук, револьвер громко упал на пол. Лёгкие запекло – у Микаэля не выходило сделать новый вдох. Забыл, что это нужно. Дышать. Почувствовав коленом постороннее тепло, он несмело опустил взгляд. Под ним появилась тёмная лужа, стремительно расползающаяся по паркету.       С беззвучным криком Микаэль отпрянул назад, снёс спиной стул, запоздало вздрогнул от звука падения – в ушах до сих пор стоял звон от выстрела, – и отполз к стене. Господи, он что, правда выстрелил?.. Убил… Он убил человека. Снова.       Забившись в угол, подальше от лужи, медленно подступавшей к изножью кровати, Микаэль хватался за грудь, то ли пытаясь отдышаться, то ли вообще пробуя сделать хоть один вдох. Он не чувствовал, что дышал. Всё никак не мог почувствовать, что дышит! Что-то мешало ему это делать, там, внутри. Какая-то дыра, может, такая же, что сейчас пряталась за красным пятном, проступившим на чужой рубашке.       Судорожно захватив ртом воздух, Микаэль исподлобья посмотрел на мужчину. Мёртвого.       – Нет-нет-нет… – пробормотав себе под нос, Микаэль трусливо потупил взгляд обратно.       Как? Как это вышло? Он совсем не помнил, как выстрелил, как нажал спусковой крючок. Он вообще его нажимал?.. Затёкшие трясущиеся пальцы не хранили на себе такого воспоминания. Они были ненадёжными свидетелями.       Свидетели.       Микаэль тут же вскинул голову и напряжённо прислушался к окружающим звукам.       В ванной до сих пор бежит вода. Постороннего движения в коридоре не слышно. За закрытыми окнами – тоже. Почему так тихо? Сколько продлится эта тишина? Сколько за неё он успеет сделать?..       Осознав, что просто завис взглядом на коридоре, Микаэль сморгнул, шлёпнул себя по щеке, приводя в чувство, и снова наткнулся на Аарона. Копа. Он коп. Был им. Он застрелил копа.       Микаэль закрыл лицо руками, тихо простонав в ладони, потёр глаза, прогоняя с них застывшую картинку крови, вытекающей из чужого рта, и зарылся пальцами в волосы. Оттянул пряди до выступивших слёз.       Здесь нельзя оставаться. Нельзя просто сидеть. Господи, он совсем не хотел этого делать… Нельзя! Пока ещё есть время, надо сесть в тачку и уехать. Всё должно было быть совсем по-другому… Ехать, ехать, ехать, – как можно дальше. Дома больше нет – туда он не вернётся. Теперь всё кончено... Полиция всё выяснит, выйдет на него – о сотрудничестве и, тем более, снисхождении можно забыть. …Кончено. Кончено. Но к этому времени Микаэль будет уже далеко. Надо просто подняться. Да. Просто подняться…       Нащупав ладонью стену, Микаэль встал на некрепкие ноги. Колени подвели, когда, поднявшись, он снова взглянул на тело. Микаэль навалился на стену и, запрокинув голову, старался дышать. Нечем. Он чувствовал только густой запах чужой крови, заполняющий весь номер.       Резко отдёрнув штору, Микаэль открыл окно настежь. Внутрь стали проникать свежий воздух и отдалённые звуки волн, чужого пьяного смеха, хлопанья дверей и почему-то пианино. Самого океана было не разглядеть – свет падал с нижних этажей на галечную дорожку. В остальном – полнейший мрак.       И тут раздался стук в дверь.       Микаэль резко оторвался от оконной рамы и обернулся. Замер. Стал вслушиваться. Тихо. Показалось?       Стук повторился.       – Блять, блять, блять! Нет…       Глаза забегали по номеру.       Кровь уже прекратила течь: лужа дотронулась ножек столика, затекла под диван и остановилась. Стала слишком тяжёлой. Безвольная рука лежала прямо рядом с револьвером, будто бы сама была причиной своего состояния. Не рука Микаэля. Нет, не его.       Микаэль тряхнул головой и заиграл желваками. Себя он не обманет, да и вряд ли сумеет обмануть других. Но, блять. Надо хотя бы попытаться.       Запрыгнув на матрас, Микаэль перемахнул через кровать, избегая лужи, оказался на другой стороне комнаты и вжался в стену, как вжимался в неё в ожидании Аарона. Смотреть на пол он старательно избегал. Слушал. Больше не стучали. Ушли?..       За дверью послышался тихий голос:       – Мистер Андреассен?..       Микаэль быстро сел на пол и зажал рот ладонью. Взгляд оказался на уровне. Теперь не видеть его было невозможно. Стало дурно. Микаэль зажмурился.       Кусая руку, он продолжал слушать. Слушать, слушать. Опять повисла тишина, но чужое присутствие – живое – Микаэль ощущал телом. Кто-то до сих пор стоял за дверью и слушал так же, как и он.       «Уходи. Убирайся отсюда, ну же…», – вертелась в голове почти молитва.       Стук. Микаэль беспомощно выдохнул в руку.       – Мистер Андреассен, с вами всё в порядке? Гости жаловались на шум…       Нет. Нет. Нет.       Что делать? Что ему делать?! Если он не ответит, то кто-то из персонала сочтёт, что с ним что-то стряслось – что это его, блять, тут грохнули – и зайдёт сам. У них у всех есть карты.       Взгляд Микаэля зацепился за кровать.       Он не думал – просто, одним махом, стянул покрывало и, поджав губы от тошноты, вызванной тем, что вынужден таким заниматься, накрыл тело. Кровь стала жадно впитываться в ткань, но теперь, хотя бы, не бросалась в глаза.       Стук снова повторился. Микаэль крупно вздрогнул, а после уловил совсем другое. Душ. Душ до сих пор работал. Это было слышно.       – Твою мать…       Ругаясь себе под нос, Микаэль стянул с ног туфли вместе с носками, приставил их к стене и босиком перебежал в коридор. Под повторившийся стук он постарался бесшумно открыть дверь в ванную и, когда удалось, залетел в неё, подперев собою вход. Ловя грохот сердца где-то в горле, Микаэль прерывисто выдохнул, а, наткнувшись на своё отражение, застыл.       На водолазке, почти в том же самом месте, куда угодила пуля в чужое тело, мелкими брызгами, словно образованными от небрежного взмаха кистью, осталась кровь. Его кровь.       Отпрянув от двери, Микаэль подлетел к раковине, схватился за мыло и принялся оттирать кровь. Осознание того, что делал полную хуйню, пришло к нему позднее – он бросил кусок обратно и взялся за края водолазки, судорожно стягивая её с себя. Запутался в горловине – тихо выругался – дёрнул, окончательно освобождаясь от одежды, и швырнул её от себя. Глаза снова наткнулись на отражение. Из зеркала на него смотрел уже другой человек.       Это был по-прежнему он, но… моложе лет на семь. Нет, Микаэль мог назвать точное время. Так он выглядел одиннадцать лет назад.       На нём обыкновенная толстовка, волосы, ещё не такие длинные, заправлены за её ворот – сверху их скрывал капюшон. Достаточно глубокий, чтобы спрятать белоснежность прядей, а вот глаза, полные выгоревшей, но ещё ноющей боли он не заслонял. Был не в праве: тот, кто на него смотрел, должен их видеть.       Зеркало пошло разноцветными всполохами, словно северное сияние, и стало размывать черты человека, которого больше не существовало. Перед тем как исчезнуть навсегда, на его лицо брызнула кровь.       Микаэль дёрнул головой, отмахиваясь от фантомных капель, и отпрянул от раковины. Голая грудь часто вздымалась, лопатки врезались в холодное стекло душевой. Вздрогнув вновь, Микаэль отошёл на шаг и снова наткнулся на зеркало. Напуганный, голый по пояс, отвратительный и жалкий. Но это он. Так выглядел сейчас.       Время истекало. Глаза нашли висевший на крючке халат.       Быстро сняв с себя и брюки, Микаэль шагнул под работающий душ прямо с головой и в белье, после выключил воду и сразу же выбежал обратно. На ходу накинул халат, уже в коридоре, оставляя на полу влажные следы, зачесал мокрые волосы назад. Взялся за ручку входной двери.       На этаже, у другого номера, стоял администратор отеля и разговаривал с кем-то из постояльцев через приоткрытую дверь. Молодой парень кивнул гостю, и дверь за его спиной медленно закрылась. Он обернулся и заметил Микаэля, высунувшего голову из номера.       – Мистер Андреассен! Прошу прощения, что побеспокоил вас в поздний час, – дежурно сказал парень, подходя ближе. – Один из гостей сообщил, что слышал странные звуки.       Микаэль вышел на этаж, просочившись через минимально приоткрытую дверь. Он подпёр её ногой, чтобы не захлопнулась, и загородил собой проход.       Скрестив руки на груди, Микаэль слегка нахмурился.       – Что за звуки?       – Громкий хлопок.       – Хлопок? – Микаэль поправил ворот халата. Капли с мокрых волос неприятно стекали за шиворот. – Я был в душе.       – Конечно! – спохватился администратор. – Я понимаю.       Микаэль сухо кивнул и приоткрыл дверь, чтобы шагнуть обратно в номер.       – Значит, посторонние шумы вас не беспокоили?       Сразу закрыв дверь обратно, Микаэль остановился. Он смерил администратора острым прищуром.       – Кроме нежданных вечерних визитов, – холодно проговорил Микаэль, – пожалуй, нет. Ничего.       Стушевавшись, администратор виновато улыбнулся.       – Я сожалею, что предоставил вам неудобства. Сообщите, если вас потревожит что-то ещё, – парень сделал шаг к лестнице и опять остановился. Микаэль, снова дёрнувшийся к двери, внутренне выругался. Какого чёрта ему нужно?.. – Мне очень жаль, но у меня к вам ещё один вопрос. О вас беспокоился ваш друг. Он попросил меня узнать о вашем самочувствии. Вам… лучше?       Администратор кинул на застывшего мужчину неловкий взгляд. Микаэль моргнул, когда осознал, что в чужих глазах, помимо прочего, стало проступать беспокойство. Он слишком долго молчал.       – Я… да. Мне… мне уже лучше, – Микаэль кашлянул и нервно поправил халат. – Простите, а кто и когда попросил вас об этом?       – Мистер Мазе, – ответил парень и, задрав рукав фирменной формы, посмотрел на наручные часы. – Около часа назад.       Влажную спину окатило холодом. Микаэль отстранённо кивнул.       – Спасибо, – мёртвым голосом проговорил он. – За… заботу.       Администратор улыбнулся.       – Я всего лишь исполнил просьбу мистера Мазе.       И, попрощавшись, парень ушёл. Постояв на этаже ещё немного, Микаэль шагнул в номер и тихо закрыл за собой дверь. Когда обернулся, глаза сразу наткнулись на брошенное одеяло, под которым проступал горб.       Зачем он просил к нему зайти? Будто бы знал, что с ним…       На негнущихся ногах Микаэль прошёл обратно в комнату и сел на край кровати, не заботясь о том, что в двух шагах от него лежал труп.       Его не поймали. Даже не спросили ничего. Поверили на слово. Так… просто.       Если Аарон не соврал, то где-то в номере сейчас валяется жучок, принадлежащий полиции Великобритании, и там быстро заподозрят неладное, когда точка на карте несколько часов не будет обновлять местоположение. Ночь на его стороне, но что будет с утра? А с утра Микаэля здесь уже не будет.       Микаэля. Но Микаэля ведь здесь и не было. Здесь и сейчас сидел Ноа, и он пиздец как облажался.       Полиция узнает только это, узнает только о том, что сделал Ноа Андреассен. Про существование Микаэля никто не знал – они с Наумом позаботились об этом много лет назад. Единственный, кому было известно о пребывании в «Мысе» Микаэля, сейчас был мёртв.       Микаэль скосил взгляд на одеяло. Если Аарон Мазе и правда коп, то следил за ним не просто так. Полиция всё-таки заметила оплату со счёта, который он задействовал. И что сделала дальше? Завела дело?.. Микаэль не сильно разбирался в тонкостях работы правоохранительных органов – это Наум обладал непозволительной осведомлённостью. Он бы точно знал, как ему поступить. Он всегда знал, что делать, чтобы спасти ему жизнь.       Теперь брата рядом не было, и Микаэлю придётся самому вытаскивать себя из дерьма. Даже если это означало запачкать руки в крови. В ней он и так уже по локоть.       Шагнув к дивану, Микаэль нагнулся и медленно потянул одеяло в сторону. Сейчас, где-то в голове до него пытался достучаться голос Наума, вторящий ему ни при каких обстоятельствах не трогать и не перемещать тело. Но Ноа было нечего терять – здесь повсюду его ДНК. Микаэль резко сорвал покрывало, и на него сразу уставились чужие остекленевшие глаза.       Ему очень-очень жаль, что так вышло, и очень-очень стыдно за то, что собирается сделать. Но по-другому никак…       Микаэль проглотил мерзкий ком, обошёл и сел рядом с Аароном на корточки. Краешек подола белого халата всё-таки зацепил лужу – он его сразу подвернул. Стараясь больше не смотреть на бледное лицо, Микаэль тихонько подцепил край чужого пиджака и залез рукой в карман.       Если полиция прислала Аарона, значит, он должен был здесь чем-то заниматься. Собирать что-то на Ноа. В последние дни в Ньюквее были перебои со связью – Микаэль надеялся, что Аарон не успел ни о чём доложить. Ему просто нужен ключ от номера…       В первом кармане лежали телефон и электронная сигарета, оба одноразовые. Микаэль проверил звонки: в истории числилась куча исходящих за сегодняшний день, но ни одного входящего. Все совершались по одному и тому же номеру, продолжительность не указана. Хороший ли это знак? Возможно: Аарон мог не дозвониться. Этим Микаэль себя успокоил и потянулся ко второму карману – в первом карты не нашлось.       Только засунув руку, Микаэль нахмурился. Внутри было что-то крупное, объёмное. Кошелёк? Там могли быть документы. Вряд ли Аарон был… Аароном. Он попридержал карман и вытряхнул вещь наружу. Ею оказался блокнот. Зачесав упавшие на глаза волосы, Микаэль нахмурился. Этого он не ожидал. Как-то… старомодно?       Осев на пятки, он пролистал страницы. Первая запись была датирована семнадцатым числом.       «17 апреля, 23:47. "Мыс". Вестибюль. – Заселился в отель. Рановато. Должен быть только завтра».       Микаэль приподнял брови. Аарон застал его с самого приезда? Ведь он специально приехал раньше…       Это была первая и последняя запись за семнадцатое чисто, дальше начался новый день, и вот там строчек существенно прибавилось.       «18 апреля, 10:26. Столовая. — ».       «11:05. Мыс. — ».       «11:09. Мыс. – Сидел на камнях и пялился на океан».       «7:45. "Мыс". Столовая. – Ужин».       «08:34 - 01:12. Церковь св. Архангела Михаила. – Сопровождал Навечерие Пасхи».       На Пасхе день обрывался. Дочитав его, Микаэль снова поднял глаза на запись, отнесённую к одиннадцати утра. На строчках была высохшая капля крови.       Тогда он и правда спускался на знакомый мыс, который рисовал ещё давно, в первые годы жизни в Корнуолле, и в этот момент там же был и Аарон. И они оба видели шторм. Об этом Аарон не соврал. Создавалось скверное впечатление, что он вообще ни о чём ему не соврал, кроме того, кем был…       Проведя рукой по лицу, Микаэль перевернул страницу. Сегодняшний день. Мужчина отстранённо отметил, что, как и предыдущий, он начался с двух прочерков, а вот дальше…       Проведя жирную черту под первыми записями ко дню, Аарон стал писать по-другому. Не сухо, не в одну строчку – подробно, но бесцельно. Запись не была напрямую связана с тем, чем он занимался – сбором информации, – но в ней упоминался Микаэль. Пока ещё Ноа. Аарон записал собственные мысли.       « —        Может, система окончательно прогнила – или это у меня глаз замылился от жизни среди ходящих трупов, – но уже не первый раз ловлю себя на мысли о том, что некоторых отбросов, за кем когда-то гнался, мог бы спасти один разговор. Не все, понятное дело, хотели этого спасения, и не каждый его заслуживал. Богу я по-прежнему не доверяю, как и его идеям, но тему диалога с кем-то, кто мог тебя услышать, он продвигал нормальную. Сколько раз я был в состоянии услышать человека, но просто не говорил с ним, потому что он был “не тем”, с кем мне позволено разговаривать? Или же это я был не на своём месте?        Задумался. Может, Ноа один из таких? Может, он просто хочет с кем-то поговорить?».       Дальше были ещё записи – наверняка Аарон записал, как ехал за ним в церковь, их разговор в галерее… – но Микаэль не смог прочесть. На него накатило горькое сожаление, такое сильное, что хотелось схватиться за грудь и, сдавшись, просто сжаться под скручивающей болью.       Одна фраза, всего одна фраза – скажи Аарон её сразу, сделай он её первыми словами, с которыми вошёл в номер, он бы развеял все сомнения Микаэля, воспринявшего его за очередного исполнителя Северных. Они бы поговорили. Нормально. Микаэль бы всё ему объяснил. Обязательно, ведь Аарон, даже не зная его настоящего имени, оказался чертовски прав. Он просто хотел поговорить.       Глаза предательски защипало. Микаэль поднял их к потолку. Он не хотел больше бежать – смысл? Снова прятаться, жаться по углам, искать новое место, чтобы ещё несколько лет приучать называть его «домом»? Микаэль приехал сюда, чтобы перестать бегать. Чтобы, наконец…       Шмыгнув, Микаэль раздражённо дёрнул головой. Это было просто смешно. На что он надеялся? Его представления о жизни – настоящей жизни, а не в стеклянном шаре, который он создал вокруг себя, закрыв глаза на реальность, – были на уровне пятилетнего ребёнка. В этом мире не существовало справедливости – здесь всё происходило согласно законам, написанным людьми, которым тоже претила реальность, но они обладали достаточной властью, чтобы изменить её в свою угоду. Заправляли крепкие связи и хрупкая случайность. Случайность. Господи, это была просто случайность…       Микаэль опустил мокрые глаза обратно на блокнот и бездумно погладил чужие строчки большим пальцем. Он может убежать – сесть в машину прямо сейчас, и ехать, ехать, ехать, как и хотел, – но никогда не избавится от того, что натворил. Бессмысленно. Просто бессмысленно.       Палец всё скользил по строчкам и скользил, но взгляд – перестал их видеть. Может, – ха, – у него тоже замылился глаз, и он забыл, что собой представляли люди. Не фигуры на большой чёрно-белой доске, стоявшие в напряжённом ожидании перекрыть кому-то ход, не звери, готовые перегрызть друг другу глотки за место, куда чаще обычного светило солнце. Просто люди. Кто они?       Мягкий свет из коридора, покрывало, стянутое со смятой постели и теперь лежащее в луже крови, Аарон – полицейский, которого тоже посещали сомнения… Микаэль перестал всё это видеть. Окружающее пространство стало блеклым-блеклым. А палец продолжал вести по буквам, словно они были выбиты шрифтом Брайля. Вскоре и строчки под ним стали размываться, превращаться в нечитаемую путаницу и без того не совсем разборчивого почерка, идти волнами, словно северное сияние…       Микаэль так сильно задумался, что заметил это не сразу. Он услышал. От блокнота, что держал в руках, стал исходить странный гул. Прислушавшись, Микаэль распознал посторонние голоса.       – Господи, – он выронил из рук блокнот. Тот шлёпнулся обложкой на грязный пол. – Что за…       Строчки на раскрытых страницах продолжали мельтешить, едва не выскакивали из блокнота – их стало невозможно прочесть. Гул становился всё громче и громче. Разборчивее. Кто-то говорил прямо со страниц.       Микаэль несмело потянул к блокноту руку. Посторонние звуки стали уже настолько явными, будто разговаривающие находились с ним в одной комнате. Он поднял блокнот и медленно поднёс его к лицу. Вслушался.

***

      – Мы думаем поехать к утёсам.       – Там сейчас безопасно? После шторма-то.       – Вчера гид сказал, что дорогу уже открыли.       – Тогда стоит попробовать. В это время года там очень красиво. А какие закаты…       Застыв на лестнице, Микаэль проводил взглядом двух женщин, шедших в сторону столовой. После них прошла девушка с охапкой жёлтых тюльпанов. Швейцар открыл дверь выходящему мужчине. Микаэль был в отеле. В разгар утренней суеты.       – Какого…       Кончики пальцев, особенно большого, странно покалывали. Микаэль опустил глаза на ладони. Абсолютно нормальные руки, без повреждений, а на нём – та же одежда, что надевал с утра. Ещё чистая.       Соскочив со ступеней, Микаэль вышел в вестибюль и стал озираться по сторонам. Вокруг него проходили люди, обсуждали завтрак, планы на сегодняшний день. Все вели себя нормально, всё было нормальным. Всё это он уже видел.       Оторвавшись от пола, Микаэль дошёл до стойки и недоумённо хлопнул глазами. За ней стоял администратор, что заходил к нему спросить насчёт его самочувствия, а сейчас – говорил по телефону. Заметив Микаэля, тупо пялящегося на него, парень улыбнулся и кивнул ему в приветственном жесте. Микаэль заторможенно обернулся за спину. Он это… ему? То есть…       Микаэль повернул обратно в вестибюль. То есть все эти люди его видели. Это был не очередной «штормовой эпизод». А что тогда? Подняв глаза от пола, Микаэль резко затормозил. На него странно покосились люди, прошедшие мимо, они ещё оборачивались после, но Микаэль не сдвинулся с места. Он просто не верил своим глазам.       На диване, приставленном к эркерному окну, расслабленно уложив ногу на ногу, сидел Аарон. Его опущенный взгляд был направлен на блокнот, который лежал на верхнем колене. В руке мужчина держал ручку – той он вёл по листу, резво, будто опасался не поспеть за мыслями. Немного хмурился, будто то, что писал, давалось ему с трудом. Микаэль не мог оторваться от его лица, сейчас выглядевшего таким серьёзным. А может, задумчивым? Живым. Аарон был жив.       Аарон перелистнул страницу и вдруг поднял глаза от блокнота. Они пересеклись с Микаэлем взглядами.       Покалывание, что чувствовал только кончиками пальцев, распространилось по всему телу. Микаэлю померещилось, что даже дёрнулся под этим неожиданным импульсом, но он просто застыл. Стоял, неотрывно смотрел в чужие глаза, наливающиеся лёгким удивлением и позже – осознанием, и даже не думал о том, как это выглядело со стороны.       Наверное, Аарон почувствовал, что сдаёт себя, и, сморгнув, поспешил опустить взгляд обратно на свои колени. Он снова взялся за ручку. Его пальцы стиснули её сильнее нужного.       Когда с него пропал чужой взгляд, Микаэль судорожно глотнул воздуха. Он тоже сориентировался и повернул в столовую, будто туда и шёл.       Сев за первый попавшийся столик, Микаэль уткнулся взглядом в ладони. Они до сих пор отзывались на пробежавший импульс.