Сегодня я не вернусь домой

      Открывая глаза, Малек уже знал, как всё будет, когда он встанет с кровати. Посмотрит на часы – встретит четыре нуля. Выйдет на этаж – в тележку врежется дверь, а из номера выбежит девушка в халате. В вестибюле персонал носится с цветами, в столовой официанты предлагают гостям специальное воскресное меню.       Так продолжалось уже три дня. Сегодня – четвёртый раз, когда наступало сраное девятнадцатое апреля.       В первый день – тот, что Синнер провёл в отрицании, встретив его конец на полу этажа, – он даже не помнил, как ложился спать. В один момент просто проснулся в этой постели, как и всегда, и всё понял. Осознание врезалось в его лоб, как дверь в тележку с полотенцами, – удар был настолько сильным, что Малек даже не успел увернуться. Он оказался в ебучем аду. Вот что с ним происходило.       Второй день прошёл как в бреду: став свидетелем всех утренних зацикленных сцен, Малек больше не вышел из номера и только ближе к вечеру догадался кое-что сделать. В третий день, который был «вчера», Синнер первым делом проверил свой эксперимент. Запись в блокноте, что оставил в предыдущий цикл, осталась.       На нытьё и смакование желания напиться до такой степени, чтобы больше не проснуться, Малек потратил всего день и больше на такую хуйню время не тратил. После того как удостоверился в том, что блокнот теперь его лучший друг – только ему он мог довериться, – Синнер записал всё, что ему было известно.       Истинным девятнадцатым числом Малеком был признан день, когда видел Микаэля в вестибюле отеля, а далее, начиная с визита в церковь, он проставил даты и дни недели, какими они должны быть. «Ебучий ад» начался в понедельник, вторник Синнер потратил на рефлексии, в среду – двадцать второго – он начал вести свой дневник памяти и развернул расследование.       Довольно скоро записи, фиксировавшие чужие перемещения, потерялись за фактами и намётками собственных планов Малека, нацеленных на то, как выбраться из этой петли и не залезть в другую, из которой сам себя уже не достанет. Однако окинув взглядом всё то, что записал и счёл «полезным» для установления первопричины, Синнер понял, что выделить с ходу что-то очевидное, – невозможно.       Начал с моральной стороны: да, человек он так себе, но не настолько, чтобы повторять судьбу бедняги Фила Коннорса – Малек не верил в то, что обречён проживать один и тот же день снова и снова только для того, чтобы очухаться и «стать лучше». Всё это – сентиментальная херня для кинематографа и сюжета книжек. В реальной жизни Вселенная не может взять и в один день наебнуться только из-за одного Малека Синнера, который когда-то себя плохо повёл – на таких ублюдков не напасёшься, а ведь он ещё даже не самый скверный вариант.       Отбросив вариант с «Признанием вины и Великим прощением», Малек обратился к чему-то более приземлённому, но не совсем реалистичному. К тому, что видел своими глазами.       Странности начались с самого приезда в Ньюквей, и всё становилось только хуже и хуже – в том, что по окончании всех прелюдий он попал в «Ебучий ад», даже наклёвывался какой-то смысл. Логичное, блять, развитие сюжета. Всё это связано, и это же стебель зла. Где скрывался корень, Малеку и предстояло выяснить, но для этого ему нужны были актуальные сведения о среде, в которой оказался.       Тогда же, в «истинную среду», Синнер решился на вылазку. Первое правило, когда приезжаешь на вызов, а вокруг – подозрительная тишина: осмотреться на местности, сохраняя бдительность. С этого Малек и начал. С разведки.       В «Мысе» всё было по-старому, за его пределами, вроде как, тоже. По пути к машине Синнер мельком бросил взгляд на пустующее парковочное место и сел за руль.       Время не могло остановиться повсеместно – наверняка за пределами Ньюквея, этой аномальной среды, жизнь продолжалась в адекватном темпе. Малеку стоило подать сигнал, ему нужны были союзники – с одним дневником памяти далеко не уйдёшь, – а кроме своей работы, которая его сюда же и отослала, ему было не на кого положиться.       Синнер приехал в местный полицейский участок. Один смех, а не здание: уродливая бетонная коробка в четыре этажа, внутри насчитывавшая, наверное, столько же престарелых копов, которые оставались на местах, потому что никого больше их просиженные стулья не привлекали.       Подлетев к стойке дежурной части уверенным шагом, Малек выложил все карты перед местным сотрудником. Он назвал всех поименно – и себя, и Каса, который делал запрос на дорожные происшествия, – после чего встретил на себе непробиваемый взгляд дежурного, а в ответ получил «Ваши документы, сэр». Синнер подавил желание схватить мерзавца за грудки и хорошенько встряхнуть и вкрадчиво повторил.       Сержант-детектив Малек Синнер, полиция Лондона, номер значка Эйч-562. Прибыл в Корнуолл в качестве исполнительного лица операции под прикрытием. Его напарник, сержант-детектив Кассиэль Редфилд, на днях подавал запрос в этот участок. Пожалуйста, мать вашу, отведите его к начальнику!       Дежурный повторно одарил мужчину равнодушным взглядом, мысленно отметил, что его нахальный вид не располагал к продолжению диалога и, возможно, требовал вмешательства, и просунул через окошко бланк с ручкой.       «Сформулируйте суть вашей проблемы, сэр. В ближайшее время ею займутся наши сотрудники и постараются вам помочь».       Малек, конечно, понятливо кивнул. Улыбнулся. И вырвал из планшета ебучий бланк, скомкал бумажку, бросив её в каменную рожу дежурного.       В общем, с полицией не задалось. Дальше Синнер поехал в уже проверенное место, но туда ему хотелось возвращаться меньше всего.       Заправка на шоссе у реки Ганнел встретила Малека обветшалой красной вывеской быка без одного рога и потрескавшейся штукатуркой основного здания. Здесь всё это дерьмо и закрутилось, но ещё здесь железобетонно ловила связь.       Не заезжая на автозаправку, Синнер остановился на обочине и, сев на капот кабриолета, набирал номер за номером.       Позвонил Касу – автоответчик, – позвонил в свой отдел – звонок оборвался, не начавшись, – позвонил в сам департамент на горячую линию – встрепенулся, услышав женский голос. Это снова оказался автоответчик, поставивший его запрос на удержание. Малек, впрочем, не сбросил и, спрыгнув с капота, стал наматывать круги вокруг машины, терпеливо дожидаясь, когда с ним, наконец, заговорит реальный человек.       – Дежурная часть, центральный коммутатор. Слушаю вас.       Синнер рывком оторвался от проверки колеса ногой и схватился двумя руками за телефон.       – Да, алло! Говорит сержант-детектив Малек Синнер. Номер значка "хотэл", пять…       Женщина на том конце его прервала:       – Повторите, вас плохо слышно. Назовите себя и подразделение.       Взявшись за переносицу, Малек вздохнул и покивал сам себе, чтобы не сорваться.       – "Хотэл", пять, шесть, два, – ровно повторил номер значка. – Свяжите меня с моим подразделением.       Пауза. Послышалось подтверждение:       – Эйч-562, принято, – Синнер, конец, перевёл дух. – Подтвердите имя. Связь очень плохая.       Малек дёрнул головой.       – Нет времени. Слушайте, это срочно. В данный момент я нахожусь на операции. Испытываю…       – Эйч-562, вас плохо слышно. Повторите последнее сообщение.       – Да, мать вашу…       Синнер оторвал телефон, взглянул на экран и снова приложил его к уху. Он вздохнул и решил действовать основательно – назвать кодовую фразу, оговорённую с Касом, – как вдруг мимо него на всей скорости пронёсся автомобиль.       Выругавшись, Малек отскочил с дороги и повернул голову вслед машине, умчавшейся дальше по шоссе. Глаза зацепились за знакомый кузов и тут же распахнулись.       Позабыв о звонке, Синнер заскочил за руль и со свистом колёс выехал на дорогу. Этого просто, блять, не могло быть…       Тачку Микаэль совсем не щадил: он и без Малека на хвосте гнал так, будто за ним ехали копы, а когда в зеркале заднего вида увидел, что за ним несётся светло-голубой кабриолет, то изобрёл новую скорость. Синнер даже не думал о безопасности, когда вжал по газам, не сводя глаз с тёмно-синего автомобиля.       Если Микаэль ещё сомневался, что это по его душу, то все колебания отпали. Они неслись по пустому шоссе, двигаясь прямиком к юго-восточному выезду. Вдвоём. Редкие машины, что попадались им навстречу, громко сигналили вслед, призывая обезумевших водителей одуматься. Малек нихрена не слышал: одичавший двигатель и ветер, проникавший в салон через опущенные окна, заглушали всякий здравый смысл.       Впереди светофор мигнул жёлтым: тёмный седан успел пронестись на последних секундах света, а кабриолет не остановился на красный. Началась пустынная трасса.       Кинув быстрый взгляд на боковое зеркало, Малек рывком съехал на встречку и, набирая скорость, стал приближаться к седану. Микаэль это заметил и на следующем повороте неожиданно свернул с главной дороги, подрезая кабриолет. Синнер выругался сквозь зубы, затормозил, пролетев съезд, и потерял время на полицейском развороте. Когда повернул на ту же дорогу, что и чужой седан, он разогнался заново, но дорога перед ним дала витки на частный сектор и на дорогу с односторонним движением. По последнему пути было пусто – Микаэль бы не успел так быстро скрыться, – и Синнер свернул к домам.       Проехав весь сектор до конца, Малек оказался на основной дороге и остановился. В округе были лишь поля и тишина – след чужого побега не остался даже звуком. Он его упустил.       Только по возвращении в «Мыс» к Синнеру пришло осознание, что раскрыл тайну пропажи седана с парковки и его водителя. Микаэль от чего-то бежал. Если бы не «Ебучий ад», Малек бы его так и не застал. Но теперь же, когда Микаэль, как и все, застряли во времени, задача словить его – самое лёгкое, что вставало перед Синнером за последние несколько суток. А чем ещё ему здесь заниматься, как не работой?       «Завтра» он поедет на то же место, подгадает время и перехватит его. Впервые за эти дни Синнер захотел, чтобы настоящее завтра не настало.

***

      Четвёртое девятнадцатое апреля ознаменовало для Малека конец маскарада. Приняв душ, он не стал укладывать волосы, позволив полувлажным прядкам расползтись по голове, влез в обыкновенные джинсы, оставил пальто в шкафу прихожей и взамен ему надел серую толстовку.       По лестнице Синнер спустился наперегонки с беглянкой в халате, которая ошарашенными глазами косилась на его невозмутимый вид. А что ты хотела, детка? Если бы ты сегодня не выбежала, тогда да – это бы Малека впечатлило, а так…       До Великой Мать Его Гонки у Синнера было несколько часов, но чтобы устроить «засаду», как вчера и решил, ему стоило выехать заранее. Поэтому быстренько заказав кофе прямо на баре, Малек по старой памяти прошёл к своему дивану – наблюдательному пункту – и, закинув ногу на ногу, придерживал блюдце под чашечкой.       Пёстрые тюльпаны и пасхальные корзиночки слились в единое пятно – Синнер не обращал на них никакого внимания, а чужие разговоры, которые, казалось, почти выучил наизусть, пропускал мимо ушей. На очередном комментарии от гостя о сегодняшней «уникальной атмосфере» Малек поднёс чашку к губам и флегматично подул. Да, просто волшебно. Перед тем как отпить ароматный кофе, он кинул случайный взгляд на главный вход и чуть не разлил всё к хуям.       Прямо на его глазах с лестницы выбежал Микаэль – которого, блять, тут быть не должно – и, махнув копной белых волос, стремительным шагом завернул к дверям.       Поперхнувшись воздухом, в котором завис манящий аромат, Синнер швырнул чайную пару на столик и рванул за мужчиной.       – Эй!       Микаэль вышел на парковку и, вздрогнув, обернулся через плечо. Из дверей отеля вылетел Аарон и теперь нёсся прямо на него. Встретившись с его безумным взглядом, Микаэль рывком отвернулся от мужчины и судорожно вытащил ключи из кармана.       – Остановись, мать твою!       Сняв машину с сигналки, Микаэль, не оборачиваясь, запрыгнул в машину и трясущимися руками вставил ключ зажигания. Как вдруг в окно пришёлся неожиданный удар. Микаэль повернул голову и, дёрнувшись всем телом, отшатнулся. Аарон двумя руками долбил в стекло.       – Выходи! – прикрикнул мужчина, вдарив по двери ладонью. Он переключился на ручку, но Микаэль быстро заблокировал замки. – Открой блядскую дверь!       – Сука, сука, сука…       Сердце порывалось выпрыгнуть из груди: каким-то чудом Микаэль справился с ключом и с гулом шестерней начал сдавать назад. Аарон, как назойливая муха, продолжил виться у машины, колотя по окнам и требуя его остановиться.       Выехав на свободную площадку, Микаэль рваным движением перевёл рычаг в нейтралку, выставил первую и уже вжал педаль газа, как Аарон внезапно выскочил на дорогу, едва не угодив под колёса.       – Господи!       Микаэль на автомате затормозил – неаккуратно, мотор заглох. Кидая быстрые взгляды на психопата, который долбил по капоту и призывал выйти его из машины, он пытался завестись снова, но как назло ничего не выходило.       – Ну же… ну же, блять, давай!       Машину тряхнуло. От неожиданности Микаэль пугливо застыл, а, вскинув взгляд, вжался в кресло. Аарон запрыгнул прямо на капот.       Мужчина за стеклом опустился на корточки и оказался прямо перед лицом Микаэля. Они уставились друг на друга: Микаэль – с вытаращенными глазами, а Аарон – с чистым безумием.       Чужой кулак дважды постучал по стеклу. Микаэль тяжело сглотнул. Вряд ли Аарон увидел нервное движение его кадыка, но именно после этого он склонил голову к плечу и пытливо прищурился.       С той стороны послышался чужой голос, приглушённый из-за стекла, но с отчётливыми нотками опасной язвительности:       – Ну и куда же ты собрался, маленький принц?       Оцепенев, Микаэль отрыл рот, но отвечать совершенно не собирался – его глаза намертво прилипли к чужим, недобрым и усмехающимся. Аарон смотрел на него в ответ как на рыбку в аквариуме – хорошо, прекратил тыкать в стекло пальцем, шугая её от стенок.       «Он всё вспомнил», – в моменте пронеслось в голове Микаэля, но ужасающая мысль спугнулась посторонним окриком, раздавшимся откуда-то сбоку. Оба мужчины повернули головы: Микаэль – рывком, Аарон – едва ли не лениво. Со стороны главного входа к ним направлялся охранник в чёрном костюме.       Увидев вышибалу, Малек разочарованно прищёлкнул языком и нехотя поднялся на ноги, но с машины не спрыгнул. Когда мужчина подошёл ближе, он одарил его холодным взглядом сверху вниз.       – Сэр, прошу вас, слезьте с автомобиля. Вы пугаете гостей.       Синнер не спеша убрал руки в карманы толстовки и без интереса взглянул в сторону отеля. И правда: у входа собралась целая толпа зрителей. Зрителей, которые завтра нихрена не вспомнят, что было на Самом Мать Его Лучшем Представлении в их жизни. Жалкая массовка – такие же заложники времени, как он и…       Тем временем охранник беспокойно глянул в сторону Микаэля, замершего в кресле, и его суровый вид слегка потрескался. Синнер это заметил.       – Иначе что? – с вялой усмешкой поинтересовался он. – Вызовете поли-и-ицию?       Охранник вновь посуровел.       – Сэр, – повторил он. – Не усугубляйте ситуацию. Слезьте с автомобиля и позвольте водителю проехать.       Малек вопросительно выгнул бровь.       – Это вы о ком беспокоитесь? – он покосился в сторону лобового стекла, изобразив удивление. – О нём что ли? Вы даже не подозреваете, кто этот человек, как и не знаете того, кто перед вами.       Мужчина отшатнулся в сторону, уступая место неожиданно спрыгнувшему Синнеру. По-прежнему держа руки в карманах, он стал угрожающе наступать на охранника, а, остановившись с ним нос к носу, слегка задрал подбородок.       – Полиция не нужна, – понизив голос, Малек слабо ухмыльнулся. – Она уже на месте. Не тратьте местные ресурсы – их и так не хватает. Вдруг потребуется снять с дерева котёнка?       Синнер отошёл на шаг и окинул остолбеневшего охранника насмешливым прищуром.       – Не мешайте работать мне, а я не буду провоцировать на работу вас.       Не сводя глаз с мужчины, который уже потянулся к своей «тревожной» рации, Малек попятился к машине и, настигнув двери, не глядя постучал костяшками по стеклу. Он развернулся и наклонился к окну, только когда увидел, что охранник пренебрёг его предупреждением и стал вызывать подмогу.       Встретив за окном круглые глаза, Малек показал жестом опустить стекло. Микаэль застыл как вкопанный, и тогда он ударил по двери – тот дёрнулся, но намёк понял и просьбу выполнил. Окно приоткрылось на целый дюйм.       Подавшись ближе, Синнер проговорил прямо в щёлочку:       – Если в твоём списке дел на сегодня нет поездки на заднем сиденье полицейской тачки, то открой, пожалуйста, дверку. Участок, кстати говоря, здесь полная помойка. Уверяю, тебе не понравится.       Микаэль посмотрел на него волком.       – Зачем мне открывать тебе? – спросил он холодно.       Малек устало упёр руку в крышу и, пока неверяще усмехался, смаковал чужой голос. Так вот, значит, как он звучал – как виолончель, которой забили человека до смерти.       – «Зачем»? – переспросил он обманчиво мягким тоном. – То есть, тебя ничего не смущает? Не гложет? Мир несколько пошёл по пизде, но это так – мелочи, согласен…       Прежде чем услышал разблокировку замков, Синнер увидел на лице мужчины проскочившую тень понимания. В благодарность он кивнул и, обойдя машину, открыл дверь с пассажирской стороны. Когда Малек сел, Микаэль вжался в дверь.       – Ну здравствуй, Михаэль Шумахер, – Синнер хмыкнул и обвёл мужчину долгим взглядом. – А я-то думал, ты завершил карьеру.       Мужчина, всячески избегавший его взгляда, рывком повернул на него голову.       – Что…       Малек выставил руку и лениво отвернулся.       – Интервью потом. Сейчас едем.       Микаэль потерянно моргнул.       – К-куда?       – Подальше, – Малек махнул рукой и, опустив стекло до конца, свесил локоть с рамы. – Сюда едут копы. У меня не то настроение, чтобы играть в любезность.       Виском Малек чувствовал ледяной взгляд – ещё чуть-чуть, и у него бы проступили мурашки. Он поправил ворот толстовки, скорее, от духоты, чем всерьёз поёжился.       – Ну и? Так и будешь любоваться мной? – не оборачиваясь на мужчину, съязвил Синнер. – Мы едем или как?       Без лишних слов мотор завёлся. Седан, который Малек выслеживал днями, тронулся с места с ним на пассажирском сиденье.

***

      В маленькой кафешке, что затерялась от глаз туристов в узких двориках Ньюквея, в половине девятого утра было всего двое посетителей. За деревянным столиком у широкого окна, из которого проглядывался синий-синий океан, сидели мужчины. Один из них то и дело прикладывался губами к кофейной чашечке, но забывал из неё отпить, тратя все ресурсы мозга на то, чтобы буравить взглядом мужчину, сидевшего напротив. А тот, в свою очередь, этого обжигающего внимания упорно избегал, сидел с идеально прямой спиной и смотрел только в окно.       Всю голову Малека заняли мысли о чужих талантах созидателя – выстроить вокруг себя такую твердыню и даже не пошевелить мизинцем, – но за те незначительные секунды, на которые отводил от мужчины взгляд и окидывал тем пространство, успевал отметить некоторую схожесть с небезызвестным rockley's Rock’ом. Правда, Анию здесь бы не очень понравилось: мебель стояла более презентабельная, было чище и пахло в разы приятнее – хлебом, кофейными зёрнами и океаном. Прислушаться – можно уловить чужой, по-приятному сложный парфюм, но это было лишнее.       Это оказалось настоящее кафе для местных – не туристическое местечко с завышенным ценником и новомодным интерьером, а простенькое, но уютное бистро в прибрежном стиле. Много дерева, запылившегося декора, между собой никак не сочетающегося, и с исключительно хорошим помолом зёрен. Нет, ну правда, как им это удалось?       Если Синнер очень много смотрел и очень мало думал, впервые за неделю ощутив себя в подобии безопасности, то Микаэль делал всё наоборот. Он не смотрел, перегружал голову тревожными мыслями и чувствовал себя в плену. Хотя насчёт последнего он обманывался, ведь это место – его выбор. Он привёз сюда мужчину сам.       Почувствовав, что с него пропал чужой взгляд, Микаэль осмелился и скосил глаза на Аарона.       За все те разы, что украдкой на него смотрел, никак не мог поверить, что снова видит его перед собой так близко, а ещё – понять, что у этого человека творилось в голове. Всю поездку они провели молча: Аарон больше с ним не заговаривал, будто после своего впечатляющего перформанса на парковке израсходовал весь запас сил, ну либо всерьёз считал, что этой выходкой дал всё ясно понять.       Вот только Микаэль ничего не понимал: они так просто собирались делить завтрак, при этом даже словом не обмолвились. Словно это всё в порядке вещей – вот так, вдвоём, молча сидеть в прибрежном кафе, будто, сука, уже всё друг про друга знают, и им только и остаётся, что просто слушать тишину, которая вовсю звенела этими ценными знаниями о другом человеке. Микаэль в тайне даже от себя самого надеялся, что Аарон молчал не потому, что всё знал, помнил, а потому что следовал какому-то своему изощрённому плану.       В какой-то момент мужчина ответил на его взгляд, и Микаэль, приложив усилия, чтобы сделать это не спеша, увёл свой обратно к окну. Спереди кратко усмехнулись. Он понадеялся на то, что этот смешок – конечная реакция, но бог от него окончательно отвернулся.       – Значит, ты решил придерживаться этой стратегии…       Микаэлю снова пришлось посмотреть на Аарона. Тот как ни в чём не бывало отхлебнул из чашки.       – О чём ты? – с тихим вздохом поинтересовался Микаэль.       Когда чашка опустилась обратно на блюдце, его взгляду предстала чужая ухмылка.       – Любоваться и бездействовать.       Нахмурившись, Микаэль открыл рот, чтобы его осадить, но они оба отвлеклись на подошедшую к ним официантку – она же и бариста, и владелица кафе. Помнилось, держала это место вместе со своим супругом. Чарли? Честером?       Женщина опустила с подноса их завтрак. Аарон просветленно ей улыбнулся, а Микаэль, сдержанно кивнувший, мельком отметил, что спокойная улыбка на губах мужчины, а не кривой оскал, выглядела необычно. Она полностью меняла его лицо. Аарон был поразительным актёром – неудивительно, что он ввёл Микаэля в заблуждение. Трижды.       Впрочем, мужчина продолжал это делать: когда официантка отошла от их стола, пожелав приятного аппетита, Микаэль встретил на себе пронизывающий взгляд. Через мгновение улыбка Аарона съехала в ухмылку.       Микаэль прищурился.       – Уверен, что это моя стратегия? – ровно уточнил он.       Аарона его вопрос почему-то позабавил.       – То, что я её разделяю, не наделяет меня правом владения. Да и вообще, – не отводя взгляд от настороженных глаз Микаэля, он проигнорировал приборы и подцепил со своей овсянки цельный сухофрукт пальцами. – Я не бездействую.       Словно в доказательство своих слов, Аарон закинул в рот дольку и довольно её пережевал. Под рёбрами что-то кольнуло и заставило Микаэля свести и без того напряжённые лопатки. Он уронил взгляд на собственную тарелку, но хэшбраун больше не выглядел для него привлекательно.       Микаэль не знал, зачем заказал себе завтрак, – аппетита у него не было, – но это неожиданно сделал Аарон, и он просто последовал чужому примеру, чтобы не выглядеть ещё более уязвимо, чем выглядел сейчас. Пора это заканчивать.       – Послушай, я…       – Да, понимаю, как…       Они заговорили одновременно и, осознав это, замолчали. Вздохнув, Микаэль устало кивнул.       – Говори.       Аарон переменился: он кинул осторожный взгляд на Микаэля, который встретил его с ровным лицом, прикусил губу и неожиданно – и, возможно, впервые за это время – потупил глаза в стол.       – Да, я понимаю, как это выглядит, – начал мужчина, и этот непривычный тон, избавленный от всякого ехидства и неуместного заигрывания, снова кольнул Микаэля под рёбра. – Я, какой-то левый тип, сел в твою тачку и приказал ехать в неизвестном направлении… – Аарон без веселья дёрнул щекой и поднял глаза, вновь посмотрев на Микаэля. Ему показалось или в тех появилось сожаление? – В общем, я не хотел тебя напугать. Причинять тебе вред тоже не хочу – если ты вдруг подумал иначе.       Микаэля окатило ледяным потоком – его пробило настолько мощное дежавю, что, казалось, к тому можно было прикоснуться. Подушечки пальцев нехорошо и знакомо закололо. Под столом он сжал ладони в кулаки.       – Думаю, ты уже понял, почему я это сделал, пусть и таким, не самым приятным для тебя способом, – продолжил Аарон, не обратив внимания на чужое переменившееся выражение. – Мне жаль, но и ты меня пойми: я три дня вижу одни и те же вещи, а сегодня ты вдруг проносишься по коридору…       Дальше Аарон, откровенно запиздевшись, распинался о том, как «несостыковка» в сценарии в лице Микаэля его глубоко поразила, что он «потерял голову» и не придумал ничего лучше, как побежать за ним – зацепился за него как за «шанс найти ответы». Микаэль не особо вслушивался: он смотрел сквозь мужчину и отчётливо видел, к чему всё идёт. К очередным играм – они уже велись и не с его стороны, – подозрениям, недомолвкам. К трагедии. Её никак нельзя допустить.       – Хватит, – резковато сказал Микаэль, и Аарон удивлённо смолк. Он вернул взгляду ясность и припечатал им мужчину к стулу. – Ты коп. Я знаю.       Как с чужого лица слетела маска, надо было видеть. Сначала расслабились нахмуренные выразительно-чёрные брови, после – стремительно поползли на лоб. Призрак виноватой ухмылки исчез, сдался под изумлённо приоткрытыми губами, а взгляд, растерявший самоуверенность, блеснул беспомощностью. Правда, пробыл в таком состоянии недолго: когда Аарон сморгнул с себя оцепенение и воспринял услышанное, его сизые глаза стали колючими-колючими.       Мужчина не стал задавать заурядных вопросов, по типу «Как?», «Откуда?», или всё отрицать, потому что уже знал ответ. Тем самым голосом, лишённым всего, кроме равнодушия, он без вопроса сказал:       – Запомнил машину.       Микаэль слабо кивнул.       – Но не только, – Аарон посмотрел на него с выражением «ну, давай, добей меня». – Ты здесь из-за меня. Я ждал немного иного проявления, но...       – Зачем?       Осёкшись, Микаэль вопросительно приподнял брови.       – Что зачем?       – Зачем ты задействовал этот чёртов счёт?       Не выдержав этого давления, Микаэль отвёл взгляд. Значит, подумалось ему, он предполагал верно – Аарон здесь из-за счёта. Его план сработал, но как же этот факт сейчас был неуместен. Микаэль прикрыл веки и мотнул головой, прогоняя мысли.       – Это уже неважно, – безжизненно сказал он.       Резко и неожиданно Аарон рассмеялся. Это был нехороший едкий смех, словно мужчина восполнил им то, что Микаэль у него забрал, отгородившись от его глаз. Вышло умело и жестоко: он прочувствовал всё кожей.       – Скажи мне это ещё раз и я, возможно, сочту тебя за недалёкого дурачка, – проговорил Аарон, понизив голос до опасно-мягкого. Участливого. – Потому что пока твои слова вызывают во мне только желание врезать по твоему хорошенькому личику.       Микаэль стрельнул в мужчину строгим взглядом.       – Ты полицейский.       – А ты преступник, – невозмутимо парировал Аарон. – Как думаешь, на чьей стороне будет закон, если при задержании я позволю себе чуть сильнее приложить тебя об асфальт?       У Микаэля не хватило сил даже на вымученную усмешку. Он остался смотреть на помрачневшего мужчину в ответ и думал про себя, что тот глубоко заблуждался. Микаэль не просто преступник – он проклятый убийца.       – Ладно. Прервёмся, – Аарон вновь нацепил на себя лёгкость и забрал ложку из стакана с приборами. От перепадов чужого поведения у Микаэля скоро поднимется температура. – Завтрак стынет, а мне хотелось бы распробовать его в виде, в каком он задумывался изначально. Не без причины же ты привёл меня сюда на первое свидание.       Аарон издевательски обвёл ложкой пространство, а Микаэль насупился.       – Это не свидание.       Перемешивая фрукты и мёд, Аарон вскинул смешливый взгляд.       – Разве?       Микаэль повёл прищуренным взглядом за чужой ложкой. Мужчина снял с неё кашу одними зубами и только потом, не торопясь, сомкнул на металле губы. Прожевав, Аарон проглотил и удовлетворённо прикрыл веки. Не пойми почему, Микаэль отразил движение чужого кадыка, а после раздражённо заиграл желваками.       – Понятно, – резюмировал Аарон. – Совсем не без причины.       Кратко прыснув, Микаэль тоже потянулся к приборам, но только для того, чтобы не встречаться с чужим взглядом.       – Это просто овсянка, – флегматично отметил он после.       – Ну как посмотреть, – отозвался мужчина, и Микаэль слабовольно вернул на него своё внимание. – Любая еда всегда «просто еда». Особенной её делает не вкус, а те, с кем ты её разделяешь.       Микаэль замер с занесёнными над тарелкой приборами.       – Что это ещё значит? – он приподнял подбородок.       Аарона, впрочем, его попытка отгородиться не проняла. Он съел ещё пару ложек и заговорил снова только после того, как промокнул рот салфеткой.       – Любой приём пищи – акт доверия, как постфактум, так и только готовящийся вступить в силу. Скажи, – Аарон склонил голову набок, – ты привёл меня сюда, чтобы заключить какое-то соглашение?       Так и не отойдя от глупого ступора, Микаэль смотрел на Аарона, терпеливо дожидающегося его действий, и думал, как это, блять, всё пиздецки странно. Какой этот мужчина пиздецки странный.       Как понял Микаэль, для Аарона – это их первый разговор, и он вёл его абсолютно по той же схеме, что и тогда, а может, даже стал ещё более невыносимым, хотя, казалось бы…       Никаких сомнений, опасок, фильтров – его шаги напоминали действия совершенно отчаявшегося, либо обезумевшего человека. Может, сейчас это поведение Микаэль и понимал – они оба оказались в ситуации, мягко говоря, дерьмовой, и никто из них пока даже не начал обсуждать, как вычерпывать себе путь к «норме», – но Аарон придерживался его и до зациклившегося дня.       Микаэль поймал себя на очень неприятной и даже болезненной мысли: может, происходящее сейчас, в этот самый миг, истинно верное развитие событий. Аарон знал, кто он такой, а Микаэль узнал про него. Они разговаривали – ну, пытались, – и, не считая этих обжигающих, режущих кожу неозвученными знаниями взглядов, всё шло нормально. Так это должно было случиться. Только так.       Сам не понял как, но на губах появилась слабая улыбка. Цепкий взгляд Аарона тут же на неё соскочил.       – Нет, – улыбка стала крепче. Микаэль, смутившись собственной реакции, отвёл взгляд к окну, но заставить себя перестать улыбаться так и не сумел. – Я привёл тебя сюда, чтобы обзавестись свидетелями.       Ответ Аарона, казалось, удивил, ну или впечатлил – это было сложно понять, не смотря на него, но изменение, тронувшее чужую позу, Микаэль почувствовал в кончиках пальцев. Он неосознанно потёр их между собой.       – Не хочу тебя расстраивать…       – …но свидетелей тут маловато? – закончил Микаэль чужую мысль, скосив на мужчину хитрый взгляд.       Аарон тепло рассмеялся.       – Надо было тащить меня сразу на мыс. Там всегда толпа.       – После твоих-то высказанных желаний на мой счёт? – Микаэль приподнял бровь. – Пожалуй, нам вдвоём туда путь заказан.       Отмахнувшись, Аарон снова вернулся к тарелке и без особого интереса перемешал кашу.       – Я бы не поступил так, и ты это прекрасно понимаешь.       Микаэль не понимал. Он скептически хмыкнул.       – Да? – с вызовом поинтересовался он, поддавшись какому-то нерациональному веселью, которое рассеял мужчина над этим столом. – И почему же?       Аарон поднял взгляд от тарелки и смотрел на Микаэля долго и серьёзно, до неуютного покалывания не только в пальцах, но уже и в щеках, прежде чем сказать:       – У меня есть глаза.       Это было самостоятельной мыслью, которую Аарон хотел до него донести, но Микаэль её не понял или же просто предпочёл не понимать. После этого они оба замолчали, подарив всё внимания своим тарелкам. К сожалению, чужие опасения сбылись. Завтрак полностью остыл.

***

      Когда со стола пропали тарелки с недоеденным завтраком, а чашки с одинаковым сортом горького кофе наполнились снова, атмосфера переменилась, как и силы сторон. Теперь если Малек и смотрел на Микаэля, то только когда говорил, в остальное время – прятал взгляд в чёрной гуще и думал-думал-думал.       Он облажался, по-крупному, и вроде как гонять мысли о собственном провале сейчас, в данный момент времени и при учёте всего происходящего, было высшей степенью тупости, но это – первый раз, когда его раскрыли. Вот так безжалостно, в лоб, предъявили с ходу без всяких недомолвок. На всех остальных операциях Синнеру удавалось остаться «не собой» до конца – задержания или прямого столкновения с полицией, либо его выводили за шаг до раскрытия. Здесь Малек обосрался по всем фронтам.       Может, Синнер был наивен, а может, и наоборот – чертовски предусмотрителен, но он не давал себе обмануться тем, что сложившаяся дерьмовая ситуация – это навсегда и думал о работе. Когда они найдут решение, – а так и будет, у него нет сомнений, – то милые кофепития закончатся, туман рассеется и прорежется реальность, та, в которой Малек до сих пор коп, а Микаэль… Хуй пойми кто, если честно, но то, что он выдавал себя за иное лицо и использовал деньги со счёта преступного лица явно не делало его законопослушным гражданином – на приватный разговор в комнате для допросов он уже набедокурил. Пока на разговор.       В оперативной работе редко, но случалось, что пути полицейского и преступника пересекались. Это было что-то вроде сотрудничества, чтобы банально выбраться из какой-нибудь передряги живыми, но когда риск жизни, вызванный факторами извне, пропадал, то вся операция возвращалась к штатному режиму. Возвращались испепеляющие взгляды, напряжённые мышцы, готовые сорваться в любой момент либо в бой, либо в бег, и непрекращающиеся мысли о том, что должен выжить любой ценой, даже ценой чужой жизни. Этого неофициального протокола придерживались как представители закона, так и преступные единицы. Жить хотелось всем.       Однако Малек, во все те разы, существенно потерявшие в количестве, что смотрел на Микаэля, всё никак не мог понять, к какому из регламентов ему отнести их ситуацию? Сукин сын молчал – его мотивы были до сих пор неизвестны, но и Синнер-то недалеко ушёл от этого звания. Он тоже помолчит, наседать не будет: когда они с Касом вели допрос, то роль хорошего копа, союзника всех убогих, доставалась ему.       – Итак, – подал голос Синнер после немногословного рассказа Микаэля о том, как он понял, что оказался в «Ебучем аду». – Ты выехал из «Мыса» утром понедельника, но то, что его не настало, ещё не понял, поехал домой, доехал, даже провёл время дома, но...       – Но проснулся снова в «Мысе», – холодно и немного раздражённо закончил за него Микаэль. – Я так и сказал.       Прищурившись, Малек посмотрел мимо мужчины и медленно кивнул.       – Ве-е-ерно, – мягко согласился он, но Микаэль, видимо уже успев что-то сообразить на его счёт, тихо вздохнул, не ожидая ничего хорошего. – И что дальше? Как действовал? Какие первые мысли посетили, когда засыпал в одном месте, а проснулся в другом?       Как истинный преступник, Микаэль проигнорировал весь шквал вопросов. Он посмотрел на Синнера исподлобья и ответил только на один:       – Я был в ужасе.       Такие слова, сказанные таким тоном – холодным, равнодушным и немного заебавшимся, – у Малека вызвали нервный смешок.       – Что-то по тебе не скажешь.       Микаэль нахмурился и как-то странно на него посмотрел. Синнер прочитал эту реакцию как очередное недовольство тем, что его «допрашивали». Отнюдь – это был не допрос, а, скорее, дружеский обмен сведениями. Допрашивал Малек по-другому. Совсем.       К его удивлению, Микаэль продолжил сам.       – После того как понял, что… творится что-то странное, я повторил свой маршрут, – рассказал он.       – Снова поехал домой?       Микаэль слабо кивнул. В этом кивке Малек увидел много неоформленных мыслей и, может даже, не до конца понятных для самого мужчины.       – В этот раз что-то изменилось, да? – аккуратно спросил Синнер, внимательно вглядевшись в чужое лицо, чтобы не упустить ни одну эмоцию.       Однако Микаэль в выражении совсем не поменялся и на взгляд не ответил – он вовсе посмотрел куда-то Малеку за спину, а потом, чем напрочь сбил того с толку, поднялся из-за стола. Закинув локоть на спинку стула, Синнер обернулся и с непониманием посмотрел на то, как Микаэль подошёл к стене, увешанной различными картинами, фотографиями и даже гирляндой, собранной из ракушек.       Мужчина остановился у прямоугольной рамки, в которую была вставлена карта, и неожиданно снял её со стены. Малек скорее машинально, чем успел подумать, освободил стол, отодвинув все чашки и блюдца, и на выделенное пространство Микаэль положил рамку.       Это была репродукция, созданная по оригинальной карте Ньюквея, – художественная переработка, расписанная вручную акварелью. Никаких условных обозначений и рельефов на ней указано не было – только чернильные подписи знаковых мест, оставленные тонким наконечником пера. Пляж «Фистрал», поле для гольфа, бухта, мыс, порт и основные городские учреждения, такие как школа, полицейский участок, здание почты и тому подобное.       Мужчины оба смотрели на карту: нависнув сверху, Микаэль остался стоять у стола, а Малек – со своего места. Поверх стекла лёг палец Микаэля, и Синнер сразу вскинул взгляд на мужчину.       – Я ехал на север, – Микаэль повёл пальцем по участку, где не было прорисовано никакой дороги, просто по памяти – знал, что на самом деле она существовала. – Там…       Мужчина осёкся, но Синнер, на него не глядя, сухо кивнул.       – Там твой дом. Ясно. Что дальше?       Малек почувствовал на себе быстрый взгляд, но за тем ничего не последовало.       – В первый раз доехать вышло, как ты уже понял, – продолжил Микаэль, – но, когда я поехал туда после того, как проснулся в «Мысе», дорога была уже перекрыта.       Синнер поднял голову, но на этот раз Микаэль не ответил на его взгляд.       – Каким именно образом перекрыта? – напряжённо спросил Малек.       Из-за того, что нависал над столом, белые прядки мятежно соскользнули со спины и упали на глаза, – Микаэль уже отработанным движением заправил их за ухо. Малек замер на нём взглядом и там и остался, даже когда чужая рука уже опустилась обратно на стол.       – Что-то с линией электропередач, – ровно ответил Микаэль, а у Синнера внутри всё похолодело. – Последний шторм её повредил.       Облизнув отчего-то пересохшие губы, Синнер напряг желваки.       Когда он приезжал – уже почти неделю назад, – на северо-восточном въезде в город повреждённые столбы демонтировали и ставили новые. За это время можно было справиться со всей линией. Какого чёрта происходило?       – Но в прошлый раз ничего подобного тебе на пути не попалось? – уточнил Малек.       – Нет.       – И ты ехал по той же дороге? В то же время?       – Да, – Микаэль вдруг рвано оттолкнулся от стола и, выпрямившись, посмотрел в окно. Вздохнул. – Как я уже сказал, меня сковал ужас. Я… не знал, что делать, просто сел в машину и поехал по единственному маршруту, которому доверяю. Даже вещи не забрал – всё осталось там, в номере. Просто гнал – совсем не помню, как ехал, – и держался за мысль, что это всё сон, и чтобы, наконец, проснуться, мне нужно вернуться домой, но потом эти столбы и… Чёрт, не знаю. Я подумал, что схожу с ума.       После отрывистого рассказа Микаэль грубо зарылся пятернёй в волосы, разрушая все усилия своей же плавной кисти, что до этого мягко убирала пряди за ухо.       Малек наблюдал за ним снизу вверх и отчётливо чувствовал чужое отчаяние. А может, и своё собственное – их общее – потому что, когда осознание пиздеца догнало его, то оказался точно в таком же разбитом состоянии. Только он никуда не убегал, предпочёл забиться в дальний угол номера и не шевелиться, а Микаэль… Поэтому он так гнал «вчера». Теперь Малек всё понял.       Прикрыв веки от подступающей головной боли, Синнер кивнул больше сам себе, чем на чужой рассказ.       – А если мы заблуждаемся? – он открыл глаза и встретился с чужими. Микаэль смотрел на него всё с той же настороженной холодностью, но Малек уже стал понимать, что этот взгляд не был подготовлен лично для него – мужчина привык смотреть так на всё, что его окружало. Опаска. Недоверие. – И в девятнадцатом апреле застыло не всё.       – Тогда почему все остальные люди ведут себя так же?       Ответить на это ему было нечего – Малек дёрнул плечом и посмотрел на карту. Его взгляд упал на бирюзовую полосу, впадавшую в океан. Подпись на ней гласила «Река "Ганнел"». Синнер помрачнел.       – Люди, – тихо повторил он. – Может, дело как раз-таки в них?       Сморгнув, Малек поднял взгляд на Микаэля, который непонимающе посмотрел на него в ответ.       – Есть кое-что, что мы не обсудили.       Микаэль прищурился.       – Что?       – Шторм.       По чужим округлившимся глазам Малек всё понял. Вот она – брешь в возведённой крепости: Микаэля защищало всё тело, но глаза предательски выдавали. Всё-таки первое впечатление было всегда обманчиво: пока Малек считал, что эти холодные глаза ничего не выражали, они демонстрировали всему миру чужую жизнь. Но может, это было видно только ему?       – Мы уже сталкивались, – с обречённым смешком сказал Синнер. – Восемнадцатое апреля, суббота, в начале двенадцатого. На мысе – ты сидел на камнях и пялился на океан. Я тоже там был.       Глаза Микаэля совсем перестали ему подчиняться, стали огромными-огромными и синими – глубже воды, которая поджидала их за окнами кафе. Микаэль уже смотрел на Малека так, и в вестибюле, и в дверях, будто знал про него что-то ужасное, но раскрытие этой тайны могло привести к смерти всего сущего.       Синнеру стало не по себе: ему хотелось спросить прямо, задать этот чёртов вопрос, что Микаэль видит в нём такого, что не видит в себе он сам, но с его губ сорвалось совсем другое.       Малек отвёл от мужчины взгляд, будто напрочь потерял к нему интерес, и небрежно констатировал:       – Мы видели одни и те же вещи, маленький принц. Вещи, которые не происходили. Можешь не тратить время на отрицание очевидностей – мы с тобой в петле. Кроме лжи, я ничему больше не удивлюсь.       Реакции на собственные слова Синнер лишил себя сам, поэтому лицезрел только её последствия. Микаэль опустился обратно на стул и внимательно на него посмотрел.       – И?       Малек скосил взгляд, окинув им мужчину снизу вверх.       – Чего?       – Сказал не тратить время, потому что сам хотел этим заняться? – Синнер удивлённо вскинул брови, а Микаэль приподнял подбородок, одарив его бесстрастным взглядом. – Тебе есть что сказать, так какого чёрта молчишь?       Откинувшись на спинку стула, Малек посмотрел на мужчину с усмешкой и совсем лёгким интересом. Этим неоднозначным взглядом он задал вопросы, которые не стал озвучивать вслух, чтобы «не тратить время», но был уверен, что Микаэль всё понял, потому что его лицо помрачнело. Это же стало и ответом.       Синнер дёрнул уголком губ, тем самым ознаменовав конец молчаливого обмена любезностями.       – Люди, – вернулся он к своей мысли. – Люди и шторм. Думаю, в них может заключаться смысл всего происходящего.       Микаэль напряжённо ждал продолжения, хотя Малек не говорил, что оно последует. Он кисло усмехнулся и рассказал ему об эпизоде в библиотеке. Когда закончил, Микаэль приобрёл задумчивый вид.       – Такого я не видел, – отстранённо признался он, глядя в окно. Синнер не особо удивился – своим рассказом он не пытался добиться понимания. – Но, возможно, ты прав. В этом есть смысл.       Мужчины встретились взглядами. Малеку отчётливо показалось, что Микаэль знал всё, что он дальше скажет, может, даже ждал, и, поддавшись этому странному порыву, выпалил:       – Есть планы на день?       Его серьёзность отступила перед крепнущей улыбкой. Прыснув следом, Микаэль слегка склонил голову набок.       – Зависит от того, что ты хочешь мне предложить.       Синнер полноценно разулыбался.       – О, тебе понравится. Это по твоей части, – по полу скрипнули ножки стула. Он поднялся из-за стола и, смешливо глянув на мужчину сверху вниз, добавил: – Шумахер.       Микаэль поймал его взгляд подозрительным прищуром, а потом недоумённо хлопнул глазами, когда Малек взял в руки рамку и покрутил её со всех сторон.       – А это нам пригодится.       – Зачем? – не понял Микаэль и бесшумно поднялся вслед за Синнером.       Отковыривая защитный слой картона, упрятывавший в рамке карту, Малек повёл плечом.       – Тебе выдастся… эксклюзивный шанс… – проговаривал он между попытками зацепить металлический язычок, но тот упрямо не поддавался, – …наблюдать за оперативной работой полиции Лондона.       Микаэль мельком глянул на чужие потуги и забрал со спинки стула своё пальто.       – И часто полицейские воруют чужое имущество? – флегматично поинтересовался он, доставая из кармана кошелёк.       Прервавшись, Синнер послал в мужчину серьёзный взгляд и заговорщицки поинтересовался:       – Думаешь, заметят?       Они переглянулись, а потом оба посмотрели на стену, где на месте снятой картины остался яркий прямоугольник невыцветшей краски. Когда Малек вновь обернулся на мужчину, то на его губах играла плутовская ухмылка. Микаэль не удержался и кратко усмехнулся, но тут же об этом пожалел и потупил взгляд в кошелёк, изобразив сосредоточенность.       Синнер взял рамку под мышку и заинтересованно заглянул в чужое лицо.       – Решил заплатить даже с учётом того, что завтра, с очень высокой вероятностью, эти деньги вернутся в твой кошелёк? – оценивающе прищёлкнул он. – Это та-а-ак добросовестно – с такими людьми мир ещё не совсем потерян!       Стрельнув в Малека холодным взглядом, Микаэль подцепил купюру и мягко положил её на стол.       – Можешь попридержать свой восторг – я просто не хочу, чтобы по всему городу за нами таскались твои приятели. Ты и так привлёк к нам их внимание, – приглушённо съязвил он и, положив кошелёк обратно в карман, двинулся к выходу. – Считайте это за взятку, господин полицейский.       Синнер то ли искренне впечатлённый, то ли откровенно умилившийся чужой маленькой храбростью заторопился за мужчиной. Дверь Микаэль для него не придержал, и ему пришлось толкнуть её от себя одной рукой, а второй – продолжать держать рамку.       – А я ведь до последнего верил, что ты привёл меня на свидание… – издевательски промурлыкал Малек, поравнявшись с мужчиной плечами. Тот стремительно шагал к машине.       Микаэль кинул на него быстрый взгляд и вернул его перед собой.       – Версия с взяточничеством меня больше прельщает, – сухо отозвался он. – Она принесёт мне куда больше выгоды, когда дело дойдёт до суда.       Запрокинув голову, Синнер искренне рассмеялся. Микаэль снова на него покосился, на этот раз задержав взгляд подольше.       – Задумал утащить меня с собой? –  в голосе Малека проскользнуло что-то похожее на уважение. – Ну если ты считаешь, что потратиться легче, чем оставаться собой…       – Что?       – Что?       Синнер невинно посмотрел на Микаэля. Тот прищурился, внимательно всмотрелся в его лживую физиономию и опустил взгляд ниже.       – Так и будешь с этим таскаться? – буркнул он и снял машину с сигналки.       Тоже посмотрев на рамку, Малек загадочно ухмыльнулся.       – Не совсем.       Микаэль открыл дверь машины, но остановился, поведя взглядом за взбалмошным мужчиной, который перебежал узенькую дорогу и подошёл к тротуару. Тот забрал с булыжной кладки бордюра один камень и, замахнувшись, разбил им рамку.       Скрутив освобождённую карту, Малек вернулся к машине и победно отсалютовал рулоном Микаэлю, который так и застыл у открытой двери. Когда он отошёл от увиденного, то его взгляд снова похолодел.       Синнер взялся за ручку с пассажирской стороны и кратко поиграл бровями.       – Давай же, не лишай меня восторженных комментариев. Озвучь это вслух.       Конечно, Микаэль ему ничего не сказал и молча сел в машину, хлопнув дверью. Малеку, севшему за ним, показалось, что это можно было сделать гораздо тише.       – Начнём с северного выезда, – ткнув пальцем в карту, позже сказал Синнер. – Проведаем твои упавшие столбы.       Пристегнувшись, Микаэль завёл мотор.       – «Начнём»? – переспросил он, отъезжая с обочины. – А что потом?       – Поедем к тебе домой? – предложил Малек, но тут же встретил на себе ледяной взгляд. Он поднял руки в сдающемся жесте. – Ладно-ладно, я понял. Не так сразу. Как выяснилось, у нас даже свидания не было.       Синнер ожидал получить в ответ очередное каменное выражение лица, но Микаэль неожиданно хмыкнул и скосил на него снисходительный взгляд.       – Вижу, тебя это задело, – проговорил он с глухой насмешкой.       Малек расслабленно откинулся в кресле и отвёл взгляд к окну.       – Я просто в трауре, – долго так не просидев, он снова посмотрел на мужчину. – Сыграешь реквием по моему разбитому сердцу?       Микаэль не спрашивал – они же договорились не тратить время на очевидности. Он лишь невнятно повёл головой. Может, из-за этого дёрганого движения, а может, по какой-то другой причине, Малек увидел, как на его лицо упала тень. Почувствовав, что заигрался, он бросил на Микаэля последний взгляд и не спеша отвернулся к окну.       До северного выезда ехали в звенящей тишине.

***

      Расправив карту, Малек мрачно щёлкнул ручкой и оставил на листе очередной крест. Микаэль сидел вместе с ним на капоте и курил – заметил, что мужчина подставил к нему карту, и слегка подался в сторону, рассматривая неутешительную картину.       – Все выезды, – отстранённо констатировал он и, качнувшись обратно, затянулся.       Синнер щёлкнул языком и резковато свернул карту.       – Все блядские выезды, – процедил он и, раздражённо мотнув головой, посмотрел в чистое небо. Солнце слепило и перевалило за зенит. Они полдня прокатались по всем границам Ньюквея, чтобы, блять… – Я уверен, ещё вчера на юго-восточном было чисто.       – Когда гнал за мной?       Дым прибился к его стороне, и Синнер скосил взгляд. Удерживая сигарету у рта, Микаэль внимательно на него смотрел. Вопрос Малек позорно прослушал, а сам – забылся взглядом на чужих губах. Но не в них была причина.       Микаэль вопросительно приподнял бровь, но, сообразив сам, сунул сигарету между зубов. Он достал из кармана пачку и протянул её Малеку.       Сглотнув, Синнер принялся буравить взглядом манящие белые брёвнышки фильтров. Можно было уже не играть – какой смысл? – но он обещал Анию бросить. И давно. Хотя бы это, блять, ему было под силу?       Малек кисло дёрнул уголком губ и отвёл взгляд.       – Не, – вяло бросил он. – У меня, вроде как, астма…       Микаэль не стал ни о чём спрашивать – боковым зрением Синнер заметил лишь то, как он глубоко затянулся. Повисло молчание.       Малек теребил уголок карты, когда Микаэль, словно в пустоту, вдруг спросил:       – И тебе не опасно находиться так близко? – он повернул к Синнеру голову и, кивая куда-то в сторону, сухо уточнил: – Дым.       Малек рассеянно проследил за медленным движением чужой кисти, подносящей сигарету обратно к губам. Будто намеренно, Микаэль кратко затянулся и сразу выдохнул. Малек почувствовал, как дым коснулся собственных губ. Когда вышло оторвать глаза от чужого рта, из которого уже пропала сигарета, он встретился с Микаэлем взглядом.       Мужчины молча смотрели друг на друга. В эту вязкую тишину Микаэль почему-то больше не курил, а Малек – не спешил с ответом. Только когда мужчина уронил взгляд, чтобы притоптать дотлевшую сигарету, Синнер заторможенно посмотрел перед собой.       Срок на продолжение разговора подошёл к концу – Микаэль, наверняка, потерял интерес, а сам Малек вряд ли бы озвучил то, что пришло ему в голову как истина.       «Мы вообще не должны быть так близко, и никакой дым тут не играет роли»       – Ладно, – кинул Синнер как ни в чём не бывало и оторвался от капота. – Мы выяснили, что пространство меняется. На это наверняка есть причина. Докопаемся?       Микаэль повернул голову к Малеку. Тот открыл дверь с пассажирской стороны и приглашающе кивнул ему на противоположную.       – Но она уже нам известна, – возразил Микаэль, и Синнер вопросительно наклонил голову. – Последствия шторма.       – Последствия шторма недельной давности, – поправил Малек. – Мэр тут на днях обмолвился, что весь город восстановили за сутки. Пиздит?       – Мэр? – опешил Микаэль. – Откуда ты знаешь, что говорил мэр Ньюквея?       Синнер загадочно повёл плечом.       – Разочек мы провели с ним ланч. Обсуждали, как ведутся дела в местной полиции. Я предлагал ему сделать упор на симпатичных виолончелистов, но, увы, он отказал. Сказал, что это сильно урежет их ресурсы. Прямо-таки обанкротит.       Малек встретил на себе суровый взгляд и вяло усмехнулся.       – …ну или я просто вычитал эту информацию в газете. Какая версия тебе нравится больше?       Напоследок стрельнув в мужчину осуждающим взглядом, Микаэль открыл дверь и равнодушно бросил:       – Мне нравится, когда ты не делишься со мной ни одной из них.       Малек сел в машину следом.       – То есть... мне молчать?       – Будь добр.       – И как же мы тогда сработаемся?       – Мы не сработаемся.       Микаэль повернул ключ, заводя машину.       – Мы уже работаем вместе, маленький принц, – безучастно наблюдая за чужими нервными действиями, бросил Малек. – Нравится тебе это или нет.       – Нет, – сразу обозначил Микаэль, выезжая на дорогу. – Мне не нравится.       Пожав плечами, Синнер повернулся к своему окну.       – Да и я не в восторге от твоей компании, но у нас не выбора. Так уж вышло, что ты – единственный человек, который меня завтра вспомнит, – он скосил взгляд на мужчину. – Ты же вспомнишь, да?       Микаэль усмехнулся с каким-то отчаянием.       – Тебя, блять, тяжело забыть.       Малек рассмеялся и прикусил нижнюю губу.       – Надеюсь на это.       То ли из-за возобновившего движения и того, что внутрь стал проникать свежий ветерок, рассеявший ощущения нехватки воздуха и острого желания приложить собеседника о приборную панель, то ли по какой-то иной причине, но атмосфера в салоне переменилась. Её изменения закрепились разными ухмылками, появившимися на губах обоих мужчин, которые друг на друга по-прежнему не смотрели.       – Куда едем-то? – спустя паузу вспомнил осведомиться Микаэль и, хмыкнув, язвительно предположил: – К твоему другу мэру?       Свесивший локоть из окна Малек постучал пальцами по двери с той стороны и лениво усмехнулся.       – Сторонника Зелёных навестим следующим, если то, что скажут его приспешники, нам не принесёт пользы.       Микаэль непонимающе моргнул и скосил взгляд на мужчину, лениво пытавшегося поймать воздух пальцами.       – О ком ты?       – Дорожная служба или энергетики. Кого будет легче словить, – Малек собрал ладонь в кулак и повернул голову. Микаэль скептично приподнял брови. – Только надо приодеться. Мне. Ты-то ещё… ничего.       Оценивающе пройдясь взглядом по мужчине, Синнер задумчиво подвис на чужих бёдрах, обтянутых классическими брюками. И только чужие слова, от которых веяло холодом и раздражением, заставили его разум проясниться.       – Если ты так серьёзно отнёсся к моим словам о том, чтобы не делиться подробностями, то пора с этим заканчивать, – припечатал Микаэль. – Изъясняйся понятнее. Причём тут эти службы?       – Перетрём с ними, – ответил Малек, глядя в окно. – Рабочие ужасно пугливы перед людьми в пиджаках. А если их ещё прислали власти…       Микаэль нахмурился.       – То есть ты хо-       Не дав мужчине договорить, Синнер повернулся к нему и сверкнул ухмылочкой:       – Есть на примете хорошенькие бутики?

***

      Из магазина одежды, в который их привёз Микаэль, они вышли в кратчайшие сроки и в гнетущем молчании, но без сцены, затянувшей всю остановку, конечно, не обошлось.       Услышав план Синнера, мужчина стал наотрез отказываться. Говорил, чтобы тот «разыгрывал спектакль без него», а потом вдруг смолк, когда Малек вслепую сунул ему вешалку и мягко попросил «примерить». Когда осознал сказанное, Микаэль резко повесил вешалку обратно на стойку и сменил вектор своих возмущений, позабыв о предыдущем. Его начало волновать, какого чёрта Малек суёт ему под нос шмотки, когда только что говорил, что участь с переодеваниями коснётся только его самого. Малек внимательно выслушал каждую претензию, спокойно забрал вешалку и вложил её в чужие руки, сказав, что если они оба наденут костюмы «белых воротничков», то это будет выглядеть убедительнее.       Микаэль уже был готов подвесить мужчину на крюке этой самой вешалки, но на их разборки, которые всё это время велись сердитым шёпотом с одной стороны и нарочито-спокойным – с другой, потому что были в магазине не одни, пришла консультантка. Увидев двух мужчин, которых друг от друга отделял лишь болтающийся на вешалке пиджак, она осторожно поинтересовалась, не нужна ли им помощь. Те сразу отшатнулись и едва ли не в один голос заявили, что у них всё под контролем. Девушка понятливо кивнула, но маячить рядом с ними не перестала, может, заинтриговалась, может, увидела в них лёгкую жертву её маркетинга.       Во избежание ещё большего внимания Микаэлю пришлось пойти в примерочную, потом – проклиная весь наебнувшийся свет, завязать галстук, и, напоследок, за всё заплатить. Когда Малек порывался пошутить на этот счёт, он смерил мужчину таким взглядом, что тот сам перехотел открывать рот.       Седан остановился поодаль от знака перекрытой дороги. Мужчины остались сидеть в нём и напряжённо вглядывались в сторону перекошенных столбов, которые тянулись вдоль дороги, как кривой ряд зубов, скреплённый скобами в попытке хоть как-то исправить ситуацию. Правда, эти «скобы» – провода – провисли до самого асфальта.       У обочины стоял фургон с логотипом городской энергокомпании. Около него топтались двое рабочих в светоотражающих жилетах – курили и, как притаившиеся в седане мужчины, глубокомысленно смотрели на поваленные опоры, никаких действий по исправлению ситуации не предпринимали. Чуть дальше дежурила машина дорожной службы, на крыше которой беззвучно мигал жёлтый маячок.       Они повторно объехали несколько выездов, чтобы Синнер одобрил обстановку, и эту счёл идеальной. Минимум людей, машин, суеты и свидетелей их пребывания. На лицо халатность, оградительные элементы практически отсутствовали.       Малек кивнул в сторону рабочих.       – Наши клиенты.       Микаэль вздохнул, чем сразу навлёк на себя чужое обжигающее внимание.       – Ну и что ты им скажешь?       – Мы, – мягко поправил Малек.       Микаэль раздражённо повёл головой и поправил галстук.       – Мы, – выплюнул он. – Что мы скажем? «Добрый день! Мы застряли во временной петле. Позвольте, пожалуйста, проехать»?       Он скосил взгляд на Синнера, но тот на него уже не смотрел. Микаэль только увидел, как приподнялся уголок его губ. Едва ли не удовлетворённо.       – Нет, – спокойно ответил Малек. – Скажем, что мы от мэра.       Микаэль подавился саркастическим смешком.       – Ах, снова твой приятель…       Синнер усмехнулся и повернул голову к раздражённому мужчине.       – Именно. Жалобы от жителей, затянувшиеся работы, угроза безопасности, – он поиграл пальцами в воздухе. – Что-нибудь в этом духе.       – Убедительная легенда, – холодно отметил Микаэль. – Сразу видно работу профессионала.       Не обратив внимания на откровенную издёвку, Синнер изобразил, что глубоко польщён.       – Не волнуйся так. Ты в хороших руках, маленький принц, – он глянул на Микаэля и кратко усмехнулся. – А если будешь смотреть на них с убийственным видом, с каким смотришь на меня, так нам не только проезд откроют, а весь город отпишут. Да-да, вот именно с таким!       Микаэль проигнорировал всё сказанное и, отведя взгляд, нехотя поинтересовался:       – А если они попросят у нас удостоверения?       Малек уже снимал с сиденья чёрный пиджак.       – Уверенность важнее удостоверений, – подмигнул он.       Проследив за тем, как мужчина одевался, Микаэль без эмоций отметил:       – Сильная стратегия.       Синнер хмыкнул и, поправляя воротник, быстро глянул в боковое зеркало. Лицо стало казаться другим – не тем, что было в отеле, когда он носил одёжку Аарона, и даже не тем, что было с утра. Стало более... собранным, уверенным. Своим? Живым?       – Рабочая, – лениво отозвался он, послав своему отражению довольную ухмылку.       – До этого она демонстрировала не слишком высокие показатели.       Малек оторвался от зеркала и смешливо посмотрел на Микаэля.       – Просто клиент попался уж больно глазастый, – Синнер со вкусом прищёлкнул языком – Теперь-то повезёт больше – он в моей команде.       Выгнув бровь, Микаэль мрачно осмотрел всего мужчину.       – Кого играешь? – спросил он.       – Представителя городской администрации, – Малек потрепал лацкан. – А ты – моего сопровождающего. Технического консультанта, если хочется конкретики.       – Звучит пиздец как подозрительно.       – Звучит пиздец как скучно, чтобы никто не задавал лишних вопросов.       Микаэль хмыкнул, явно подумав о том, как Малек до сих пор вёл дела.       – Ладно, – он кивнул без особой уверенности. – А остальное? Мне как-то представляться или…       Синнер на секунду задумался, а потом отмахнулся.       – Оставь это мне, маленький принц, – он повернулся к двери и, надавив на ручку, кинул через плечо: – Только со всем, что я буду говорить, ты должен соглашаться. Уверенно.       Микаэль тихо прыснул и наверняка закатил глаза. Малек, к сожалению, этого не увидел.       Облачённые в чёрные костюмы они оба вышли из машины и двинулись к фургону. Микаэль нервозно отдёрнул пиджак, оказавшийся на размер больше, а Малек перебросил из руки в руку портфель, который прихватил на кассе в последний момент и под испепеляющий взгляд. Чем ближе подходили, тем отчётливее становился запах гари и, почему-то, сырой земли. Дождя-то не было. Один из рабочих заметил их на подходе, выпрямился, и выбросил окурок.       – Дорога перекрыта, – бросил он заранее.       Микаэль неуверенно скосил взгляд, но Малек даже не замедлил шаг.       – Мы в курсе, – серьёзно сказал он. – Нас прислали из мэрии, чтобы выяснить, чем таким важным вы здесь занимаетесь, что до сих пор ничего не восстановлено. Хотя, – Синнер стрельнул взглядом в курящего мужчину, – кажется, я уже сам вижу причину задержки.       Рабочий переглянулся с напарником, который поспешил притоптать сигарету ботинком.       – Мэрии? – переспросил он. – Нас не…       Остановившись напротив напряжённых рабочих, Малек сложил руки перед собой.       – Представитель муниципалитета Киран Джей, – он кивнул на себя. – Технический консультант Майкл Кей, – кивнул на замершего рядом Микаэля. – Жители завалили администрацию жалобами на повышенный трафик. Повышенный. Трафик. В нашем зелёном городе. Вам самим-то не смешно от того, как это звучит? Зачем доводить ситуацию до абсурда? Это, – кивнул на столбы. – Что за недоразумение? Сколько уже всё в таком виде?       Мужики хлопали глазами, Микаэль изо всех сил старался не составлять им компанию и с настороженным прищуром вглядывался в их потерянные лица. Быстро скосив на него взгляд, Малек про себя удовлетворённо улыбнулся.       – С утра… примерно, – замялся рабочий.       – «Примерно», – поморщившись, передразнил Синнер – Что за ответ такой?       На одном из рабочих промелькнуло недовольство – он уже открыл рот, как вдруг вмешался Микаэль.       – Кто ответственен за этот бардак? – с нажимом спросил мужчина. – Назовите начальника участка и скажите, где его можно найти.       Он стоял чуть позади, заведя руки за спину в противовес Малеку, и смотрел на рабочих так, будто с каждой секундой, что на них тратил, дешевел биткоин, в который он вложил всю свою жизнь. В его взгляде было ровно столько суровости, сколько нужно, чтобы казаться человеком «сверху». Малек, который совершенно не ждал от Микаэля не то что слов, а убедительности в позе, замер вместе с рабочими и откровенно залип на чужом уверенном профиле.       Каким-то немыслимым образом своим единственным вопросом Микаэль попал ровно в то место, какое рабочие старательно прикрывали.       – Слушайте, мы делаем всё, что можем, – вмешался второй рабочий и обернулся, указывая на полулежащие столбы. – Эта линия повела себя странно. Мы такого ещё не видели. Начальник… начальник отъехал в центр управления. Сказал ждать дальнейших указаний.       Не успел Малек задать вопрос, как Микаэль его опередил:       – В каком смысле «странно»?       Рабочий нахмурился.       – Как будто… электричество вытесняет себя же, – он стал жестикулировать, подбирая слова. – Напряжение скачет, но не по той фазе, какой должно, а сигнал приходит с задержкой.       Всего на секунду Малек и Микаэль переглянулись. В сосредоточенных глазах Синнер успел поймать отблеск действия.       – Когда это началось? – спросил Микаэль.       – Сегодня…       Обрывая, Синнер с требовательностью дополнил чужой вопрос:       – Дата.       Один из работников рассеянно поправил каску.       – Э-э-э… девятнадцатое…       Малек отрывисто кивнул.       – Чем вызваны повреждения? – снова осведомился Микаэль.       Рабочий пожал плечами и оглянулся на столбы.       – Да штормом, чем же ещё. Ветер ночью был будь здоров! Одно дерево, похоже, упало на линию, ну и потянуло за собой…       Синнер почувствовал виском чужой взгляд, но не успел на него ответить. Вмешался второй рабочий:       – Не только дерево. Там как будто сразу несколько опор повело. Обычно как бывает: одна-две – и всё. А тут цепочкой пошло. После такого половина линии просто отрубается, здесь же… – он сделал паузу. – Будто она всё ещё «живая», но ведёт себя как попало. То есть ток, то нет его, даже в обесточенном состоянии. Чертовщина какая-то.       Выслушав эмоциональные показания, Микаэль, не кивая, задал последний вопрос:       – Где центр управления?       Рабочий простодушно махнул на перекрытую проезжую часть.       – Вон там, дальше по дороге. Но туда сейчас никого не пускают.       – Нас пустят, – спокойно сказал Синнер. – Откройте проезд.       Глянув на недрогнувших мужчин в костюмах, рабочий переглянулся со своим коллегой. Между собой они тоже вели какой-то молчаливый диалог.       Старший рабочий колебался всего мгновение, потом кивнул в сторону машины дорожников.       Кратко дёрнув уголком губ в подобии благодарности, Малек вместе с Микаэлем развернулся и пошёл к машине.       Они отошли от рабочих на достаточное расстояние, и Микаэль проговорил, почти не шевеля губами:       – Просто не верится…       – «Уверенность важнее удостоверений», ха? – скосив на мужчину хитрый взгляд, Синнер поиграл бровями. – А ты явно взял этот принцип за кредо.       Микаэль никак не отреагировал на его слова и ровно закончил мысль:       – Просто не верится, что ты представил нас агентами из «Людей в чёрном».       Хлопнув глазами, Малек встретился с суровым взглядом. Прошло мгновение, и его рот растянулся в восторженной улыбке.       – Разве я был не прав? – невинно поинтересовался Синнер, когда совладал с собой. – Никто из них нас не вспомнит. И мы в чёрном. Жаль, правда, без Рэй-Бэнов.       Уже в машине, пристегнувшись, Микаэль холодно отметил:       – Это было рискованно.       – Это сработало.       Мужчины переглянулись.       – На первый раз, – непреклонно отметил Микаэль и, уведя взгляд, завёл мотор.       Швырнув пустой портфель на задние сидения, Малек задержался вполоборота и с лёгкой улыбкой уточнил:       – На «первый раз»? Будут ещё?       Микаэль подождал, пока рабочие уберут знак, и съехал на дорогу. Он мог ответить что угодно, но промолчал. Синнер усмехнулся себе под нос и откинулся в кресле. Однако его ухмылка поблекла, когда он вспомнил слова рабочих.       – Слышал, да?       Малек не успел договорить, как Микаэль мрачно кивнул:       – Шторм.       – Вчера вечером я что-то его не припомню, – пробормотал Малек, прищёлкнув языком. Седан минул ограждённый участок и поехал вдоль пустых полей. На их фоне разруха от шторма, которого не происходило, бросалась в глаза сильнее, чем на границе города. – А ты?       Синнер мельком покосился на Микаэля, сосредоточенно смотревшего на дорогу. Правда, мужчине не показалось, что тот видел перед собой хоть что-то.       – Нет.       Седан взял курс напрямик на выезд из Ньюквея, но обсудить это направление вслух никто из мужчин не решился. Каждый из них понимал, что им сулило отбытие.

***

      Темнело, а дорога всё не заканчивалась. Ни поворотов, ни съездов – почти идеально прямая трасса, окружённая такими же ровными участками полей. Двигались лишь седан и солнце, стремительно приближавшееся к горизонту.       Малек, всё это время следивший по карте, уже в первые сорок минут отметил, что на их пути должен был попасться аэропорт. Микаэль, которому карта была не нужна, был с ним солидарен. Они ехали в никуда, но не останавливались и почти не разговаривали – ограничивались односложными фразами, когда кто-то из них проверял время.       «Который час?».       «Девятый».       В очередной раз кинув взгляд на экран, Малек сунул телефон обратно в карман пиджака. Распущенный галстук болтался на шее – его, как и ворот рубашки, расстёгнутой на пару пуговиц, трепал ветер. Микаэль сидел за рулём в том же виде, в каком за него и садился. Пару раз Синнер предлагал им поменяться, но тот отказывался. «Мы всё равно едем прямо». Противопоставить на это Малеку было нечего.       Когда впереди замелькали огни, оба мужчин напряжённо поёрзали в креслах, садясь ровнее. На горизонте показался признак цивилизации. Они стали подъезжать к уличным огням, и очертания стали отчётливее – в них узнавалась красная стела автозаправочной станции с логотипом головы быка без одного рога. В полумраке салона Синнер побледнел. Микаэль на него не взглянул, но застыл с таким же выражением. Без предупреждения он резко свернул на обочину и остановился.       Звуки дороги не прекратились, но теперь шли извне – от редких автомобилей, проезжавших мимо. К ним добавился стрёкот приманенных темнотой сверчков, доносящийся из кустарников. Когда Микаэль сложил руки на руле и с силой сжал оплётку, то салон сотряс и скрип кожзама.       Несмело повернув к мужчине голову, Синнер тихо сказал:       – Нам надо…       – Молчи, – процедил Микаэль, не поднимая взгляда от собственных колен. – Просто ничего сейчас не говори.       Малек заиграл желваками, но перечить не стал. Он молча вышел из машины и, перейдя дорогу, двинулся напрямик к стеле.       Добравшись до заправки, Синнер не стал подходить к зданию – узнал его и так. Он присел на бордюр и вытащил из кармана сложенную карту.       Выезжали они с востока, ехали прямо всё время, но каким-то образом оказались в южной части. Так, блять, не бывало. Петля оказалась не только временной и завязанной вокруг их шей. Весь город – это чёртова петля.       Щёки запекло от гнева. Малек скомкал лист, переживший за этот день несколько десятков хаотичных правок, и бросил себе под ноги.       Микаэль сидел с опущенной головой и даже не дёрнулся, когда Синнер обратно завалился на сиденье, громко хлопнув дверью. Просидев в звенящей тишине ещё с минуту, Малек не выдержал и бросил:       – Ладно. Едем дальше.       – Нам некуда ехать, – глухо отозвался Микаэль, не поднимая головы.       Малек ядовито прыснул и развернулся к мужчине всем корпусом.       – Да что ты? А я и не заметил, но после твоего комментария всё сразу…       – Мы дали крюк, – Микаэль резко вскинул голову и смерил Синнера разъярённым взглядом. Он был на грани. – Никуда не сворачивали. Ни на один чёртов поворот!       – Знаю, – проглотив ответную злобу, спокойно согласился Малек. – Я был здесь всё это время и тоже следил за дорогой.       Однако дипломатичные слова взбесили Микаэля только сильнее.       – Почему ты, блять, всегда такой спокойный? Или всё происходящее для тебя тоже часть легкомысленных игр? – его губы скривились в некрасивом оскале. – Ну естественно. Можно пиздеть кому попало без всяких последствий – ведь завтра о твоих лживых словах никто не вспомнит, да? И ты, наверное, очень этому доволен.       Последняя фраза, брошенная с холодным презрением, угодила Синнеру куда-то под рёбра и обожгла неожиданно и больно. Он не успел к этому подготовиться, не проконтролировал ни глаза, распахнувшиеся как у ребёнка, которого обидели, ни брови, взметнувшиеся на лоб вслед за ними. Малек просто замер в кресле, словно прибитый к спинке гвоздями – он почти чувствовал, как медленно истекал кровью.       Ему много что хотелось сделать: нагнать на Микаэля в ответ, вбить в его выбеленную башку, что они нихрена не приятели и «пиздеть» кому ни попадя ради выгоды для следствия – это его работа, а ещё до унизительного долго пересказывать все кошмары последних дней, что пережил, жалея себя и пытаясь смириться с происходящим. Он ведь тоже здесь! Микаэль оказался в этом дерьме не в одиночку.       Как он смел про него так говорить? С чего только взял, этот высокомерный завтрашний уголовник, что мог судить его действия? Какое такое право давало ему думать, что он его знал?       Все эти злые, пропитанные горечью и собственными страданиями слова вертелись у Малека на языке, атрофировавшемся, как и всё тело. Однако в пустой голове робкой и очень-очень тихой дрожью билась совсем другая мысль.       Неужели он и правда выглядит так со стороны?..       Малек был не просто человеком, он был полицейским, и Микаэлю это каким-то образом стало известно. И видя всё, что Синнер делал, слыша, как говорил, что ему оставалось о нём думать? Только то, какой он самодовольный, безнравственный и бессердечный кретин, видящий в Апокалипсисе собственную свободу.       А ещё Микаэлю было страшно, может, даже сильнее, чем самому Малеку – он бы стал настоящим уродом, если бы ввязался в этот спор. Микаэль неосознанно, но хотел, чтобы он ему так и ответил, со злыми словами, ответными тычками в то, что болит и ноет чаще остального. Осадил. Поэтому и смотрел на него в упор, ожидая любой возможности, чтобы почувствовать хоть что-то, кроме липкого и холодного страха, – гнев, ненависть, отвращение. Они грели. Выжигали. Давали шанс на то, чтобы прекратить испытывать эмоции вовсе, потому что Малек видел это – и сейчас, и тогда, в церкви, когда мужчина играл, – как они выедали его изнутри.       Малек слабо улыбнулся. В глазах Микаэля, находящегося на грани исступления, проскочило непонимание – они вовсе потерянно хлопнули, когда Синнер, будто ничего не услышав, сказал:       – Когда я проезжал здесь, то неподалёку видел Макдональдс… Что думаешь?       Ещё чуть-чуть, и на лбу Микаэля, прорываясь сквозь тонкую белую кожу, выступит крупная вена. У него пропал голос не то от враз испарившейся ярости, не то, напротив, от того, что она полностью его поглотила.       Микаэль проговорил одними зубами:       – Что я думаю… о ёбаном Макдональдсе?       Лениво отвернувшись к окну, Синнер согласно кивнул.       – Ну да. Всё бы отдал за шоколадный милкшейк и картошку.       – Шоколадный милкшейк и картошку, – эхом повторил Микаэль.       – Ага. Чувствую, как упал сахар. Из-за стресса, наверное.       Микаэль пристально смотрел на Малека, который упорно отказывался поворачивать к нему голову, и, в конечном счёте, сдавшись, отвёл взгляд. Синнер услышал, как завёлся автомобиль, и краешек его губ дрогнул в дурацкой улыбке.       Когда Микаэль, развернувшись на пустой дороге, бросил себе под нос безжизненное «конченый придурок», Малек рассмеялся в голос.       Ну, может, Микаэль и был прав на его счёт. Отчасти.

***

      Сумерки стали совсем очевидными – под ними сдались уличные фонари, каким-то чудом работавшие на фоне всех проблем с электричеством. Такими вещами мужчины уже не интересовались – это медленно становилось нормой, вопросами, которые существовали, но вслух ими не задавались.       Одну из глухих парковок придорожного Макдональдса как раз освещала парочка фонарей, под одним из которых стоял тёмно-синий седан. На его капоте, по-прежнему в костюмах, сидели мужчины. Между ними, всё там же, на капоте, лежали распотрошённый крафтовый пакет с обычно жизнерадостной, а сейчас – уныло помятой буквой «M», бумажные салфетки с лежавшей на них недоеденной картошкой и пустой капхолдер. То, что он должен держать, сейчас было в руках обоих мужчин. Шоколадный и ванильный. Малек ничего не спрашивал, Микаэль – не комментировал.       А вот если бы их сейчас видел Кас, то себя в вопросах он бы точно не ограничил. И начал бы далеко не с того, какого хрена Синнер тусуется с объектом операции на ёбаной парковке Макдональдса – как раз-таки место его заинтересовало бы больше.       – Кто?       Возможно, глубоко задумавшись, последнюю мысль Малек проронил вслух. Сморгнув, он прекратил жевать коктейльную трубочку и бросил взгляд на Микаэля. Мужчина смотрел на него прохладно, но в усталых глазах читался отблеск любопытства.       Синнер криво усмехнулся.       – Мой напарник. Со службы, – зачем-то уточнил он, будто у него были какие-то другие напарники. – Обычно я, так скажем, не одобряю места, в которые он выбирает пойти на обед, а они мало отличаются от…       Малек вяло кивнул на большую жёлтую букву рекламного пилона. Микаэль проследил за его указанием, но ничего не сказал.       Вновь приложившись губами к трубочке, Синнер шумно захлебнул остатки уже тёплого молока. Он отстранённо подумал, зачем вообще распизделся, но к нему тут же пришла контрмысль. Этим вопросом можно было задаваться на протяжении всего дня.       – Я хотел заключить с полицией сделку.       Дважды совершив одну и ту же ошибку – задумавшись, – Малек резко прекратил пить, когда Микаэль решил заговорить. Смысл сказанного утрамбовался в его голове, и он едва не поперхнулся.       – Ч… – голос просел. Синнер прокашлялся и поставил стакан на капот. – Что ты хотел?       Микаэль смотрел всё туда же – на жёлтый логотип, тускло подсвеченный изнутри.       – Ты спрашивал с утра, зачем я задействовал счёт. Так вот, поэтому, – Микаэль напряг желваки. – Сейчас я вижу, какая это была ошибка.       – Погоди-погоди, – Малек тряхнул гудящей головой и с непониманием посмотрел на замолкшего мужчину. – Что ещё за сделка?       Микаэль нервно убрал пряди с лица, и те тени, которые падали на него от светящего сверху фонаря, стали глубже. Но тени не только от него. Были ещё свои, личные.       – Я обладаю сведениями, обличающими несколько крупных преступлений, которые совершила организация «Колдстрим Групп». Она больше известна как…       – Северные, – мрачно закончил за ним Малек.       Мужчины встретились взглядами. В глазах Микаэля Синнер заметил испуг, косвенно связанный с упоминанием самого синдиката, но гораздо больше с тем, что он был в этом осведомлён. А как иначе? Малек же, блять, коп. Всё ещё.       Либо Микаэль нихрена не понимал, как всё работало, либо слишком уж глубоко вогнал в свою голову мысль о том, что Синнер – клоун. Ну а что: если тот был церковным бардом, то почему бы ему не быть полицейским шутом?       У Синнера появилось много вопросов – нет, у него пиздец как много вопросов, и выбрать среди них один, чтобы получить главный, фундаментальный ответ, он бы не смог.       Глядя Микаэлю прямо в глаза, Малек медленно кивнул.       – Я слушаю.       Микаэль смотрел на него в ответ, отмечая насупленные брови, наверняка непривычный глазу серьёзный взгляд. Может, это его смутило, может, ему было совсем наплевать на изменения, тронувшие чужое лицо, но когда стал говорить, то больше на мужчину не взглянул.       – Мой брат, На- Эвен, совершил ошибку. Это было давно, но для таких людей, как люди Северных, её срок вечен. С этой организацией его связывали некоторые дела, но они должны быть тебе известны и без моих слов. Наверное, было досье…       Не поддавшись этой уловке, Малек сухо согласился.       – Было. Дальше.       Микаэль потупил взгляд. Поправил волосы. Синнер стал частенько ловить его за этим занятием, даже когда идеальные волны лежали послушно и не требовали вмешательства. Мужчина делал так, когда нервничал или был чем-то озадачен – дурацкая привычка, ничего не скрывавшая, а только обнажавшая. Об этом Микаэлю было вряд ли известно, но Малеку это только на руку, потому что в остальное время ему казалось, что читал холодную глыбу, а не человека.       – Этих людей он не предавал, никогда и ничего не крал, – рассказал Микаэль. – Их дороги просто разошлись, но Северным это не понравилось.       Микаэль снова замолчал, но, когда ещё говорил, в его голосе был лёд – в нём читалась глубокая ненависть, которая ничем не была похожа на те эмоции, что мужчина позволил себе выразить при Синнере. Она была обращена к другому человеку по-настоящему, не скрывалась за личными страхами. Малек, всё это время внимательно за ним следивший, не торопил и застыл в странном напряжённом ожидании, будто его тело чувствовало то, что сейчас переживало чужое.       Тихо выдохнув, как если бы всё это время переводил дух, Микаэль продолжил.       – Перед тем как окончательно разорвать все связи, он попросил об услуге человека, который тоже был повязан с организацией, но Эвен ему доверял. Тот согласился помочь ему, а через пару лет брату на порог пришла полиция. Это была наводка Северных, и я знаю, что она поступила от того человека. Не по его инициативе, конечно, но сыграл фактор давней помощи – о ней узнала верхушка. Больше у них на Н… Эвена ничего не было.       Синнер смотрел мимо Микаэля, переваривая услышанное. Мужчина не отрицал причастность брата к преступлениям, не пытался его обелить – если не брать в учёт мёртвый голос, то сказанное вполне можно было счесть за обыкновенный рассказ. Но всё упиралось в Северных, всё упиралось в Эвена Андреассена. И тут Малек вспомнил, на чём вообще тот попался.       Вернув взгляд на мужчину, он спросил:       – Это как-то связано с тем убийством, за которое он сидит?       В лице Микаэль не изменился – не дрогнул ни один мускул, – но тело Малека, ловившее каждую перемену в чужом, отчётливо ощутило боль. Тупую, глухо ноющую в сердце боль. Такие раны людьми не залечивались – часто просто не понимали как, поэтому заглушали чем-то посторонним. Малек знал. У него была такая же, тоже неизлечимая.       – Напрямую, – отозвался Микаэль спустя паузу. – Он сидит за убийство, которое не совершал.       Ясно.       Синнер промолчал. Микаэль его молчание понял и нахмурился.       – Я не оправдываю его дел, – холодно сказал он. – Но на его руках нет крови.       Малек мрачно дёрнул уголком губ.       – Значит, тело на него просто повесили?       Не дрогнув, Микаэль кивнул.       – Да.       Синнер долго отвечал на чужой взгляд. Тот был готов защищаться. Малек не планировал нападать, но раз Микаэль этого ждал…       – Что ж, – он прищёлкнул языком. – Проясни для меня вот что, маленький принц. С чего ты вдруг решил, что полиция – это блядский колл-центр борделя? – Малек кисло ухмыльнулся, но его глаза сверкнули злобой. – Ты что, всерьёз посчитал, если сдуешь пыль со своей платиновой карточки, то тебе на коленки сразу прыгнет длинноногая красотка и станет жадно смотреть в твой рот, лишь бы из него не переставали валиться драгоценные словечки о плохих парнях?       Идеальная маска не пошла ни одной трещиной, когда Микаэль поинтересовался с прохладной язвительностью:       – Разве вышло как-то иначе?       На такой бесхитростный укол Малек даже не сумел нормально среагировать, настолько тот был неожиданным. Он подавился смешком, откашлялся сквозь разыгравшийся в нём настоящий нервный смех и неверяще вскинулся на Микаэля, который смотрел на него, как на летящий по улице пакет. Жалко и с лёгким раздражением.       – То есть, – нашёлся со словами Синнер, – я для тебя что-то типа потаскухи?       Микаэль вдруг улыбнулся, но Малек, до сих пор пребывавший в лёгком негодовании, этого не заметил.       – Кажется, до этого ты выразился иначе, – загадочно проговорил Микаэль. – Но если тебе приятнее это выражение, не смею поправлять.       Синнер застыл, от комментария Микаэля или его полноценной улыбки – так и не понял. Микаэль смотрел на него с тёплым озорством и улыбался так, будто произошло что-то крайне положительное и радующее его душу. Ну и козлина, – подумалось Малеку, пялящемуся на красиво изогнутую линию чужих губ.       Заставив себя отвести взгляд, Синнер меланхолично пробормотал:       – Тебе нихрена не светит, маленький принц.       В ответе Микаэля он всё ещё слышал улыбку.       – Я уже это понял.       Мужчины снова переглянулись. Чем дольше друг на друга смотрели, тем мрачнее становились их взгляды. Об улыбках речи уже не шло – Микаэль принял прежнее выражение, которое даже не подразумевало в себе способность как-либо веселиться. Наверняка в глубине души он себя за это отругал – за свою красивую улыбку, – но Малек мог только додумывать. А вот что ему было доступно наверняка, так это задавать вопросы. С начала чужих внезапных откровений ему не давала покоя одна вещь.       – Почему выбрал такой способ? – бросил Малек. – Зачем так заморачиваться со счётом? Столько рисков – его могли не отследить, пропустить мимо глаз… Твой брат, конечно, не самый скучный уголовник, но всё-таки не заслуживает такого повышенного интереса со стороны полиции и траты её ресурсов.       – Говоришь как потраченный ресурс? – холодно спросил Микаэль.       Синнер устало усмехнулся. Поспорить с этим ему было трудно, и Микаэль, этакий язвительный гадёныш, это прекрасно понимал.       – На вопрос-то ответь, – с лживой мягкостью попросил Малек.       Микаэль прищурился, но заигрываться не стал – взгляд отвёл. Синнер на его месте, конечно, поступил бы по-другому.       – Мне нежелательно появляться в полиции, – глухо ответил Микаэль. – То, что я привлёк внимание таким способом, – это тоже риск.       Малек нахмурился.       – Риск? Почему?       – Северные следят за мной. С того времени, как брата посадили, – Микаэль опустил взгляд на сложенные руки и потёр между собой пальцы одной из них. – Просто смотрят, чаще всего находятся на виду, будто специально хотят дать мне понять, что рядом. Один раз они вломились в дом – перевернули там всё, но ничего не забрали. За семь лет я переезжал трижды – последний раз оказался удачный, они меня потеряли, но иногда... – мужчина осёкся. – Иногда я до сих пор чувствую на себе посторонние взгляды. Им важнее оставить след, чем навредить всерьёз. С братом поступали так же, когда он был ещё на свободе, но когда он стал мешаться, то убрали его с дороги. Они… метят тех, кто, по их мнению, им принадлежит.       Под рубашкой пробежали мелкие мурашки. От сказанного Синнеру стало не по себе, как-то мерзко – появилось чувство использованности. Однако когда осадок от чужих слов окончательно осел, он сумел разделить свои ощущения и чужие. Использованным себя чувствовал Микаэль, а Малек же понял, почему он его так быстро раскрыл. Микаэль привык к тому, что за ним наблюдали. Почему-то от этой мысли Синнеру стало тошно: чувство неправильности, что за ней последовало, принадлежало ему лично.       – Это…       Малек попытался развеять неприятную тишину, в которой до сих пор гудели чужие переживания, но замолчал, позорно не подобрав слова. Впрочем, Микаэль не дал молчанию снова затянуться и закончил за него.       – Это дерьмово, – без эмоций сказал он. – Знаю.       Вздохнув, Синнер посмотрел себе под ноги.       – Ты устал – от этого – и решил повлиять хоть на что-то.       Микаэль неоднозначно мотнул головой.       – Теперь я вижу, что ни на что бы не повлиял, – Малек столкнулся с ним взглядом. – Ты прав. Мне нихрена не светит.       Синнер не стал спорить, но что-то в глубине души очень хотелось воспротивиться. Этот дурацкий порыв он сразу в себе загасил – он противоречил и его делу, и здравому смыслу. Был верен только ему самому, а значит, не имел никакого веса.       Он уже отводил взгляд, как Микаэль неожиданно признался:       – Я хотел сделки не для себя. Для брата.       Вот здесь Малек уже не смог удержаться от тихого хмыканья.       – Это невозможно, маленький принц. Он – крупный наркоделец и сидит заслуженно. А ещё сбегал из тюрьмы. Тут уж никакие грязные делишки Северных ему не помогут.       Микаэль нахмурился, а заигравшие желваки на его напряжённой челюсти сдавали то, что с Малеком он был крайне не согласен. До его мнения в этом вопросе Синнеру, честно, не было никакого дела. Здесь всё было очевидно и ясно, а мужчина – пристрастен.       – Я не его помилования добиваться собирался, – проговорил Микаэль. – Только пересмотреть запреты на визиты и звонки.       Слабовольно промолчав, Синнер отвёл взгляд. Микаэль его понял.       – Было глупо на это надеяться, – отметил он без всякого вопроса.       Малек кивнул.       – Глупо. Но… – Синнер замялся, внутренне себя проклиная. Выдохнув, он всё же закончил: – Но я понимаю твои мотивы. Я бы сделал для своей семьи то же самое.       Виском он почувствовал прожигающий взгляд и нехотя повернул к Микаэлю голову. Настороженность и недоверие не исчезли из их глаз, но теперь мужчины смотрели друг на друга с новыми знаниями. Со знаниями, которые проливали свет на картину, потерявшую актуальность. И Микаэль, наверняка, подумал об этом же, когда тихо сказал:       – Мне жаль.       Малек ухмыльнулся. Устало и без вызова. Спрашивать не было смысла, но это вышло у него на автомате.       – Насчёт?       – Что из борделя прислали тебя.       Секунда, которая ушла на новые переглядки, и мужчины рассмеялись.       – Да иди ты, – беззлобно бросил Малек, всё ещё широко улыбаясь, и провёл языком по верхнему клыку. – Остальные бы с тобой так не церемонились – давно бы лежал мордой в пол.       Микаэль прыснул, но как-то отстранённо. Его взгляд блуждал где-то на губах Малека.       – И у остальных наверняка не такие длинные ноги.       Неверяще хохотнув, Синнер приподнял брови и мотнул головой, отводя взгляд. Сам не понял, как это вышло, но чужие слова заставили его… смутиться. И чему? Своей же пошлости? Но Микаэль, в этом виде, с этим неменяющимся собранным выражением лица даже после смеха, её разделил. Этот факт давил на Малека почти физически.       – Наверняка… – вялым эхом отозвался он, но, спохватившись, добавил бодрее: – Нет, я могу сказать точно. Не такие.       Микаэль улыбнулся. Этого Синнер не увидел.       На время, пока между ними сохранялась тишина, возможно, впервые за день не гнетущая, Малек проверил время. Одиннадцатый час. Он вдруг подумал о том, что за последние дни ни разу не заставал двенадцати. Времени, когда менялась дата.       Микаэль заметил, как мужчина завис взглядом на маленьком экране кнопочного телефона, и поинтересовался:       – Что-то не так?       Сморгнув, Синнер убрал телефон обратно в карман.       – Нет, ничего, – сухо отозвался он и уронил взгляд на пакет и разбросанные салфетки. – Слушай, если хочешь, можешь ехать в «Мыс».       Микаэль оборвал его с холодным подозрением:       – А ты чем собрался заниматься?       Малек усмехнулся.       – Тем же, чем занимались весь день. Проверять теории.       Микаэль ничего не спросил, но всем видом дал понять, что слушал. Синнер под этим молчаливым гнётом даже не боролся – поделился с мужчиной своими мыслями по поводу времени.       – Полночь через час, верно? – спросил Микаэль, и Синнер с задержкой кивнул. – Хорошо. Подождём.       Малек подозрительно глянул на Микаэля. Он ведь даже ничего ему не предлагал.       – Что, готов пойти на такие жертвы? – расплывшись в ехидной ухмылке, с вызовом кинул Синнер.       Его колкости Микаэля даже не задели.       – Я сегодня весь день иду на жертвы, – хмыкнул он, оторвавшись от капота. – Ночь с тобой как-нибудь уж проведу.       Осознав, как это прозвучало, Микаэль замер, повернул голову к Синнеру, но было уже поздно. Тот вовсю забавлялся.       – Ну коне-е-ечно, – издевательски протянул Малек. – Желание клиента – закон.       Резковато отведя взгляд, Микаэль вытащил пачку.       – Только убери всё, – он небрежно махнул зажигалкой на замусоренный капот.       Малек демонстративно засунул обе руки в карманы и прищурился.       – Не все мои слова стоит воспринимать буквально, маленький принц.       Щёлкнула зажигалка. Со стороны повеяло сигаретным дымом. Синнер прикрыл веки и слабовольно вдохнул глубже.