Сердце ночи

Пространство внутри медальона оказалось не тем, чем они его себе представляли. Драко ожидал пустую каменную комнату — серую, холодную, без воздуха и еды. Он готовился умирать медленно и мучительно. Вместо этого он открыл глаза в уютной гостиной с камином, диваном и книжными полками до потолка. Это был приют. Тома Реддла. Он понял это не сразу. Сначала просто огляделся, ожидая подвоха. Но комната была тёплой, светлой, почти домашней. На столе стоял чайник с горячим чаем. На кухне — хлеб, сыр, суп. Каждый день еда обновлялась, словно кто-то невидимый заботился о нём. — Ты издеваешься, — сказал Драко в пустоту. Пустота не ответила. Он исследовал пространство. Это был не один дом — целый комплекс: гостиная, кухня, спальня, библиотека, даже небольшая комната с маггловскими игрушками. Но ни окон, ни дверей наружу. Только стены, которые меняли цвет в зависимости от времени суток (он определил время по внутренним часам — спасибо матери, которая приучила его носить карманные часы даже в душе). Дата на часах застыла. Двадцать третье марта. День, когда он упал в портал. Она не менялась никогда.

***

Первые недели Драко провёл в исследовании. Он читал книги из библиотеки — дневники Тома Реддла, его заметки о тёмной магии, планы по созданию крестражей. Это было отвратительно и завораживающе одновременно. Реддл был гением — безумным, жестоким, но гением. Он создал это пространство как убежище, как место, где можно спрятаться от мира. Но сам сюда так и не вошёл — побоялся, что крестражи ослабнут, если он будет слишком далеко от тела. Драко узнал, что еда появляется из ниоткуда по древнему заклинанию, которое Реддл скопировал из Хогвартса. Что книги сами ставятся на место. Что воздух здесь вечен. Он узнал и то, что выхода нет. — Никакого портала, — прорычал он в пустоту, перерыв каждый дюйм стен. — Никакой двери. Никакой магии, кроме поддержания жизни. Он крушил мебель. Срывал книги с полок. Разбивал чашки. В ярости, которая копилась годами — от отца, от войны, от метки, от любви, которую он не мог получить. Он орал, бил стены, пока костяшки не покрылись кровью. А потом лёг спать. Утром всё вернулось на свои места. Книги стояли ровными рядами. Мебель была целой. Чашки сияли на полках. — Ты издеваешься, — повторил он. Пустота снова промолчала.

***

На третьем месяце он начал пить. Вино нашлось в погребе — старые запасы Реддла, магические, бесконечные. Драко пил огневиски, эльфийское вино, какую-то французскую дрянь, от которой болела голова. Он пил, чтобы забыть. Но забыть не получалось. Гермиона была везде. В каждой книге — её закладки, которых не было. В каждом углу — её смех, которого не звучало. В каждом сне — её руки, её губы, её голос, шепчущий «я люблю тебя». Он просыпался в холодном поту, тянулся к ней — и находил только пустоту. — Ты даже не знаешь, жив ли я, — шептал он в темноту. — Ты, наверное, уже забыла меня. Он не знал, что был прав.

***

Четвёртый месяц. Драко перестал пить — надоело просыпаться с больной головой и чувством, что он ничего не изменил. Он начал вести дневник. Считал дни. Зачёркивал на стене чёрточки — семьсот тридцать за два года, если бы они были. Но время здесь стояло. Только его тело старело. И душа. Однажды он заметил странность. Книги на полке в библиотеке стояли не так, как он их оставлял. Он помнил — он специально поставил «Историю магии» вверх ногами, как знак протеста. Теперь она стояла нормально. Рядом с ней — томик стихов, который он вообще не трогал. — Кто здесь? — спросил он, оглядываясь. Тишина. Он начал искать. Как сумасшедший, перерыл каждый угол, каждую щель. Заглянул под кровать, в шкафы, за камин. На четвёртый день он нашёл её. Девочка сидела в маленькой комнате с игрушками, спрятавшись за плюшевым кроликом. Ей было на вид лет семь — светлые волосы, бледная кожа, огромные тёмные глаза. На ней было серое платье, слишком большое для её худенького тела. — Ты кто? — спросил Драко, замирая в дверях. Девочка посмотрела на него. В её глазах не было страха — только холодное любопытство, которое Драко видел только у одного человека. — Я Элианна, — сказала она тонким голосом. — Дочь Тома Реддла. А ты кто такой? Драко прислонился к косяку, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Драко Малфой. И ты, маленькая лгунья, сейчас расскажешь мне всё.

***

Она действительно была дочерью Волдеморта. Реддл создал её в этом пространстве — не магией, не любовью, а экспериментом. Он хотел проверить, можно ли создать жизнь из чистой магии и собственной крови. Элианна получилась. Но без магии. Она была сквибом, запертым в тюрьме вместе с отцом, который никогда её не любил. — Он ушёл, — сказала девочка равнодушно. — Давно. Оставил меня здесь одну. Я думала, я умру. Но еда появляется. И игрушки. Иногда. — Сколько ты здесь? — Не знаю. — Она пожала плечами. — Я перестала считать после первой тысячи дней. Драко смотрел на неё и видел чудовище. Ребёнка, который вырос без любви, без магии, без надежды. Который научился выживать в одиночестве — и который, возможно, знал то, что он не знал. — Ты знаешь, как выйти, — сказал он не вопросом. Девочка улыбнулась. Улыбка была взрослой, хитрой, опасной. — Знаю. Но ты мне не поверишь. — Поверю. — Все взрослые врут. — Я не все взрослые. — Драко сел на пол напротив неё. — Я тот, кто хочет выбраться отсюда. К кому-то, кого люблю. Поэтому скажи мне — что нужно сделать? Элианна смотрела на него долго. Потом встала, подошла к стене и провела пальцем по едва заметной трещине. — Здесь камень, — сказала она. — Артефакт, который отец спрятал. Если его активировать кровью Пожирателя, портал откроется. Но крови нужно много. Очень много. — Сколько? — Почти вся, — она повернулась к нему. — Ты можешь умереть. Драко усмехнулся. — Я уже мёртв, девочка. Разница лишь в том, умру я здесь или там.

***

Он не доверял ей. Каждый инстинкт кричал: она лжёт. Она — дочь Тома Реддла, в ней течёт та же кровь, которая создала крестражи и уничтожила тысячи жизней. Но выбора не было. Они готовились к ритуалу неделю. Элианна объясняла, что нужно делать — найти камень, очистить его, начертить круг. Драко делал всё сам, проверяя каждый шаг. — Ты не веришь мне, — сказала она, когда он в третий раз перепроверил символы. — Нет, — честно ответил он. — Но мне нужно выбраться. — Ради той женщины? Он замер. — Откуда ты знаешь? — Ты говоришь во сне. — Девочка села на пол, обхватив колени. — «Гермиона, прости». «Гермиона, я люблю тебя». Ты плачешь. Во сне. — Я не плачу. — Плачешь. — Она посмотрела на него с непонятным выражением — не жалостью, а чем-то вроде зависти. — Она тебя ждёт? — Не знаю. — Он отвернулся. — Наверное, нет. — А ты всё равно хочешь к ней? — Всё равно. Элианна замолчала. А потом сказала то, что Драко запомнил навсегда: — Отец говорил, что любовь — это слабость. Но он был один. А у тебя есть кто-то, ради кого ты готов умереть. Может, это и есть сила. Драко не ответил. Он просто продолжил чертить круг.

***

День ритуала. Камень лежал в центре круга — чёрный, пульсирующий, как сердце. Драко стоял на коленях с ритуальным ножом в руке. Элианна сидела в углу, наблюдая. — Когда я открою портал, — сказал он, — выходи первой. — Почему? — Потому что если я упаду в обморок от потери крови, ты застрянешь здесь навсегда. А так — хотя бы ты будешь свободна. Девочка нахмурилась. — Ты глупый. — Знаю. Он сделал надрез на запястье. Кровь хлынула на камень — густая, тёмная, живая. Камень загудел, засветился алым. Драко резал снова и снова — второе запястье, руки, грудь. Кровь лилась рекой, а портал медленно, неохотно открывался в стене. — Элианна, — прохрипел он, когда мир начал плыть. — Иди. Девочка подбежала к порталу. Но на пороге обернулась. — Ты дурак, — сказала она. — Я всё время врала. Камню не нужна была твоя кровь. Ему нужна была моя. Но я не хотела умирать. Драко поднял на неё мутные глаза. — Что? — Я выхожу, а портал закроется. Ты останешься здесь. Навсегда. — Она улыбнулась — той самой холодной улыбкой Тома Реддла. — Прости, Драко. Но я хочу жить. Она шагнула в портал. И исчезла. Портал начал схлопываться. ### 8. Драко не думал. Он не думал о боли, о крови, о том, что у него не осталось сил. Он думал только о Гермионе. О её улыбке. О её волосах. О том, что она, возможно, ещё помнит его — или уже нет, но он должен увидеть её хотя бы раз. Хотя бы перед смертью. Он пополз. Руки скользили по каменному полу, оставляя кровавые следы. Ноги не слушались. Глаза заливало потом и кровью. Но он полз. К схлопывающемуся порталу. К свету. — Гермиона, — шептал он, теряя сознание. — Я иду к тебе. Дождись меня. Портал закрывался, оставляя щель размером с его голову. Драко вцепился пальцами в край, подтянулся. Кожа обгорала, магия жгла, но он не отпускал. Он втиснулся в щель, чувствуя, как рвутся мышцы, как трещат кости. И провалился в темноту. А потом — свет. Яркий, белый, больной. Голоса. Чьи-то руки подхватили его. — Малфой? — голос был знакомым, но не её. Тео. — Драко! Он жив! Вызывайте целителей! Драко открыл глаза. Потолок лаборатории. Знакомые стены. Запах озона и пыли. — Гермиона, — прохрипел он. — Где Гермиона? Тео склонился над ним. Его лицо было бледным, растерянным, виноватым. — Она... — Тео запнулся. — Она не помнит тебя, Драко. Я стёр ей память. Она просила. Драко закрыл глаза. — Всё равно, — прошептал он. — Я вернулся. К ней. Остальное... приложится. Он потерял сознание. Но на губах застыла улыбка. Он был дома.