Сердце ночи

Гермиона проснулась в своей квартире и почувствовала странное спокойствие. Последние несколько недель были похожи на туман — она не помнила деталей, но знала, что приняла важное решение. Тео объяснил ей: она сама попросила стереть память. О человеке. О мужчине, которого когда-то любила. Драко Малфой. Имя не вызывало ничего. Ни боли, ни тепла. Только лёгкое недоумение: почему все вокруг считают нужным говорить ей о нём? — Ты была безумно влюблена, — сказала ей как-то секретарша из соседнего отдела, когда Гермиона зашла за кофе. — Мы все видели, как он на тебя смотрел. А ты на него. Это было... эпично. — Я не помню, — вежливо ответила Гермиона и вышла. В Министерстве только об этом и говорили. «Малфой вернулся из портала, весь в крови». «Грейнджер стёрла себе память, потому что не вынесла разлуки». «А говорят, он до сих пор в больнице». Гермионе было неловко. Она не любила быть центром сплетен, особенно о том, чего не помнила. — Если я сама решила забыть, значит, так было нужно, — сказала она Тео, когда тот пришёл проведать её. — Не надо меня жалеть. Тео не стал спорить. Он только грустно улыбнулся и спросил, не хочет ли она взять отпуск. — Поезжай к родителям, — посоветовал он. — Отдохни. Здесь тебе пока не место. Гермиона подумала и согласилась.

***

Австралия встретила её солнцем и тишиной. Родители не задавали лишних вопросов. Они видели, что дочь устала — не физически, а душой. Они кормили её домашней едой, водили на пляж, заставляли спать до обеда. Гермиона загорела, расслабилась, начала улыбаться без причины. Она почти не думала о Лондоне. Иногда, правда, ловила себя на том, что трогает шею — там, где раньше висел кулон. Но кулона не было. Она не помнила, куда он делся. Тео сказал, что она сама сняла его перед стиранием памяти. Гермиона решила не искать. — Зачем мне напоминания о том, чего я не хочу помнить? — сказала она отцу, который осторожно поинтересовался «тем молодым человеком». — Ты его очень любила, дочка, — ответил мистер Грейнджер. — Мы видели, когда вы приезжали. Он был... другим. Не таким, как ты описывала в школе. — Я не помню, папа. И не хочу помнить. Отец вздохнул и поцеловал её в макушку. — Тогда просто отдыхай.

***

В Лондоне, в палате Святого Мунго, Драко медленно приходил в себя. Его тело восстанавливалось быстрее, чем душа. Целители говорили, что он чудом выжил — потеря крови была критической, магическое истощение — почти смертельным. Но Драко слушал их вполуха. Его мысли были заняты другим. — Как она? — спросил он Тео, когда тот пришёл в очередной раз. — В отпуске. У родителей. — Тео сел на край кровати. — Она не помнит тебя, Драко. Совсем. — Я знаю. — Она выглядит спокойной. Даже счастливой. — Это хорошо, — сказал Драко, но его голос дрогнул. Тео рассказал ему всё. Как Гермиона сходила с ума, пытаясь открыть портал. Как умоляла Кингсли выпустить Пожирателя из Азкабана. Как не ела, не спала, плакала по ночам. Как в конце концов попросила стереть память, потому что не могла больше жить с этой болью. — Она умирала, Драко, — сказал Тео тихо. — Не физически, но внутри. Я видел такое только на войне. Она любила тебя так сильно, что любовь её убивала. Драко закрыл глаза. Он представлял её — сломленную, плачущую, одну в тёмной квартире. И внутри закипала такая ярость на самого себя, что он готов был разбить стены. — Я должен её увидеть, — сказал он. — Подожди, пока она вернётся. Ей нужно время. — Ей нужно, чтобы я напомнил ей, кто мы. — Или ты сделаешь только хуже. — Тео посмотрел на него серьёзно. — Она сама выбрала забвение. Уважай её выбор. — Её выбор — это не выбор! Это была боль, которая свела её с ума! — Драко приподнялся на кровати. — Она не хотела забывать меня! Она хотела перестать страдать! — А теперь она не страдает. — Тео встал. — Подумай об этом. Что ты ей дашь, если вернёшься? Снова боль? Снова риск? После того, как тебя выбросило из медальона с какой-то девчонкой… Драко замер. — Девочка. Что с ней?

***

Тео рассказал о том, что произошло после побега Элианны. Она появилась в лаборатории Отдела Тайн через несколько минут после Драко — маленькая, бледная, в сером платье, вся в слезах. Авроры нашли её, когда Тео уже уносил Драко в больницу. Девочка плакала, говорила, что ничего не знает, что её похитили, что она просто хотела домой. — Её отправили в приют при Министерстве, — сказал Тео. — Допросить толком не успели. Она была слишком напугана. — Она не напугана, — перебил Драко. — Она лжёт. Эта девочка — дочь Волдеморта. Она прожила в том пространстве больше тысячи дней. Она обманула меня, использовала, чтобы сбежать. И теперь она на свободе. Тео побледнел. — Ты уверен? — Абсолютно. — Драко сел прямо. — Ты должен её найти. Немедленно. Пока она не сделала то, что задумала. Тео ушёл. Вернулся через несколько часов — бледный, растерянный. — Она сбежала, — сказал он. — Прошлой ночью. Никто не заметил, как. Просто исчезла из запертой комнаты. Драко закрыл лицо руками. — Я знал, — прошептал он. — Я знал, что нельзя ей верить. — Мы найдём её, — сказал Тео. — Объявили розыск. — Найдёте? Её отец был самым могущественным тёмным волшебником столетия. А она росла в его ловушке, училась выживать и манипулировать. Она не дура. Она опасна. В палате повисла тишина. — Новая угроза, — сказал Тео. — Только этого нам не хватало.

***

Через неделю Драко выписали. Он был ещё слаб — худой, бледный, с тёмными кругами под глазами. Но он настоял, чтобы его включили в расследование. Кингсли лично пришёл к нему в кабинет. — Малфой, — сказал министр, разглядывая его с сомнением. — Вы уверены, что готовы? — Я единственный, кто видел её в деле. — Драко стоял прямо, хотя ноги дрожали. — Я знаю, как она мыслит. Потому что её отец мыслил так же. Кингсли вздохнул. — Хорошо. Вы будете работать с Гарри Поттером. Он возглавляет отдел по розыску тёмных магов. Я предупрежу его. — Поттер? — Драко скривился. — Серьёзно? — У вас проблемы? — Нет, — процедил Драко. — У нас всё отлично. Мы старые друзья. Гарри Поттер появился в кабинете через час. Он смотрел на Драко с нечитаемым выражением — не враждебно, но настороженно. — Малфой, — кивнул он. — Поттер, — ответил Драко. Они пожали руки. Гарри спросил, как здоровье. Драко ответил, что жив. Гарри сказал, что слышал о Гермионе. Драко замолчал и отвернулся. — Не надо, — сказал он. — Не сейчас. Гарри понял.

***

Драко работал как проклятый. Он изучал архивы, допрашивал свидетелей, ездил на места возможного появления Элианны. Но мысли его постоянно возвращались к Гермионе. Он скучал. Физически. Каждый вдох напоминал о том, что её нет рядом. Каждую ночь он просыпался и тянулся к пустой половине кровати. Он помнил всё — вкус её губ, тепло её тела, звук её смеха. А она не помнила ничего. — Дай ей время, — уговаривал Тео. — Она вернётся через две недели. Не дави на неё. — Я не давлю. Я просто хочу её увидеть. — Увидишь. Но будь готов к тому, что она на тебя посмотрит как на чужого. Драко не был готов. Но делал вид, что да. Он стал ещё грубее — с коллегами, с подчинёнными, с аврорами. Он огрызался на Гарри, хамил на совещаниях, игнорировал приказы. Его репутация «бывшего Пожирателя, который всех бесит» вернулась с новой силой. Но Драко было плевать. — Ты сам себя уничтожаешь, — сказал ему однажды Гарри, когда они остались вдвоём в кабинете. — Ты стал психотерапевтом, Поттер? — Я стал человеком, который видел, как Гермиона страдает из-за тебя. И видит, как ты страдаешь сейчас. И не понимаю, зачем вы оба это делаете. — Она не страдает. Она ничего не помнит. — А ты помнишь. И это убивает тебя. Драко не ответил. Он просто взял папку с документами и вышел.

***

В одну из ночей Тео принёс в квартиру Драко две бутылки огневиски. — Я не должен пить после больницы, — сказал Драко, но бутылку взял. — Ты не должен быть один, — ответил Тео. Они пили молча, сидя на полу у камина. Потом Драко спросил: — Расскажи мне. Как она жила без меня. Всё. С самого начала. Тео рассказал. О том, как Гермиона кричала в лаборатории, когда портал закрылся. О том, как она не спала ночами, рисуя схемы. О том, как она умоляла Кингсли. О том, как она похудела, побледнела, превратилась в тень. О том, как она плакала у него на плече, повторяя «я не могу без него». — Она хотела умереть, Драко, — сказал Тео, когда огневиски закончилось. — Не специально. Но она перестала жить. Она просто существовала — в надежде, что ты вернёшься. А когда надежда умерла... она попросила меня убить её воспоминания. Потому что жить с ними было невыносимо. Драко сидел, не двигаясь. В его глазах блестели слёзы, которые он не позволял себе пролить. — Ты должен подумать, — продолжал Тео, — стоит ли снова врываться в её жизнь. Она сейчас спокойна. Она не помнит боли. Если ты появишься, она либо ничего не почувствует, либо почувствует снова ту боль, от которой бежала. Ты готов к этому? Драко медленно повернул голову и посмотрел на Тео. В его взгляде было столько ярости, что Тео инстинктивно отодвинулся. — Ты предлагаешь мне отказаться от неё? — голос Драко был тихим, опасным. — Я предлагаю подумать... Драко вскочил и ударил Тео. Не сильно — Тео успел блокировать, но кулак всё равно скользнул по скуле. — Не смей говорить мне, подумать! — заорал Драко. — Она — моя жизнь! У меня никого нет! Ни семьи, ни друзей, ни дома! Только она! И если ты думаешь, что я сдамся только потому, что она меня не помнит — ты ничего не понял! Он дышал тяжело, кулаки сжаты. Тео молчал, потирая скулу. — Я верну её, — сказал Драко уже спокойнее, но твёрже. — Хочет она или нет — я верну. Потому что без неё я не живу. Я просто существую. Как и она без меня. Тео поднялся, взял вторую бутылку, которая осталась нетронутой, и протянул Драко. — Тогда не пей, — сказал он. — Тебе понадобятся силы. Драко взял бутылку и поставил на стол. — Ты прав. — Он вытер лицо рукавом. — Завтра она возвращается. Я пойду к ней. — Она не обрадуется. — Я знаю. Но я привык, что она на меня злится.

***

Гермиона вернулась в Лондон в воскресенье вечером. Она была загорелой, отдохнувшей, с лёгкой улыбкой на губах. Волосы выгорели на солнце, веснушки рассыпались по носу. Она купила новое платье — лёгкое, летнее, хотя в Лондоне был холодный апрель. В понедельник утром она пришла в Министерство. Коллеги здоровались, улыбались, но в глазах — то самое выражение, которое она ненавидела: любопытство и жалость. Она направилась в свой кабинет. Новый — после того, как её отстранили от работы над медальоном, ей выделили маленькую комнату в другом крыле. С артефактами она больше не работала. Занималась бумагами, отчётами, скучной аналитикой. В коридоре она столкнулась с Драко. Он стоял у окна, бледный, худой, с тёмными кругами под глазами. На нём был строгий чёрный костюм, но сидел он мешковато — Драко похудел ещё больше. Он смотрел на неё так, как будто она была солнцем после долгой зимы. Гермиона остановилась. Сердце почему-то забилось быстрее — но она списала это на неожиданность. — Малфой, — сказала она вежливо, чуть настороженно. — Грейнджер, — ответил он. Его голос дрогнул. Она собралась с мыслями. Ей говорили, что этот разговор неизбежен. Лучше пережить его сейчас, чем потом мучиться от неловких встреч. — Слушай, — начала она, стараясь говорить ровно и спокойно. — Я знаю, что там говорят люди. Что мы встречались. Что я была... влюблена. — Она запнулась на этом слове. — Я ничего этого не помню. Совсем. И я решила, что если я сама попросила стереть память, значит, так было правильно. Поэтому... давай не будем усложнять. Оставим всё как есть. Рабочие отношения. Никаких личных разговоров. Хорошо? Она посмотрела на него. В ожидании ответа. Драко молчал. Его лицо было каменным, но в глазах — такая боль, что у неё кольнуло в груди. Она не понимала, почему. Просто физическое ощущение — словно что-то острое вошло под рёбра. — Хорошо, — сказал он наконец. Голос был ровным, мёртвым. — Как скажешь, Грейнджер. Она кивнула, развернулась и пошла по коридору. Не обернулась. Не посмотрела. А Драко остался стоять у окна. Он смотрел ей вслед. На её загорелую спину, на лёгкое платье, на волосы, которые она теперь носила распущенными. Она выглядела счастливой — той безмятежной счастливой, которую он никогда не видел. Потому что раньше она была счастлива с ним, а теперь — без него. — Она меня не помнит, — прошептал он в пустоту. — Она смотрит на меня и не видит ничего. Он прислонился лбом к холодному стеклу. Внутри всё разлетелось на осколки. Сердце, которое он собрал по кусочкам в том проклятом медальоне, ради неё, ради надежды её увидеть — это сердце снова разбилось. Но теперь не магией, не порталом. А её равнодушным взглядом. — Я всё равно тебя верну, — сказал он тихо, так, чтобы никто не слышал. — Даже если мне придётся заново завоевать тебя. Каждый день. Каждый взгляд. Каждое прикосновение. Он выпрямился, поправил воротник и пошёл в кабинет к Поттеру. Надо было работать. Искать девочку. Делать вид, что он жив. А вечером, дома, он упал на кровать, уткнулся лицом в подушку и позволил себе то, что не позволял никогда — заплакать. Тихо, беззвучно, как мальчик, который потерял всё. Она не помнила. А он помнил всё. Каждую секунду. Каждый поцелуй. Каждое «я люблю тебя». И этого забыть было нельзя.