Сердце ночи

После того разговора в коридоре Драко взял себя в руки. Он не отступил — он перестроился. Он понял: Гермиона не помнит его, но её тело, её подсознание, её инстинкты — они помнят. И он будет использовать это. Не как манипулятор, а как мужчина, который знает женщину лучше, чем она сама себя знает. Он начал флиртовать. Не так, как раньше — отчаянно, агрессивно, требовательно. Теперь он флиртовал легко, с лёгкой усмешкой, с той самой харизмой, которая когда-то сводила с ума пол-Хогвартса. Он делал комплименты её внешности — не пошлые, а тонкие, почтительные. Он подходил слишком близко, когда они случайно пересекались в коридоре. Он задерживал взгляд на её губах ровно на секунду дольше, чем позволяли приличия. — Ты сегодня хорошо выглядишь, Грейнджер, — говорил он, встречая её у кофейного автомата. — Загар тебе идёт. — Малфой, мы не общаемся, — отвечала она, не глядя на него. — Мы не общаемся, — соглашался он. — Я просто констатирую факт. Это не требует ответа. Она фыркала и уходила. Но Драко замечал, как она поправляет волосы, выходя из его поля зрения. Маленький жест. Женский. Неосознанный. Он радовался каждому её раздражённому вздоху, каждому закатыванию глаз. Потому что равнодушие было страшнее. А злость — это эмоция. А эмоции — это мостик. — Ты её провоцируешь специально, — заметил Гарри, когда они сидели в кабинете над картой местности, где предположительно могла скрываться Элианна. — Я возвращаю её к жизни, — ответил Драко, не отрываясь от карты. — Ты возвращаешь её к бешенству. — Это тоже жизнь. Гарри покачал головой, но спорить не стал. За те недели, что они работали вместе, он успел увидеть Драко с новой стороны. Да, он был грубым, нетерпеливым, иногда невыносимым. Но он был предан делу. И он был разбит. Гарри, который сам терял близких, узнавал эту боль. — Она не вернётся к тебе от злости, Малфой. — А от чего? От жалости? — Драко поднял голову. — Я не хочу, чтобы она меня жалела. Я хочу, чтобы она меня хотела. — И для этого ты её бесишь? — Это работает. Поверь. Гарри не поверил. Но промолчал.

***

Поиски Элианны зашли в тупик. Девочка исчезла бесследно. Никаких магических следов, никаких свидетелей, никаких зацепок. Авроры обыскали Лондон, Косой переулок, Хогсмид. Ничего. Драко подозревал, что она использует магию, похожую на отцовскую — скрывающую, обманную, невидимую для стандартных детекторов. — Она умнее, чем мы думаем, — сказал он на совещании. — И опаснее. Она выросла в ловушке, где каждый день был борьбой за выживание. Она не ребёнок. Она — хищник в детском теле. — Что ты предлагаешь? — спросил Кингсли. — Ждать. Она объявится сама. Такие, как она, не могут сидеть в тени вечно. Ей нужно что-то — власть, месть, признание. Она выйдет на свет. И тогда мы её возьмём. — А пока? — А пока я буду заниматься своей личной жизнью, — сказал Драко, вставая. — Если вы не против. Он вышел, не дожидаясь ответа.

***

Бал в Министерстве случился в конце апреля. Повод был традиционным — годовщина окончания Второй магической войны. Гермиона обычно не ходила на такие мероприятия, но в этот раз Тео уговорил её. — Тебе нужно развеяться, — сказал он. — Выйти в люди. Показать, что ты не сломалась. — Я не сломалась, — ответила она. — Я просто... не хочу никого видеть. — А я хочу, чтобы ты была счастлива. Даже если не со мной. Она посмотрела на него с благодарностью. Тео был единственным, кто не давил, не напоминал, не пытался вернуть ей память. Он просто был рядом. — Ладно, — согласилась она. — Но я приду с кем-нибудь. — С кем? — Не знаю. Найду. Она пришла с Эдрианом Пьюси — молодым сотрудником отдела магического сотрудничества, симпатичным, вежливым, немного застенчивым. Он пригласил её на кофе, потом на обед, потом предложил пойти на бал вместе. Гермиона согласилась, потому что он был безопасным. Не напоминал ни о чём. Не вызывал никаких чувств — ни плохих, ни хороших. Именно это ей и было нужно. На балу она чувствовала себя почти свободной. Платье — алое, короткое, смелое — она купила спонтанно, удивив саму себя. Волосы распустила. Надела туфли на высоком каблуке, от которых болели ноги, но выглядели они потрясающе. Она танцевала с Эдрианом. Простые танцы — вальс, фокстрот. Смеялась. Пили шампанское. Чувствовала себя красивой и желанной. И не видела, как Драко смотрит на неё из угла зала.

***

Он пришёл один. В чёрном костюме, который сидел на нём как влитой — несмотря на недавнюю болезнь, он снова набрал форму. Волосы зачесаны назад, на лице — маска лёгкого безразличия. Но глаза выдавали его. Они следили за Гермионой. За каждым её движением. За тем, как она улыбается этому Пьюси. Как кладёт руку ему на плечо. Как наклоняет голову, когда он что-то говорит ей на ухо. Кровь вскипела. — Ты выглядишь так, будто собрался убить кого-то, — заметил Гарри, подходя с бокалом. — Я собрался убить его, — спокойно ответил Драко. — Того, кто трогает её. — Её партнёр по танцам. Это не преступление. — Это преступление против моей воли. Гарри вздохнул. — Не устраивай сцену. Она не твоя собственность. — Она моя, — сказал Драко, не отводя взгляда от Гермионы. — Она просто забыла об этом. Я напомню. Гарри хотел сказать что-то ещё, но Драко уже шёл через зал.

***

Эдриан Пьюси чувствовал себя на седьмом небе. Гермиона Грейнджер — легенда, героиня войны, самая умная ведьма своего поколения — танцевала с ним. Она смеялась над его шутками. Она не смотрела на часы. Она была здесь, с ним. — Вы сегодня потрясающе выглядите, — сказал он, чувствуя, как краснеет. — Спасибо, Эдриан. Вы очень милы. — Я хотел спросить... может, после бала... Он не договорил. Потому что кто-то грубо схватил его за плечо и развернул. — Танец окончен, — сказал Драко Малфой, глядя на него сверху вниз. — Проваливай. — Малфой! — возмутилась Гермиона. — Ты что творишь? — Спасаю тебя от скуки, — ответил Драко, не глядя на неё. Он смотрел на Эдриана. — Ты слышал? Я сказал — проваливай. Эдриан побледнел. Он знал репутацию Малфоя — бывшего Пожирателя, помощника Грейнджер, человека, о котором ходили слухи. Он не хотел проблем. — Я... я пойду, — пробормотал он и быстро ретировался. Гермиона вспыхнула. — Как ты смеешь! — зашипела она. — Он мой гость! Мы танцевали! — Ты танцевала с мальчиком, — холодно ответил Драко. — А тебе нужен мужчина. — Ты невыносим! — Я знаю. — Он сделал шаг к ней. — Но сейчас ты будешь танцевать со мной. — Не буду! — Будешь. Он протянул руку. Не спрашивая. Требуя. Гермиона смотрела на его ладонь. Широкая, с длинными пальцами, без перчаток. Почему-то у неё перехватило дыхание. — Один танец, — сказал он тише. — И если после него ты захочешь уйти — я не остановлю. Она колебалась. Вокруг уже перешёптывались. Гарри в углу закатывал глаза. Тео делал вид, что рассматривает люстру. — Один, — сказала она, вкладывая свою ладонь в его. Он сжал её пальцы и повёл в центр зала. Оркестр как раз заиграл новую мелодию — медленную, тягучую, с испанскими нотками. Танго.

***

Драко развернул её резко, прижимая к себе. Его рука легла на её поясницу — ниже, чем позволяли правила. Гермиона ахнула. — Что ты... — Танго не терпит сомнений, — сказал он, глядя ей в глаза. — Ты ведёшься или нет? Она хотела оттолкнуть его. Но её тело не слушалось. Ноги сами пошли в ритм, бедра качнулись, спина выгнулась. Это было не вальс с Эдрианом. Это было нечто первобытное. — Откуда я знаю эти движения? — прошептала она, когда он провёл её в повороте и поймал у самой груди. — Твоё тело помнит, — ответил он. — Даже если голова забыла. Он вёл её жёстко, страстно, почти грубо. Каждый шаг был требованием. Каждое касание — заявлением. Его пальцы скользили по её спине, по талии, по рукам. Он кружил её, наклонял, поднимал. Гермиона чувствовала, как горит кожа там, где он касался. — Медленнее, — выдохнула она. — Танго не бывает медленным, — ответил он, проводя носом по её шее. — Танго — это страсть. А страсть не знает тормозов. Она должна была возмутиться. Должна была отстраниться. Но вместо этого её пальцы вцепились в его плечо, а вторая рука легла ему на затылок, запутавшись в волосах. Они танцевали так, будто были одни. Будто вокруг не было сотен людей. Будто не было прошлого, войны, стёртой памяти. Были только он, она и музыка. — Ты чувствуешь это? — спросил Драко, когда мелодия пошла на крещендо. — Что? — Электричество. — Он прижал её к себе так, что она ощутила каждый мускул его тела. — Между нами всегда было электричество. Ты просто забыла. Гермиона подняла на него глаза. В них были растерянность, злость и ещё что-то — тёмное, запретное, то, что она не хотела признавать. — Я ничего не чувствую, — солгала она. — Врёшь, — он улыбнулся, и в его улыбке была такая уверенность, что у неё подкосились колени. — Твои зрачки расширены. Твоё сердце бьётся как бешеное. Ты дрожишь. Это не от холода. Музыка затихла. Они замерли в последней позе — он держал её за талию, она откинулась на его руке, их лица были в дюйме друг от друга. Зал взорвался аплодисментами. Кто-то свистел. Гермиона пришла в себя. Она выпрямилась, отшатнулась, поправила платье. — Это ничего не значит, — сказала она, отступая. — Значит, — ответил Драко. — И ты это знаешь. Она развернулась и почти побежала к выходу. Но он настиг её у дверей, уводя в тихий коридор.

***

— Пусти меня, — сказала она, пытаясь вырвать руку. — Нет. — Драко, я серьёзно! — Я тоже серьёзно. — Он прижал её к стене, не больно, но крепко. — Ты чувствуешь то же, что и я. Перестань врать себе. — Я ничего не чувствую! — Тогда почему ты не уходишь? — Он наклонился так близко, что его губы почти касались её губ. — Почему ты не вырвалась? Почему ты смотришь на меня так, будто я единственный мужчина в этом здании? Гермиона замерла. Её дыхание сбилось. Она смотрела в его серые глаза и видела там отражение своего собственного желания — того, которое она запрещала себе чувствовать. — Дай мне шанс, — прошептал он. — Один шанс. Позволь мне показать тебе, кто мы. Не рассказывать — показать. — Я не могу, — выдохнула она. — Я не помню. Я боюсь. — Бояться — это нормально. — Он провёл пальцем по её щеке. — Я тоже боюсь. Но я не отступлю. Никогда. Она хотела сказать что-то ещё. Хотела оттолкнуть его. Хотела убежать. Но он не дал ей уйти. Драко поцеловал её. Не нежно, не просяще. Жадно, глубоко, как мужчина, который ждал этого вечность. Его рука скользнула в её волосы, пальцы сжались, притягивая ближе. Второй рукой он обхватил её талию, вжимая в стену, в себя. Гермиона не сопротивлялась. Она не могла. Потому что с первым же прикосновением его губ мир перевернулся. Её тело вспомнило то, что забыл разум. Она знала этот вкус, это дыхание, эту жадность. Её руки сами поднялись и вцепились в его пиджак, притягивая ближе. Она ответила на поцелуй — сначала робко, потом всё смелее, глубже, отчаяннее. Драко застонал — тихо, гортанно, уткнувшись в её губы. — Гермиона, — прошептал он. — Я знал. Я знал, что ты помнишь. — Я не помню, — выдохнула она, не отстраняясь. — Но моё тело... оно знает тебя. — Потому что ты моя, — он поцеловал её уголок губ, скулу, шею. — Ты всегда была моей. Даже когда думала, что ненавидишь меня. Она закрыла глаза, чувствуя, как по телу разливается жар. Его губы на её шее, его руки на её спине, его дыхание — всё это было неправильным и единственно правильным одновременно. — Драко, — прошептала она. — Я не могу... я не готова. Он отстранился. Посмотрел на неё — на раскрасневшиеся щёки, на припухшие губы, на расширенные зрачки. — Я подожду, — сказал он. — Сколько нужно. Но ты знаешь теперь, что между нами есть что-то. Ты чувствуешь это. Она кивнула, не в силах говорить. Потом выскользнула из его рук и почти побежала по коридору — прочь, прочь, пока не остыла. Драко остался стоять у стены, прижимая ладонь к своему сердцу, которое колотилось как бешеное. — Не всё потеряно, — прошептал он и улыбнулся.

***

Тео нашёл его через полчаса в баре при Министерстве. Драко сидел с бокалом огневиски, но не пил — просто смотрел на янтарную жидкость. — Ты выглядишь как акула, которая только что сожрала свою жертву, — сказал Тео, садясь рядом. — Я не сожрал, — ответил Драко, не отрывая взгляда от бокала. — Я только попробовал. И она ответила. — Гермиона? — А кто ещё? Тео удивлённо поднял бровь. — Ты её поцеловал. — Она поцеловала меня в ответ. — И что теперь? Драко наконец поднял голову. В его глазах горел огонь — тот самый, который Тео не видел с тех пор, как Драко затянуло в портал. — Теперь я знаю, что всё не зря. — Он поставил бокал. — Её тело помнит меня. Её губы помнят меня. Рано или поздно и сердце вспомнит. — Ты так уверен? — Я никогда не был в этом так уверен, как сейчас, — сказал Драко, вставая. — Она моя. Всегда была моей. И я не отдам её никому — даже её собственной забывчивости. Он хлопнул Тео по плечу и вышел из бара. Тео остался сидеть, глядя ему вслед. — Бедная Гермиона, — пробормотал он, но в голосе не было жалости. Только усталая улыбка. — Она даже не знает, что с ней случилось. А на другом конце Министерства, в женской уборной, Гермиона стояла перед зеркалом, прижимая пальцы к своим губам. Они всё ещё горели. Всё тело горело. — Что ты со мной делаешь, Малфой? — прошептала она. Зеркало не ответило. Но где-то глубоко внутри, в той части сознания, которую она считала мёртвой, пульсировало что-то тёплое, живое, надеющееся.