Остров

      Утро тянется лениво, вязко, будто само не хочет начинаться. Воздух после ночного дождя тяжёлый, влажный, липнет к коже, и всё вокруг пахнет мокрой листвой и морем. Чонгук просыпается раньше Тэхёна, но не двигается — лежит на боку, подпирая голову рукой, и просто смотрит.       Смотрит на его спину, на линию плеч, на то, как под кожей лениво перекатываются мышцы, когда Тэхён во сне переворачивается. На спутанные волосы, которые прилипли ко лбу. На то, как ровно поднимается и опускается грудная клетка.       И понимает вдруг — слишком чётко, слишком ясно — что больше не может смотреть на него «как раньше». Это как будто медленно поднимается изнутри, заполняет всё пространство под рёбрами, вытесняет остатки привычного и знакомого чувства. И остаётся только это новое тягучее, тяжёлое ощущение.       Его тянет, так сильно тянет, что дыхание перехватывает.       Сильнее, чем тогда. Сильнее, чем в пятнадцать, когда всё было вперемешку — восторг, неловкость, непонимание, и когда можно было списать всё на возраст, на гормоны и на подростковую глупость.       Сейчас уже не спишешь.       Сейчас Чонгук понимает, на что именно смотрит. Понимает, почему задерживает взгляд. Почему хочется провести пальцами по этой линии рёбер, по животу, и ниже. Почему внутри становится жарко, даже когда ветер с моря холодит кожу. Раньше он себе запрещал даже думать о таком, а потом, когда Тэхён ушёл, просто заменил желание на ненависть.       Чонгук медленно выдыхает и закрывает глаза, но это не помогает. Образ остаётся. Ощущение — тоже.       Теперь он смотрит на Тэхёна не как на хёна, не как на старшего, не как на человека из прошлого, не как на того, кто когда-то был просто частью его жизни.       А как на мужчину.       И это осознание больше не пугает. Ну, почти. Пугает другое — что это взаимно.       Чонгук замечает это в мелочах. В том, как Тэхён иногда задерживает взгляд дольше, чем нужно. Как смотрит, когда думает, что Чонгук не видит. Как быстро отводит глаза, если их взгляды всё-таки пересекаются. Как будто между ними натянута тонкая, почти невидимая нить, и оба прекрасно знают о её существовании — но делают вид, что нет.       Днём всё становится проще.       Днём они заняты делом и думать некогда. Чонгук идёт с ним к берегу, помогает вытаскивать рыбу, учится держать острогу правильно. Даже когда пульсирует рука, он стискивает зубы и бьёт по воде. Потом они вместе идут в лес собирать фрукты. Почти не разговаривают, и это напряжённое молчание скоро сведёт его с ума. Но им двоим нужно это время, чтобы уложить в головах абсолютно новую реальность.       Когда солнце опускается ниже, они идут к воде.       Купание стало приятной рутиной — смывать с себя соль, пот, песок, кровь животных. Раньше Чонгук просто нырял, плескался ии дурачился. Сейчас он заходит в воду медленнее, пропускает Тэхёна вперёд. И не отводит взгляд.       Хотя сначала пытается. Честно пытается. Смотрит в сторону, в море на камни, на горизонт. Но всё равно возвращается.       К нему.       К тому, как вода стекает по его телу. Как капли цепляются за кожу, скользят по груди, по животу. Как напрягаются мышцы, когда Тэхён откидывает волосы назад. Как он спокойно и уверенно двигается, не думая о том, что на него смотрят.       И Чонгук смотрит, рассеянно почесывая руку под повязкой. Смотрит упрямо и открыто, как будто сам себе что-то доказывает. Ловит себя на этой мысли, но не останавливается. Потому что если отвести взгляд — придётся признать, что это неправильно. А он уже и так это знает.       Мысль о сестре возвращается всегда в самый неподходящий момент. Как холодная вода за шиворот в самый жаркий летний день.       Хёджон. И то, что между ними с Тэхеном было.       Чонгук сжимает челюсть, отворачивается, заходит глубже в воду, почти по шею. Холод немного отрезвляет.       Если смотреть на это честно — без самообмана — то это точно предательство. Если между ним и Тэхёном что-то будет, то это будет нечестно по отношению к сестре. Как ни крути, как ни оправдывай.       Даже если они больше не вместе. Даже если всё давно закончилось.       Есть вещи, которые не обнуляются просто потому, что прошло время. Или потому что так хочется одному настойчивому Чонгуку.       И Чонгук это понимает. Это всё изначально было… неправильным.       Он был подростком. Глупым, упрямым, слишком чувствительным. Влюбиться в парня своей сестры — уже звучит как плохая шутка. И всё же тогда это казалось чем-то не таким серьёзным. Как будто это можно было пережить, перерасти, и забыть. Наивный идиот.       Если бы Тэхён был просто недосягаемым — может, так бы и вышло.       Но он, блять, не был. И теперь Чонгук понимает — это тоже было не просто так. От этого только хуже.       Чон выдыхает и проводит ладонью по лицу, убирая воду.       Если подумать… если бы они встретились позже? Когда Чонгук был бы уже взрослым. Когда всё это не было бы завязано на сестре, на их прошлом и на чужих решениях.       Тогда, возможно, у них действительно что-то могло бы получиться. Сейчас он в этом почти уверен, потому что замечает, как Тэхён на него смотрит. Чувствует, как тянется, и как его это ломает. Для него всё ещё много этих «нельзя» — прошлого, которое никуда не делось, обещаний, которые до сих пор держат.       Чонгук смотрит на него снова и ловит внимательный цепкий взгляд. Такой, от которого хочется спрятать руки за спину.       И только тогда понимает, что снова чешет пульсирующую ладонь.       — Что с ней? — тихо, но уже настороженно спрашивает Тэхён.       — А? — Чонгук моргает, будто выныривает.       — Что с рукой?       — А, это… — он пожимает плечами, отворачивается. — Не знаю. Чешется просто. Заживает, наверное.       — Покажи.       Чонгук мнётся. Пару секунд тянет, сомневается, а надо ли вообще. Потом нехотя протягивает руку. Тэхён крепко хватается за запястье, не давая отдёрнуть.       — Ты издеваешься?       Чонгук кривится от боли и чувствует, как краснеет.       — Да чё ты… нормально всё, заживёт, как на собаке.       — Нормально? — Тэхён вскидывает на него глаза. — У тебя там гной, идиот.       Чон дёргается, пытается вырвать руку, но хватка только усиливается.       — Отпусти.       — Стоять, — цедит Тэхён. — Ты вообще головой не думаешь? Пошли.       — Куда? — Чонгук морщится, но идёт.       — На берег.       Ветер сегодня сильнее, холоднее, и Чонгук мелко подрагивает. Тэхён быстро подбирает свою рубашку, бросает Чонгуку, а сам надевает трусы и тут же снова берёт его за руку. Медленно и внимательно осматривает, пальцами аккуратно раздвигает края ранки, и Чонгук шипит сквозь зубы.       — Блять… Тэ, ну не надо.       — Надо, — спокойно возражает и тяжело вздыхает. — Ты её уже запустил…       Он проводит большим пальцем по горячей, натянутой коже, которая покраснела вокруг пореза. Поджимает губы, потом поднимает на Чонгука взгляд.       — Терпи.       — В смысле — терпи? — Чонгук уже напрягается.       — В прямом.       Тэхён наклоняется ближе, одной рукой фиксирует его ладонь, второй — осторожно, но уверенно поддевает подсохшую корку.       — Тэхён, не—       Сдирает. Чон дёргается, срывается на хриплый стон.       — Блять!..       — Тише, — уже мягче бормочет Тэ, дуя на ранку. — Всё, всё… не дёргайся.       Из пореза тут же выступает мутная, густая жидкость. Тэхён хмурится ещё сильнее.       — Пиздец…       — Я же говорил — не надо! — Чонгук пытается вырвать руку, но её крепко держат.       — Если не вычистить — хуже будет, — цедит сквозь зубы.       И начинает медленно давить, выжимая гной из глубины. Чонгук сжимает зубы так, что челюсть сводит.       — Сука… больно…       — Знаю, — шепчет Тэ, — знаю… Прости, но надо.       Чонгук жмурится, дышит рвано, но уже не дёргается. Только свободной рукой цепляется за его влажное плечо.       — Всё, — наконец выдыхает Тэхён, ослабляя давление. — Почти.       Он проводит по краю раны, проверяя, и только потом отпускает.       На секунду задерживает его ладонь в своей — будто не хочет отпускать — а потом резко тянет Чонгука на себя. Тот едва успевает вдохнуть, как чужие губы коротко касаются его лба.       Слишком неожиданно и тепло.       Тэхён замирает так на пару секунд, будто сам не до конца понимает, что сделал. Дышит ровно, но пальцы на его затылке сжимаются чуть сильнее.       — И как ты умудряешься цеплять на себя абсолютно всё дерьмо, которое тут есть, Чон~и?.. — бормочет он в волосы.       Чонгук прикрывает глаза, утыкаясь лбом в его плечо.       — Не знаю, — тихо отвечает он, слабо усмехаясь. — Миссия у меня такая… опасная. Зато тебе здесь не скучно.       — Идиот.       — Не согласен, — бормочет Чонгук, даже не пытаясь отстраниться.       Только руки укладывает на чужую талию и ластится ближе.

***

      Костёр разгорается не сразу — ветки чуть сыроватые после дождя, дым лезет в глаза, щекочет горло. Чонгук морщится, машет рукой перед лицом, отодвигается, а потом всё равно снова тянется ближе к теплу.       Тэхён сидит напротив, сосредоточенно возится с мясом, проворачивает тушку кролика на самодельном вертеле. Пламя лижет края, жир начинает шипеть, и насыщенный запах быстро заполняет воздух.       — Не переворачивай слишком рано, — бурчит Чонгук, глядя на него исподлобья.       — Ты когда успел стать экспертом? — даже не поднимая головы, отвечает Тэхён.       — Я же наблюдал за тобой, — важно кивает Чонгук. — Делаю выводы.       — М-м. — Тэхён усмехается. — Тогда наблюдай молча и не пизди под руку.       Чонгук фыркает, но замолкает. Ненадолго.       Песок ещё тёплый после дня, но ветер с моря тянет прохладой. Чон подтягивает колени ближе к груди, устраивается поудобнее, чувствуя, как мелко подрагивает. Ладонь слабо ноет, и он машинально тянется почесать, но не успевает.       — Не трогай, — тут же говорит Тэхён, даже не глядя.       Чонгук закатывает глаза.       — Да я просто…       — Я видел.       Тэхён всё-таки поднимает строгий взгляд и Чонгук недовольно цокает, но руку опускает, бормоча себе под нос:       — Контрол-фрик.       — Живой останешься — ещё спасибо скажешь.       — Уже сказал, между прочим.       — Один раз только, — невозмутимо бросает Тэхён и отворачивается к мясу.       Чонгук хмыкает, откидывается назад, опираясь на руки. Смотрит на небо — после дождя оно чистое, звёзды снова высыпали и светят ярко.       — Слушай, — тянет он спустя пару секунд, — а если бы мы сейчас были не здесь…       — Опять? — перебивает Тэхён устало.       — Да не, я не про «что бы ты сделал». Просто… — Чонгук пожимает плечами. — Интересно, чем ты обычно занимался вечерами.       Тэхён задумчиво щурится, покусывая губы.       — Я обычно в это время проверяю тетради.       — Фу, — искренне морщится Чонгук. — Какой ты скучный. А вдруг сегодня пятница? И даже отдохнуть никуда не пошёл бы?       — Зато не голодный, — спокойно парирует тот. — Нет, не пошёл бы.       — Тоже верно, — вздыхает Чонгук. — Я бы как обычно заказал себе… — он задумывается, мечтательно чмокая губами. — Огромную пиццу. Нет, две. И газировку. И десерт. И всё это сожрал бы один под Игру престолов. Блять, я так и не досмотрел последний сезон…       Тэхён тихо смеётся почти под нос себе, и от этого внутри у Чонгука всё странно теплеет.       Огонь трещит, мясо подрумянивается, становится золотистым. Тэхён осторожно сдвигает вертел, проверяет, потом кивает сам себе.       — Почти готово.       Чонгук сразу оживляется, подаётся вперёд.       — Давай сюда, я голодный как пёс бездомный.       — Подожди, горячее ещё.       — Давай.       — Обожжёшься.       Чонгук тянется всё равно — и тут же шипит, отдёргивая пальцы.       — Блять!       Тэхён даже не удивляется.       — Я предупреждал.       — Иди в жопу, — бурчит Чонгук, дует на пальцы. — Всё из-за тебя.       — Конечно.       Тэхён отрывает кусок, держит за кость и только потом протягивает:       — На.       Чонгук берёт, осторожно, стараясь не задеть больную ладонь. Пробует — и глаза тут же расширяются.       — Бля… как вкусно.       Тэхён фыркает.       Они едят почти молча, только переглядываются и Чонгук прячет робкие тёплые улыбки за едой. Тишина между ними тёплая, спокойная, как сам огонь между ними.       Через какое-то время Тэхён отбрасывает кость в кусты и снова тянется к его руке.       — Дай посмотрю.       — Опять? — стонет Чонгук, но всё равно протягивает.       Тэхён аккуратно берёт ладонь, осматривает при свете костра, осторожно щупая у краёв раны.       — Выглядит получше, конечно, — тихо говорит он. — Но всё равно не трогай.       — Угу.       — Я серьёзно.       — Я тоже, — кивает Чонгук, но уголки губ чуть тянутся вверх.       Тэхён смотрит на него исподлобья, будто пытается сохранить строгость, удержать привычную дистанцию — но все равно улыбается при виде улыбки Чонгука. И у того в этот момент окончательно плывёт сознание.       Он смотрит — и не может оторваться.       Отросшие волосы мягкими прядями падают на лоб, обрамляют загоревшее лицо. Пламя костра ложится на скулы тёплыми тенями, подчёркивает линию губ, скользит по шее. В карих глазах отражается живой огонь, и Чонгук ловит себя на мысли, что в них можно утонуть без сопротивления.       Хотя, если честно — он уже.       Улыбка медленно сходит с его лица, словно её стирает что-то более серьёзное. В груди становится тесно и дыхание сбивается. Внутри всё замирает и одновременно дрожит. Неизвестный, пугающий трепет растекается под рёбрами, поднимается по горлу и сжимает его. Он видит, как расширяются зрачки Тэхёна, как тот медленно наклоняется вперёд, не сводя с него глаз. Сердце пропускает удар, а затем бьёт с такой силой, что, кажется, рёбра не выдержат.       Чонгук неосознанно подаётся вперёд.       В ушах шумит, но сквозь это он отчётливо слышит, как Тэхён рвано выдыхает. Чонгук замирает на долю секунды, боясь, что сейчас его оттолкнут, но не отступает.       И Тэхён — тоже.       Он не отводит взгляд и не уходит в сторону. Наоборот — продолжает медленно и осторожно тянуться навстречу.       Расстояние между ними тает.       И в этом натянутом до предела мгновении Чонгук вдруг понимает — назад дороги уже нет и не будет.       Но внезапно совсем рядом с ними с шумом приземляется птица и пронзительно орёт. Чонгук вздрагивает, будто его выдернули из сна. Тэхён резко оборачивается, всматривается в темноту и выдыхает сквозь зубы. Ворона, нахохлившись, подбрасывает клювом обглоданную кость, упрямо пытаясь выцарапать из неё хоть что-то съедобное.       Тэхён неловко откашливается, отводит взгляд — и это хрупкое, почти невыносимое мгновение рассыпается, словно его и не было.       — Спать не хочешь? Или ещё посидим? — будничным тоном спрашивает он.       Чонгук тяжело вздыхает, мысленно проклиная всю местную живность, которая с первого дня не даёт ему нормально существовать. Просто кивает и опускается на песок, закидывая руки за голову.       — Когда стану ветеринаром — птиц лечить не буду.       Тэхён на это лишь тихонько посмеивается и ложится рядом.

***

      Мысли ленивые и вязкие, в голове всё ещё крутятся обрывки сна — от него осталось странное, болезненное чувство тоски. Кажется, снился Чимин. Или Юнги. Или они оба — в конце концов, они всё равно неделимы. Чонгук с трудом открывает глаза, видит, что на улице ещё темно. Ночь. И не сразу понимает, что не так.       Рука сама машинально ищет рядом тёплое тело, и когда натыкается на Тэхёна, он с облегчением выдыхает. И только тогда замечает, что замёрз. Тело колотит мелкая дрожь, хотя вроде бы не холодно. Он морщится, поворачивается, жмётся ближе, утыкается носом в чужую спину, обнимает за талию.       Тэхён шевелится от его возни, переворачивается, что-то сонно и неразборчиво бормочет и сам тянет его ближе. Утыкает лицом в свою шею, запускает пальцы в волосы. От него пахнет дымом и морем, и становится немного теплее.       — Чон~и? — хриплым спросонья голосом спрашивает Тэ. — Ты чего?       — Мммм… — Чонгук прижимается щекой к его груди, слушая ровные удары сердца. — Просто обними крепче, холодно.       Тэхён молчит. Только сильнее прижимает к себе, пальцы сами поглаживают по лопаткам. И в макушку невесомо целует.       — Точно всё хорошо?       — Точно, хён. — Чонгук закрывает глаза. — Спи.

***

      Жарко. Снова палит солнце? Но вроде в их пещерке не должно быть так душно. Чонгук стонет и вылезает из-под Тэхёна — тот, кажется, слишком буквально воспринял его ночную просьбу. И как Чонгук не задохнулся под его телом? Сам не понимает.       Голова раскалывается, тело влажное и липкое от пота, а ещё сильно хочется пить. Тянется к разбитому кокосу с их вчерашнего ужина, выпивает всё и становится чуть легче.       На улице уже вовсю светит солнце, тучи рассеялись — похоже, непогода наконец позади. Можно вернуться к поискам одежды, потому что нет больше сил смотреть на задницу хёна в этих обтягивающих трусах. Ещё немного — и Чонгук точно свихнётся.       Тэхён ложится на спину, такой же мокрый, волосы спутанными прядями прилипли ко лбу. Чонгук тянется убрать их. Красивый. До чёртиков, до щемящей боли в груди. Пальцы сами ведут по его лбу, спускаются по виску, оглаживают щеку, задерживаются на скуле. Большой палец проводит по чуть приоткрытой, горячей нижней губе. Чонгук смотрит на неё, закусывает свою, чувствуя, как сердце начинает биться сильнее.       — Как себя чувствуешь? — хрипло спрашивает Тэхён, не открывая глаз.       Чонгук слегка вздрагивает, но руки не убирает. Как давно он не спит?       — Нормально, — тихо отвечает и ложится рядом, подпирая здоровой рукой голову.       Тэхён зевает, а потом внимательно смотрит на него. Чонгук ёрзает под этим взглядом, но не отворачивается.       — Чё, красивый?       Тэхён молчит, только губы сами тянутся в улыбке. Потом выдыхает, будто сдаётся.       — Вообще пиздец. Тебе идут длинные волосы.       Чонгук чувствует лёгкий укол в груди — Юнги говорил то же самое. Но всё равно расплывается в довольной улыбке, потому что от Тэхёна это слышать приятнее. Щёки и даже уши горят, но он не прячет лицо, просто улыбается, как дурак.       — Чем займёмся сегодня?       Тэхён бросает короткий взгляд на улицу, задумчиво чешет подбородок.       — Нужно сходить в одно место, кое-что проверить после ветра. — Он замолкает на секунду, потом добавляет: — И алоэ найти для твоей руки. Мне не нравится, как она выглядит. Это может быть опасно.       Чонгук косится на красную, припухшую ладонь и морщится. Пульсирует неприятно, тянет где-то внутри, и заживает всё это дело гораздо хуже, чем после укуса того сраного кабана.       — Ладно, — вздыхает он. — Тогда пошли. За дело.       После утренней рутины Тэхён молча кивает в сторону леса и ведёт его за собой. С каждым шагом они заходят всё глубже — туда, где кроны смыкаются плотнее, а свет пробивается сквозь листья рваными, тусклыми пятнами.       Чонгук идёт позади, стараясь не отставать, но всё равно то и дело озирается по сторонам. Лес для него так и не стал понятнее — в нём по-прежнему слишком много шорохов, теней и ощущение, будто за каждым стволом может скрываться что угодно.       Но впереди уверенно идёт Тэхён, не оборачиваясь, будто знает здесь каждый поворот. И этого оказывается достаточно, чтобы не сорваться, не остановиться, не развернуться обратно к берегу.       Чонгук невольно ускоряет шаг, сокращая расстояние между ними почти вплотную. Так спокойнее.       В какой-то момент он тихо вздыхает.       — Слушай… — говорит, не поднимая глаз, глядя себе под ноги. — Я поговорить хочу…       — Уже боюсь, — хмыкает Тэхён, отводя в сторону толстую ветку, чтобы Чонгук прошёл.       — Ну я серьёзно.       — Так я тоже.       Тэхён невозмутимо наклоняется, чтобы пройти под низкими лианами, а Чонгук трёт нос тыльной стороной ладони, морщится. Понятно, что старший не хочет разговоры разговаривать по каким-то там своим идиотским причинам, но если уж Чонгуку припекло в заднице, то оно не остынет, пока он не добьётся своего.       — Я вот… вообще ни с кем не целовался.       Тэхён спотыкается почти на ровном месте, а потом всё-таки оборачивается, бросает на него короткий взгляд через плечо.       — И?       Чонгук пожимает плечами, переступая через этот корень.       — И мне как-то… обидно, если честно, — усмехается криво. — Сдохнуть где-нибудь здесь и даже этого не попробовать. Как-то жалко…       Тэхён отворачивается, продолжает идти, но уже медленнее.       — Нашёл о чём переживать, — бурчит он, раздвигая кусты. Параллельно осматривает листья, и качает головой.       — А о чём ещё? — Чонгук догоняет его, почти врезается в спину. — У меня тут не так много развлечений.       — М-м. Но мозг ты мне выносишь с удовольствием и профессионально.       Чонгук корчит ему рожицу в затылок, но замолкает. Тэхён и раньше был таким, чуть мягче разве, но все равно часто бурчал и закатывал глаза. Сейчас с ним его прежний любимый хён, и это Чонгуку нравится.       — Вот ты, например, — не выдерживает Чон и снова чуть ускоряется, оказывается почти рядом и щурится, глядя на его профиль. — Когда первый раз поцеловался?       — Чонгук…       — Ну серьёзно.       — Не твоё дело.       — Моё, — упрямо вздергивает подбородок. — Мы тут вдвоём. Мне надо знать, с кем я застрял.       Тэхён закатывает глаза, перепрыгивает через поваленное бревно.       — С таким же невезучим идиотом.       Чонгук лезет следом, чуть не соскальзывает, но удерживается и сразу снова рядом.       — С опытным идиотом? — не отстаёт он и улыбается — слишком довольный.       — Ну конечно, с опытным, — огрызается Тэхён, не сбавляя шага. — Я старше тебя, если ты не заметил, и у меня уже были отношения.       — Так с кем?       — Чонгук       — Когда?       — Чон.       — За что?       Тэхён резко останавливается, нахмурившись, и Чонгук чуть не врезается в него.       — В смысле «за что»?       Младший пожимает плечами, но смотрит внимательно.       — Ну… почему именно с ним? Или с ней. Или… не знаю. Что в нём было такого?       Тэхён щёлкает его по лбу, цыкая, потом отворачивается и идёт дальше.       — Ты заебал.       — Да, немного, — спокойно соглашается Чонгук, потирая лоб, но снова догоняет. — Но мне правда интересно. Что в этом такого?       — Ничего, но это все ещё не твоё дело.       — Ты же не просто так… — начинает рассуждать Чонгук, игнорируя чужое ворчание. Спотыкается и замолкает, подбирая слова. — Ну… влюбляешься. Что-то должно произойти? Человек ведь должен быть особенным для тебя. Когда случается тот самый момент? И какой был у тебя?       Тэхён тихо выдыхает, проводит рукой по волосам.       — Ты сейчас серьёзно хочешь это обсудить?       — Да.       — И понимаешь, что это моё личное дело и ты нарушаешь мои границы?       — Да.       Тэхён качает головой, будто сдаётся.       — Ты невыносимый.       — Знаю.       Несколько метров они идут в тишине, и Чонгук уже думает, что перегнул палку. Но потом Тэхён все-таки тихо бросает, не глядя на него:       — Это не «за что». Это случается само собой, иногда внезапно, а иногда… медленно и болезненно.       Чонгук хмурится, и качает головой.       — Не, это так не работает.       — Почему же? Работает.       — Нет.       Тэхён тихо хмыкает и садится на корточки у какого-то пучка с травой. Разглядывает его, а потом машет рукой и идёт дальше. Видимо, опять не то.       — Ладно, — он чуть поворачивает голову и берёт Чонгука за руку. — Иногда это из-за обычных мелочей.       — Например?       Тэ на секунду задумывается, постукивая пальцем по губам.       — Например… человек смеётся как идиот.       Чонгук сразу фыркает, сильнее сжимая его ладонь.       — Эй!       — Или лезет под руку, когда не надо, — продолжает Тэхён. — Или задаёт слишком много глупых вопросов. Или может собрать все несчастья на одну свою красивую головушку, может потерять одни единственные трусы на острове, где больше нет никого.       — Очень смешно, — притворно дует губы Чонгук, хотя каждое слово ласкает его слух.       — Или… — Тэхён замедляется и замолкает, взгляд становится мягче, — смотрит так, будто ты для него весь мир.       Чонгук готов распищаться, как девчонка и броситься ему на шею, но Тэхён тут же отворачивается, будто сказал лишнее, но это уже засело в чужой голове.       Они идут дальше, пока лес шумит вокруг и ветер качает верхушки деревьев.       Чонгук краснея и смущаясь, наклоняет голову, смотрит на Тэхёна внимательнее.       — И всё?       — А тебе чё, мало?       — Конечно мало, — честно выдаёт Чонгук и обгоняет его.       Идёт спиной вперёд, широко и счастливо улыбаясь, глядя на Тэхёна, который только тяжело вздыхает.       — Сначала он мелкий хвостик, который вечно рядом крутится и раздражает, но выгнать рука не поднимается. Он постоянно бесит, но если его вдруг нет рядом, становится только хуже. Дышать труднее… И хочется из-под земли достать его, прижать к себе и больше никогда не отпускать, даже если он доводит до белого каления.       Он на секунду замолкает и поднимает свой взгляд на Чонгука, а затем договаривается тише:       — И вот в этот момент ты понимаешь, что любишь его.       Чонгук тихо выдыхает и замедляется, будто спотыкается не о корень, а о собственные мысли. Спиной внезапно упирается в ствол дерева и едва не теряет равновесие. Тэхён усмехается, проходит мимо, не останавливаясь, и легко хлопает его по плечу.       — Смотри под ноги, романтик.       Чонгук замирает, чувствуя, как внутри всё ощутимо сдвинулось.       Губы сами собой трогает слабая, неверящая и чуть растерянная улыбка. Тэхён это сказал почти что прямо. Настолько, насколько Тэхён вообще способен говорить прямо. Без шуток, без привычной резкости, без попытки отмахнуться.       Сердце сбивается, начинает биться как-то иначе, тяжелее, громче, словно его вдруг стало слишком много в груди. Он смотрит вслед Тэхёну, на его широкую спину, на ленивую уверенность в каждом движении, а в голове эхом прокатываются только что сказанные слова.       От этого накрывает очень странное состояние — будто одновременно и легче стало, и наоборот, всё только усложнилось. Потому что теперь это не игра в догадки и не выдумка. Не одностороннее безумие Чонгука.       — Охренеть…       Чонгук опускает взгляд, проводит ладонью по затылку, коротко выдыхает сквозь зубы, пытаясь хоть как-то привести мысли в порядок — не выходит. Они расползаются, цепляются за одно и то же.       И вот в этот момент ты понимаешь, что любишь его…       Он медленно проводит языком по пересохшим губам, отталкивается от дерева и догоняет, ликуя внутри. Кажется, словно за его спиной внезапно выросли крылья.