Остров

      Они выходят из леса и перед ними простирается огромный берег: камни, сухая трава, редкие кусты, прижатые ветром к земле. Воздух здесь тоже немного другой — резкий, солёный, ветер свободно гуляет, цепляется за одежду и волосы. Чонгук вздрагивает и ежится, невольно щурится, оглядываясь. После лесной тесноты здесь даже дышится иначе.       Тэхён почти сразу отходит в сторону, приседает у камней, начинает что-то искать среди трещин в земле, раздвигает траву, проводит ладонью по шершавой поверхности.       — И что мы ищем? — тянет Чонгук, подходя ближе и плюхаясь на землю рядом, чтобы отдохнуть.       — Молча посидеть можешь? — не поднимая головы, бурчит Тэхён.       — Не-а.       Чонгук глубоко вздыхает, чувствуя какую-то слабость. Тэхён вон даже не запыхался, всё рыщет по кустам и ругается сквозь зубы, раскидывая бесполезные листья.       — А я тебя, знаешь, когда… — Чонгук запинается, пинает носком камешек. — Не то чтобы полюбил сразу… но вот прям накрыло — когда ты впервые защитил меня перед сестрой. Встал на мою сторону, и моё мнение было тебе важно.       Тэхён всё-таки оборачивается. Пронзительно смотрит через плечо.       — Ты помнишь? Ситуация то была глупая, но… — Чонгук кутается в чужую рубашку, хотя на ней и так все пуговицы застёгнуты — больше некуда. Но противный ветер задувает под ткань и заставляет дрожать. — Я впервые тогда увидел тебя настоящего. Не парня своей сестры, а просто — тебя. Ты не держал дистанцию, был открытым, честным. А я таким слабым, блять. Было очень приятно, что ты в тот момент поставил меня на один уровень с собой. Я так гордился, думал щёки треснут.       Он коротко хмыкает, но взгляд не смягчается.       — Я тогда впервые подумал, что ты… Свой. Мне было хорошо рядом с тобой, даже блять слишком хорошо, — он чуть наклоняет голову, смотрит прямо, без попытки спрятаться. — А ещё когда ты учил меня водить и мы вместе забирали Хёджон с универа…       Тэхён медленно выпрямляется, но молчит. Чонгук отворачивается, смотрит вдаль на белые облака над морем, на линию горизонта, туда, где нет ни боли, ни этих дурацких объяснений.       — А потом уже всё. Пиздец, — тихо говорит он. — Чувства накрыли так резко, что я даже не понял сначала. А когда мы кошку спасали… — он замолкает на секунду, трёт переносицу. — Я уже тогда не мог не думать о тебе каждую минуту.       Улыбка выходит кривой, неуверенной, но он не прячет её.       — Я начал ловить себя на том, что жду, когда ты придёшь. Что мне похуй на всё, лишь бы ты был рядом. Что бесит, когда ты с Хёджон… — Чонгук морщится и отворачивается на секунду. — Блин. Стрёмно звучит, да?       — Очень стрёмно, — тихо соглашается Тэхён, подходя ближе.       Ветер дёргает рубашку на Чонгуке, и тот мелко подрагивает. Чувствует, как по коже бегут крупные мурашки — от холода или от напряжения, уже не понимает. Ему словно жизненно необходимо вывалить всё, что копилось годами. Прямо здесь, прямо сейчас. Потому что если снова заткнуться — эта тяжесть в конце концов раздавит. Он уже устал носить её в себе. Устал оправдываться перед самим собой за то, что чувствует. Скрывать, потому что нельзя. Устал делать вид, будто ничего не было и нет.       — Но я правда не хотел ничего ломать, я же не совсем конченый, — тише добавляет Чонгук, поднимая на него умоляющий взгляд. — Просто… Я не мог перестать это чувствовать, я ведь не знал как!..       Тэхён садится напротив на корточки, склоняет голову набок, разглядывает его лицо. Тянется и осторожно вытирает слезу — Чонгук даже не понял, когда успел заплакать.       — А сейчас?       — А сейчас… — Чон перехватывает его ладонь, прижимается к ней щекой, трётся, как котёнок, которому наконец-то дали тепло. — Сейчас ещё сильнее.       Всхлипывает, опускает взгляд в землю, потому что смотреть в глаза — слишком. Не хочет увидеть там жалость в дополнение к тому теплу, что уже там плещется, просто не выдержит. Дрожь усиливается, и Тэхён садится ближе, прижимая его к своему тёплому телу. Он проводит носом по волосам, прерывисто выдыхая. Целует висок и там же задерживается губами, мягко гладит плечи, спину, руки. Чонгуку становится легче, но уже поздно: плотину прорвало, и то, что накоплено уже не остановить.       — Тогда я был мелким и глупым, — сдавленно шепчет он в чужую шею. — А сейчас всё понимаю. И всё равно тянет… потому что я не знаю, как от этого избавиться! И твой уход не помог мне, он вообще никому не помог! Вы просто взяли и сделали мне больно, сломали меня, решив, что всё знаете лучше.       — Прости, Чон~и… — шепчет Тэхён и снова целует чуть выше щёки. — Прости. Мы хотели как лучше, а получилось…       — Через жопу, да, — выдыхает Чонгук, слегка ударяя кулаками того в грудь. — Но я привык, у меня вся жизнь так. — Он замолкает на мгновение, подставляет лицо под короткие смазанные поцелуи, и продолжает горячо шептать: — И я понимаю, почему мы не можем быть вместе. Понимаю, блять! Но мне всё равно больно. Мы ведь одни, Тэхён… И мы можем не выбраться отсюда. Так какое нахуй значение имеет твоё долбаное обещание, которое касается меня?       Чонгук отстраняется, смотрит в глаза, замечая в чужих застывшие слезы и столько боли, что злость только сильнее вспыхивает в груди.       — Я не хочу, чтобы ты его сдерживал! Я хочу быть эгоистом. Хотя бы раз сделать то, что хочу сам! А не то, что другие решили за меня, потому что это «будет лучше». Ты ведь… ты ведь тоже… — Чонгук выдыхается и бессильно утыкается ему в плечо, и его тут же прижимают к себе сильнее. Он всхлипывает, чувствуя головокружение от этой вспышки, хотя ничего такого и не сделал. — Это не пройдёт, Тэхён… Оно сидит слишком глубоко. Я не избавлюсь от чувств к тебе, только потому что вы так захотели. Не смог тогда, не смогу и сейчас.       — Не надо, Гуки… не надо. Мы совершили ужасную ошибку. Я… прости меня. Прости, — шепчет Тэхён, сжимая его в руках так, будто боится, что Чонгук захочет сбежать. Начинает слегка покачиваться из стороны в сторону, губы касаются лба, оставляя на нем горячее дыхание. — Блять…       Чонгуку уже всё равно. Плевать, что будет дальше. Как они будут жить — вдвоём или порознь. Он отстраняется, хочет что-то сказать, но Тэхён не даёт — запускает руку в волосы, держит за затылок, и притягивает к себе, не дав возможности даже вдохнуть.       Губы у Тэхёна чуть прохладнее, обветренные, но Чонгук впивается в них так, словно это единственное, что имеет значение. Хотя — почему словно. Он сбито выдыхает, раскрывает рот под напором чужого языка, чувствует соль на губах, запах дыма, крепкую хватку у себя на затылке.       Его первый поцелуй. С привкусом моря и сожалений. С самым вкусным, самым правильным привкусом — того, что это наконец-то случилось. С тем, с кем надо.       Чонгук цепляется пальцами за чужие спутанные волосы, тянет ближе — ещё, ещё, ему невыносимо мало. Он совсем теряет рассудок и толкает Тэхёна, заставляя его опуститься на землю, а сам седлает его бёдра. Тэхён мычит ему в рот что-то невнятное, и этот звук проходится по позвоночнику горячей волной. Языки сплетаются мокро, грязно, совсем не нежно, как Чонгук иногда представлял, но ему плевать. Он хватается за чужую шею, вжимается всем телом и ловит каждое движение, каждый вздох.       Тэхён сжимает его талию так, что наверняка останутся синяки, притягивает ближе — и места между ними не остаётся. Кожа к коже, бёдра к бёдрам. Чонгук задыхается, но не отстраняется. Ныряет глубже, трётся носом о чужую щёку, срываясь на короткие жадные поцелуи — в уголок губ, в скулу, обратно в губы.       Тэхён в первый раз так явно стонет, не прячась, не сдерживаясь, — и у Чонгука внутри всё переворачивается окончательно.       Они целуются как будто догоняют что-то, что откладывали слишком долго. Как будто за следующим вздохом может наступить конец света и надо успеть всё. Пальцы путаются в волосах, в рубашке, в собственных неловких движениях.       Чонгук первый отрывается, тяжело дышит и смотрит в мутные, тёмные глаза напротив. У Тэхёна губы припухшие, блестят и хочется снова его поцеловать. Целовать, пока у них ещё есть такая возможность. Пока они оба живы и могут принадлежать другу полностью и без остатка.       — Ещё, — одними губами просит Чонгук.       В ответ не слышит ничего. Только чувствует, как его губы накрывают чужие снова. Ещё и ещё.

***

      Чонгук тихо выдыхает прямо в его губы, утыкается носом в щёку, жмурится, как от слишком яркого света — хотя глаза закрыты. Всё внутри ещё дрожит, но уже не так рвёт на части.       Тэхён медленно проводит ладонью по его спине, останавливается между лопатками, чуть сильнее прижимает к себе. Чонгук только удобнее устраивается и для него сейчас это самое естественное место в мире.       — Тепло? — шёпотом спрашивает Тэхён.       Греет его даже когда сам сидит в одних трусах и кедах.       Чонгук кивает, не открывая глаз.       — Угу.       И даже не врёт. Лениво улыбается, не открывая глаз, и чуть сильнее прижимается щекой к его плечу. Всё ещё чувствует его губы — даже когда между ними уже есть расстояние. Резкий и холодный ветер снова проходит между ними, возвращая в реальность. Напоминая, что кроме них двоих здесь есть ещё целый мир.       — А куда мы всё-таки пришли? — хрипло спрашивает Чонгук, уютно устроившись в тёплых объятиях Тэхёна. Ему до боли не хочется отстраняться — на груди хёна так тепло, спокойно, и ничего больше не имеет значения. Но в голове шевелится мысль: они же зачем-то сюда притащились. Он тяжело вздыхает, но не двигается с места.       Тэхён ласково проводит ладонью по его шее, потом переводит взгляд на берег.       — Как себя чувствуешь?       — Как самый счастливый человек в мире, — Чонгук щурится от солнца. — А что?       — Ты все ещё сильно дрожишь. Тебе холодно?       — Да, ветер же…       Тэхён только выдыхает и кивает на камни перед ними. Чонгук нехотя поворачивает голову, но не видит ничего особенного. Камни да песок, разве что берег слишком огромный, намного больше того, где они поселились.       Они встают, отряхивают песок с колен, и Тэхён снова кладёт руку ему на шею, и теперь этот жест для Чонгука не кажется таким обидным. Ему нравится, что это ощущается так… по-собственнически. Ему нравится принадлежать Тэхёну и Чонгук кайфует от этого, чувствует, как внутри растекается глупое счастье. Повинуется без единого слова и идёт туда, куда направляют.       Сначала не понимает, что не так. Просто камни. Большие, плоские, острые, серые, некоторые чуть поменьше, какие-то прям совсем огромные. Они все разбросаны по берегу. Но чем ближе парни подходят, тем страннее они лежат для Чонгука. Слишком ровно. Слишком… нарочно что-ли. Под некоторыми придавлены пальмовые листья, как будто их специально расправили и прижали… Чонгук ходит между ними, щурится, наклоняет голову, пока перед глазами медленно не складывается картинка. Он отходит назад и читает.       Буква за буквой.       Камни и листья выложены в огромную, в несколько метров, надпись:       HELP       Чонгук чуть не спотыкается. Сердце пропускает удар — и бьёт с новой силой очень быстро и заполошено. Он оборачивается к Тэхёну, смотря на него широко раскрытыми глазами. Тот стоит в двух шагах, слегка улыбается, глядя на камни.       — Это ты сделал? — сипло спрашивает Чонгук.       — В первые же дни, — кивает Тэхён. — Я очнулся вон там, — он показывает на дальний конец берега, где камни громоздятся друг на друга, а песок переходит в гальку. — Подумал, вдруг кто-то пролетит и заметит. Я не собирался уходить отсюда, но…       — Но?       — Пока искал еду и убежище, случайно нашёл тебя. — Тэхён пожимает плечами, будто говорит о чём-то незначительном. — И не смог вернуться, ведь ты был бы слишком далеко. Поэтому я ошивался рядом, пока не наткнулся на те скалы.       — Тэхён.       — Что?       — Я сейчас опять тебя поцелую.       Тэхён усмехается и тянет руку, Чонгук с удовольствием ныряет в его объятия. Хочется бесконечно целовать и благодарить его за то, что он выбрал Чонгука. Бросил свой сигнал, потому что человек оказался важнее. И так и остаётся рядом, даже когда была возможность уйти.       — Ты мог мне сказать об этом, — тихо говорит он, ластясь носом в шею старшего.       — А ты бы что? — Тэхён пожимает плечами, обвивая его талию руками. — Помог таскать камни с больной ногой? К тому же ты видеть меня не хотел, а потом… мне понравилось жить в тех скалах. И твоя злобная физиономия была недалеко.       Чонгук не знает, что ответить. Потому что, наверное, правда — в первое время он только мешал бы и ныл. Или делал бы вид, что не больно, а потом свалился бы где-нибудь в кустах и снова ныл. Он усмехается, качает головой.       — Без тебя я бы точно здесь сдох.       — Я рядом, — Тэхён говорит это так, будто ничего важнее в мире нет. — И это главное.       Чонгук смотрит на надпись, потом переводит взгляд на своего хёна. Рассматривает его спокойное лицо, тени под глазами, припухшие после поцелуев губы, на которые так и хочется снова наброситься.       — Спасибо, — коротко бросает он. И добавляет тише, опуская взгляд вниз: — За то, что не сдался.       Тэхён молчит, сжимая руку на его животе чуть сильнее, и Чонгук чувствует — это дороже любых слов. Просто быть здесь. Просто не отпускать.

***

      — Только сделай это быстро, Тэ…       — Я постараюсь не больно, правда.       — Блин, я же знаю, что это больно, я уже делал так!       — Ну, значит сможешь потерпеть…       — Боже, просто заткнись и сделай!       — Терпи, Чон~и…       — Поцелуй меня, чтобы отвлечь.       — Но. Я же…       — Сначала целуй, потом трогай, Тэхён.       Чонгук прячет больную ладонь за спину подальше от хёна, потому что уже нацелился на губы. Тянется к нему, облизывается, и в глазах — такое откровенное предвкушение, что Тэхён даже усмехается.       — С каких пор ты стал таким наглым, Гуки?       Роняет найденный на том же берегу алоэ на лежанку и ловит Чонгука в охапку, притягивает к себе, не оставляя ни сантиметра воздуха между ними.       — С тех самых, — Чонгук трётся носом о его щеку, довольно жмурится, — как понял, что тебе тоже крышу сносит от меня.       Тэхён снова слишком близко, слишком горячо дышит в губы. И этого достаточно, чтобы всё внутри окончательно сорвалось.       С тихим стоном впивается, целует жадно и неаккуратно, совсем не стесняясь того, что не умеет. Пальцы цепляются за чужие плечи, соскальзывают по спине, притягивают ближе, ещё ближе, пока между ними не остаётся ни воздуха, ни расстояния.       Тэхён срывается следом, глубже, резче, больше не сдерживается и теперь позволяет себе окончательно рухнуть в ту же бездну. Пальцы в волосах сжимают сильнее, чуть тянут назад, заставляя Чонгука запрокинуть голову и сбито выдохнуть прямо ему в губы.       — Гуки… — вырывается то-ли шёпотом, то-ли стоном.       От чужого дыхания по коже пробегает что-то странное — не мурашки даже, а будто ток по венам пустили, от чего всё тело томно начинает ломить. После этого уже невозможно остановиться.       Чонгук давит его назад, шаг за шагом, не отрываясь, пока тот не натыкается на лежанку. Листья шуршат под ними, когда Тэхён падает на спину, а Чонгук тут же нависает сверху, коленом упираясь между его ног и рукой удерживая за запястья. Тэ под его губами немного напрягается, но не отстраняется. Только дышит чаще, только пальцы сами собой сжимаются.       Чонгук целует его куда попадёт — в уголок губ, в щеку, в шею, в ямку между ключицами. Сбивчиво и жадно, собирает всю соль губами, хочет смаковать каждое прикосновение, но всё равно срывается. Особенно, когда его хён подаётся навстречу сам, надломив брови и закрыв глаза, шипит сквозь зубы, когда Чонгук не сдерживается и кусает за плечо от переизбытка чувств. Он будто пытается догнать всё, что не брал годами. Всё, что принадлежало другой, пока сам Чон мог только мечтать об этом, лёжа за стенкой и прижимая подушку к ушам. А сейчас с упоением ловит тихие прерывистые стоны губами и наслаждается ими сполна.       Чонгук чувствует, как у него под языком быстро бьётся чужой пульс, и у самого внутри в ответ всё срывается, отзывается тем же ритмом. Он на секунду останавливается, прижимается губами сильнее, хочет удержать этот момент и запомнить — не мыслью даже, а телом. Его ведёт от этого ощущения, Чон отпускает чужие руки, зарывается пальцами в мягкие пряди. Сжимает их чуть сильнее и ловит себя на том, что не хочет останавливаться вообще. Ни сейчас, ни потом.       Тэхён ведёт ладонью по его лопаткам, опускается ниже и задирает рубашку. Давит на поясницу, чтобы быть ближе — тело к телу, кожа к коже. И после этого крупно вздрагивает, опуская руки на чуть влажную от пота спину Чонгука. Затем ниже — до пояса шорт, и Чон коротко стонет в поцелуй. Но рука возвращается обратно, гладит рёбра, мнёт ткань рубашки. Чонгук выдыхает ему в ключицу, мокро и горячо, и Тэхён снова шипит, запрокидывает голову, открывая шею. Позволяет целовать себя, сдаваясь под натиском младшего. Чонгук почти не соображает, куда и зачем лезет, просто хочется ещё. Ещё касаться, ещё дышать им, ещё быть вот так близко — без зазора, без прошлого, без этого постоянного «нельзя».       Дыхание сбивается от этого тепла под ладонями, от того, как Тэхён ему отвечает и позволяет сходить с ума — у него начинает буквально кружиться голова.       — Блять… — выдыхает Чонгук, утыкаясь лбом в его плечо, на секунду закрывая глаза. Он чувствует, как горит изнутри, жар окутывает всё его тело, и из-за этого плавится рассудок. Но всё равно слишком остро осознаёт, где именно они сейчас соприкасаются, и это сбивает сильнее, чем сами поцелуи. — Я…       И в этот момент Тэхён резко перехватывает его за запястье. Сжимает не больно, но достаточно, чтобы остановить. Чонгук недовольно мычит, тянется снова, но Тэхён отворачивает голову, дыхание у него тоже сбитое, губы чуть приоткрыты, а взгляд мутный — и всё равно упрямый.       — Тормози, — хрипит он, уворачиваясь от прикосновений влажных губ.       — Ты серьёзно сейчас?.. — Чонгук рычит, дёргая руками в тщетных попытках вырваться. Перед глазами плывёт, но он отчётливо знает, что останавливаться сейчас это не то, что ему нужно.       Вместо ответа Тэхён тянется в сторону, на ощупь находит брошенный алоэ, и только потом снова смотрит на Чонгука.       — Сначала твоя рука, Гуки.       Чонгук замирает сверху, тяжело дыша, и не сразу понимает, о чём вообще речь. Какая рука, зачем?.. Зачем останавливаться, если им сейчас двоим так хорошо, как не было ещё никогда. Тэхён сам раскраснелся от жара, что вспыхнул между ними, дурел под ласками неумелых рук. Постанывал от мокрых поцелуев и позволял тереться о своё бедро. Его взгляд такой же мутный, а губы красные и такие соблазнительные, что всякие алоэ вылетают из головы моментально.       — Ты издеваешься, — выдыхает Чонгук с тихим смешком, в котором больше напряжения, чем веселья.       — Абсолютно нет, — так же тихо отвечает Тэхён. — Ты горишь, Чонгук, это ненормально!       — Горю от желания…       — От температуры, кретин! Ты разве не замечаешь?       Чонгук закатывает глаза, но полностью не отстраняется — только чуть откидывается назад, оставаясь всё ещё слишком близко. Конечно, он замечает, но разве это имеет значение, когда его хён был таким податливым и нежным под ним, каким не был никогда?       — И чё, мы сейчас этим займёмся?       — Да.       — Прямо сейчас?       — Да! — Тэхён смотрит прямо, не отводя взгляд. — А потом продолжим, если ты позволишь мне нормально отработать твою ладонь, а не вот это всё.       Чонгук закусывает губу, всматриваясь в него серьёзное лицо, видит это раздражающее упрямство, которое никуда не делось даже сейчас. Он тихо усмехается, качает головой и всё-таки слезает с желанного тела.       — Как же ты заебал, Ким Тэхён.       — Ещё не ебал, — выдыхает тот, уже аккуратно перехватывая его ладонь. — И не буду, пока ты упрямишься, как баран.       Чонгук наклоняется ближе, касается губами его щеки, задерживается там и коротко усмехается.       — Это мы ещё посмотрим.