Остров

      Чонгук сидит на земле у выхода из убежища и рассеянно жуёт холодную рыбу — остатки их вчерашнего ужина. Вкуса почти не чувствует, как и голода, но Тэхён упорно заставляет его хотя бы иногда есть и много пить — даже через силу. Этой ночью Чонгуку впервые стало так плохо, что он на мгновение испугался: а вдруг утром не проснётся? Но Тэхён прижимал его к себе, всю ночь грел, почти не спал, проверял температуру, поправлял листья, которыми накрыл его. Без конца целовал и шептал всякие нежности — и от них Чонгук вообще забывал, что ему нездоровится.       Резкий порыв ветра взметнул песок недалеко от него, подхватил сухую траву и откинул куда-то к берегу. Чонгук бросает рыбью кость следом и поднимает взгляд на небо. Снова будет дождь. Снова будет холодно. Как будто ему и так мало трястись от температуры каждую ночь.       Днём немного легче. Сегодня утром Тэхён рассказал о способе обтирания холодной водой — Чонгуку полегчало после этой процедуры. Он поспал и теперь чувствует себя лучше.       Сзади слышатся шаги, и рядом садится Тэхён — сразу обнимает, притягивает к себе младшего.       — Не холодно? Может, зайдёшь внутрь?       — Не, всё хорошо. Ты горячий, мне тепло, — ластится Чонгук, подставляется под нежные поцелуи.       В эти дни Тэхён особенно тактильный, почти никогда не оставляет младшего в одиночестве, только молчит всё время и часто хмурится. Чонгук замечает всё, но делает вид, что всё в порядке. Наслаждается каждой секундой, проведённой в объятиях хёна.       Тэхён отстраняется и смотрит на его ладонь, по хмурому выражению лица понятно — лучше не стало, и алоэ не помогает. Но упрямо капает вязкими каплями на пульсирующую покрасневшую ладонь и втирает сок внутрь, игнорируя шипение и ворчание Чонгука сквозь зубы.       — Если это не поможет… я же не сдохну, да? — спрашивает Чон, пытаясь скрыть дрожь в голосе, когда неприятная процедура заканчивается.       — Нет, — Тэхён медленно качает головой и чешет нос кончиком пальца. — Не должен. Когда ты вообще поранился?       Чонгук мнётся, задумчиво щурится, вспоминая.       — Зацепился о лиану, когда за кроликом бежал… — он поднимает глаза на Тэхёна. — У меня бешенство, да?       Тэхён бросает на него быстрый взгляд исподлобья, фыркает, отворачивается — но Чонгук замечает, как он сдерживает усмешку. Потом снова смотрит на его руку, вздыхает.       — Пить хочешь?       — Пока нет. Я и так в себя три кокоса влил только что.       Чонгук сам не понимает, зачем врёт про третий, но Тэхён, кажется, верит. Или просто не хочет спорить.       — Ну, значит, ты не бешеный.       Чонгук ничего не понял, но покорно кивает — доверяет знаниям хёна. В конце концов, он правда шарит больше.       — Как думаешь… Нас ищут?       — Думаю, да, — Тэхён дёргает плечом. — Хёджон и твои друзья землю перероют голыми руками, но найдут тебя где угодно. Я в этом уверен. Просто это вопрос времени…       Чонгук это знает, но так же понимает — одного упорства его близких может быть недостаточно. Он даже не знает, сколько прошло времени с крушения лайнера, и выжил ли вообще хоть кто-то.       Мысли лезут сами, не спрашивая разрешения. Он вспоминает, как в последний раз видел маму — она махала ему с крыльца и кричала, чтобы он не забывал правильно питаться. Чонгук всегда забывал. Вспоминает, как Хёджон смеялась над его глупыми шутками, сидя на полу его комнаты, пока он корпел над домашними заданиями. Как Чимин в очередной раз завалился к нему без стука, с пиццей и дурацкими идеями активного отдыха. Как Юнги, не глядя, протягивал ему свой любимый кофе, потому что Чонгук опять не спал всю ночь из-за сериалов.       Чонгук ни разу не сказал им, что любит их. Ни разу не поблагодарил как следует. Только огрызался, отмахивался и прятался в своей норе, думая, что у него ещё полно времени. Что всё это «потом».       А теперь «потом» может и не наступить.       Чонгук сжимает край рубашки, смотрит на свои колени. Внутри ворочается что-то тяжёлое, мокрое, противное. Жалость к себе? Нет, её больше нет, он таки смог вытравить её, выбросить на берег и её смыло морской водой. Скорее злость. На то, как много он просрал. Как много слов не сказал, вещей не сделал, обид не загладил.       И только об одном он не жалеет. Ни капли.       О любви к Тэхёну.       Пусть она была неправильной, неловкой, пусть началась в пятнадцать, когда он не понимал даже, что с ним происходит. Пусть из-за неё болели все вокруг и она отравляла всех. Пусть. Это единственное, что по-настоящему горело внутри, не гасло и не тускнело, даже когда Чонгук пытался залить эту искру ненавистью. Сейчас, когда неизвестно, сколько ему осталось, он знает точно: ни за один момент этой любви ему не стыдно. Ни за то, что тянулся к нему, ни за один взгляд, ни за тот дурацкий поцелуй на берегу. Потому что это — самое живое, что у него было во всей его дурацкой, никчёмной жизни.       И если отсюда не выбраться, он хотя бы умрёт, зная, что любил по-настоящему, а самое главное — взаимно. И уже поэтому, наверное, всё не зря. Даже если Тэхён лжет ему, думая, что Чонгук не заметит.       — Спасибо, хён. — тихо бросает Чон.       — За что? — Тэхён смотрит на него с лёгким недоумением, будто не понимает, о чём речь.       Чонгук мнётся, комкает край чужой рубашки, которую до сих пор носит. Внутри всё щемит, и он не знает, как это объяснить. Слова слишком громкие, мысли слишком тяжёлые.       — За всё. — Он всё-таки поднимает глаза. — Особенно за то, что даёшь мне надежду, хотя я знаю, почему ты чешешь свой нос.       Тэхён застывает с рукой, которая только что тянулась к лицу, и медленно опускает её. Он молчит несколько секунд, а потом медленно кивает, будто соглашается на что-то, что и так было очевидно.       — Надежда — это единственное, что у нас есть, Гуки, — говорит он тихо, прижимая его к себе. — Без неё мы уже давно бы сдохли здесь оба.       Чонгук сглатывает ком в горле и утыкается лбом в его плечо. Нормально. Всё нормально. И даже когда где-то далеко гремит гром, Чонгук не вздрагивает. И даже когда рука ноет без конца, раздражает и не заживает — не переживает. Потому что Тэхён рядом, и он не врёт. Хотя бы про надежду.

***

      Ночь подкрадывается незаметно — просто в какой-то момент становится темнее, холоднее, и звуки вокруг будто глохнут, растворяются во влажном воздухе.       Чонгук не сразу понимает почему проснулся. Хотя нет — от неприятного тянущего ощущения, будто его тело кто-то медленно выворачивает изнутри. Холод липнет к коже, забирается под неё, и он понимает, что его трясёт. Чон резко втягивает воздух, приоткрывает глаза.       Темно. Только угли у костра едва светятся.       И всё тело сильно ломит, так, что хочется свернуться в комок и не двигаться вообще. Голова гудит, как будто внутри перекатывается что-то тяжёлое, давит на виски.       Чонгук пытается перевернуться, но выходит только слабое движение плечом.       — М-м-м… — вырывается из него глухо.       Ладонь пульсирует так сильно, словно там, где рана, что-то живое толкается изнутри и распирает её. Чонгук подтягивает колени к груди, сжимается, но холод не уходит. Наоборот — становится сильнее. Зубы сами начинают стучать, дыхание сбивается.       — Блять… — шепчет он, и рядом слышит резкий шорох.       — Чонгук?..       Тот морщится, потому что тихий голос хёна словно по мозгам бьёт, и не может ответить из-за боли. Только сбивчиво дышит и трясётся. Чувствует, как его плечо накрывает чужая рука и сразу же одергивается.       — Эй… — зовёт Тэхён тише, но по-прежнему напряжённо.       Чонгук открывает глаза, но взгляд у него мутный, расфокусированный. Он будто смотрит сквозь Тэ.       — Хён… — выдыхает он и тут же дёргается от очередной волны озноба.       Тэхён садится, проводит ладонью по его щеке, по шее, потом к руке и тихо матерится.       — Я же говорил… — цедит сквозь зубы. — Просил быть осторожнее, ну как блять так… Чон~и…       Чонгук морщится, будто даже голос больно режет.       — Нормально было… — слова вязнут, он сам в них путается. — Не больно.       — Нормально? — шипит Тэхён, качая головой. — Тебя трясёт, у тебя рука гноится!       Чонгук жмурится сильнее, отворачивается, пытается закрыться от него.       — Не ори… на меня… — едва слышно шелестит, пряча лицо в листьях.       И это звучит так тихо, так беспомощно, что Тэхён сразу замолкает.       — Чёрт…       Он встаёт, быстро уходит к воде и возвращается с намоченной рубашкой, пока Чонгук тихо постанывает и дрожит.       — Давай, Гуки… — тихо говорит и аккуратно тормошит его. — Ну же… Поднимайся.       Чонгук не реагирует, только сильнее сжимается. Тэхён ругается сквозь зубы и наклоняется, аккуратно поднимает его, подхватывает под спину. Чонгук сразу обмякает, наваливается на него всем весом, утыкается лбом в плечо. Тэхён тёплый, хочется прижаться сильнее и согреться.       — Холодно… мне очень.. Холодно… — бормочет он в чужую кожу.       Тэхён усаживает его ближе к углям, подбрасывает ветки и раздувает пламя. Свет становится чуть ярче, теплее. И возвращается к Чонгуку сразу же, больше не отходит. Проводит влажной тканью по его лбу и Чонгук вздрагивает от холода, слабо сжимает пальцы.       — Тише… — шепчет Тэхён. — Сейчас легче будет, потерпи, малыш…       Но Чонгук будто не слышит до конца. Он цепляется за его руки, тянет ближе.       — Не уходи… — шепчет он, запинаясь и глядя на огонь мутным взглядом. — Не… снова…       Скомканная ткань замирает у груди Чонгука, и Тэхён сам вздрагивает, словно его тоже окатили холодной водой.       — Я здесь, Гуки, куда я уйду?       Но Чонгук качает головой, как будто спорит с чем-то своим. Со своими ядовитыми мыслями, которые под влиянием температуры снова заполняют его голову, становятся навязчивым бредом.       — Не надо… я… я не… — слова путаются, распадаются. — Я буду нормально… только не… пожалуйста, Тэхён…       Он сжимает пальцы сильнее, почти до боли, и Тэхёну действительно становится больно, только не от его хватки. Он наклоняется к Чонгуку ближе, ловит его лицо ладонью.       — Чон~и, — зовёт мягко, но чётко. — Посмотри на меня, детка. Давай же…       Чонгук хотел бы, но не может, слишком страшно и холодно. Всё в сознании путается, остаётся только ощущение чужой тёплой кожи под пальцами, и жар сбоку.       — Я здесь, слышишь? — его чуть встряхивают, и голова взрывается болью. — Я не ушёл, Чонгук, и не уйду! Посмотри на меня…       Чонгук замирает, ловит эти слова, и впитывает их вместе с теплом от костра. Выдыхает с дрожью, но пальцы не разжимает, держит из последних сил.       Тэхён притягивает его к себе ближе, обнимает крепче. Чонгук сразу тянется навстречу, прижимается, утыкается лицом в шею.       — Холодно…       Тэхён медленно проводит ладонью по его спине, снова и снова. Пальцами перебирает волосы, гладит затылок. Чонгук постепенно начинает дышать ровнее. Всё ещё сбивается, но уже не так резко. Он, кажется, продолжает что-то бессвязно бормотать, но слова цепляются друг за друга и теряются. Тэхён не разбирает, да и не пытается. Просто держит, так крепко, что Чонгук чувствует себя самым важным и единственным для него в этом мире.       — Всё хорошо, Гуки, — шепчет Тэ, оставляя беспорядочные поцелуи на его бледном лице. — Всё хорошо, ты со мной.       Он утыкается лбом в висок Чонгука, прикрывает глаза на секунду.       — И я никуда не уйду, слышишь?       Чонгук слышит, и еле заметно кивает — или просто дёргается. Но ему становится спокойнее. Голос Тэхёна всегда действовал на него успокаивающе. Его тело всё ещё горит, но дрожь постепенно уходит, остаётся только редкая, остаточная.       Чон поднимает здоровую руку и кладёт Тэхёну на затылок. Сжать не получается, поэтому он просто держит, путая пальцы в волосах. Тэхён замирает на секунду, потом подаётся ближе.       — Тэ…       — Да, Гуки?       — Пообещай мне кое-что…       Тэхён на пару секунд перестаёт дышать, а затем немного отстраняется, но Чонгук смотрит на него уже более осмысленным взглядом. Все ещё мутным, но уже в глаза.       — Что?       — Когда я умру…       — Ты не—       — Тэхён!.. — взрыкивает Чонгук, с трудом удерживая глаза открытыми. Старший покорно замолкает, и тот продолжает: — Сожги меня и развей мой прах над… над Гранд-Каньоном.       Пара секунд тишины, и Чонгук затихает в его руках, рассеянно водит кончиками пальцев по его спине, едва касаясь.       — Как в фильме «Впритык» что-ли? — бормочет Тэхён ему в макушку.       — Ты помнишь? — Чонгук хмыкает хрипло, и его передёргивает — то ли смех, то ли озноб.       Тэхён выдыхает, сильнее прижимает его к себе, прячет улыбку в спутанных волосах.       — Конечно, помню… Это первый фильм, который мы смотрели вместе, вдвоём.       — Да… — Чонгук жмурится. — А помнишь… мы спорили, кто из них тупее?.. Я говорил, что оба, а ты… доказывал, что Итан… и в шутку ставили себя на их место… — он замолкает на пару секунд, переводит дыхание и пьёт воду, когда Тэхён подтягивает для него кокос. — Прикидывали, кто доехал бы быстрее, а кто потерялся…       — Ты бы потерялся, конечно, — в голосе Тэхёна слышна улыбка.       — Ага… А ты бы меня нашёл, — шепчет Чонгук, почти засыпая.       Тэхён гладит его по затылку, пока дыхание Чонгука не становится ровным и тот не замечает слёз в чужих глазах.       — Нашёл бы… И больше никогда не отпустил.       Он продолжает гладить — по спине, по волосам, по плечам, терпеливо, убаюкивающе, пока дыхание Чонгука не выравнивается.       — Не отпускай… — шепчет Чонгук в его ключицу.       И внезапно всхлипывает. А следом коротко и хрипло смеётся, сам не ожидает.       — А знаешь, что… Что самое обидное?       — Что?       Чонгук молчит секунду, трётся носом о его шею.       — Умереть девственником. — выдыхает, и снова смеётся — уже беззвучно, только плечи трясутся. — Столько лет прожил, а в итоге… даже попробовать не успел.       Тэхён медленно выдыхает и тихо, но беззлобно матерится.       — Гуки… ну ты пиздец.       — Ну а что? — Чонгук поднимает на него мутные глаза. — Неприятно как-то. Я хотя бы… ну, ты понимаешь…       Тэхён смотрит на него долго, в свете огня лицо у него странное — усталое, но какое-то… растерянное, что ли.       — Ты серьёзно сейчас о сексе думаешь?       — А о чём ещё? — Чонгук икает, потом морщится. — Другие вон… в отношениях и счастливы, а я… я даже… не…       Он не договаривает, и Тэхён вздыхает, притягивает его обратно, утыкается носом в макушку.       — Господи, какой же ты…       — Что?       — Удивительный идиот, — Тэхён гладит его по затылку и сам едва слышно всхлипывает. — Попробуй уснуть, утром тебе ещё будет стыдно за такие разговоры.       — А если я умру… во сне?       — Не умрёшь.       — А если? И не.. Не вздумай нос чесать и говорить…. мне, что нет…       Тэхён затихает, а потом качает головой. Выдыхает в его волосы.       — Тогда я, наверное, сгорю вместе с тобой, Чон~и...       Чонгук не понимает, шутит он или нет, но улыбается. Это приятно. Эти слова оседают в голове и остаются там ещё надолго.       Умереть вместе с любимым — такое бывает в красивых сказках о любви. Как Ромео и Джульетта. Только они не в грёбаной пьесе Шекспира, черт возьми. Они в реальной жизни. И она подкинула им не сладкий яд в красивом флаконе, а проклятый остров, где любой неосторожный шаг — верная смерть. Где нет зрителей, нет трагической музыки и нет права на трагичный, но красивый финал. Есть только песок, усеянный скорлупой кокосов, холод, от которого ломит кости, и страх, что завтра ты проснёшься один.       Или не проснёшься вообще.       Чонгук смотрит на догорающие угли костра и чувствует, как внутри пульсирует какая-то странная, почти злая благодарность. За то, что они не в сказке и что никто не пишет за них сценарий. Эта пиздецовая жизнь принадлежит только им двоим. И даже если они оба свалятся с этой катушки, то хотя бы не притворялись, что всё хорошо, и не играли никакие роли. Они просто жили и держались друг за друга, даже когда уже не было сил.       И это, наверное, и есть самая настоящая любовь. Не та, которую показывают в кино, а та, от которой воняет потом, морем и рыбой, и где счастливый конец — это просто не сдохнуть сегодня. И успеть сказать «я тебя люблю» тому, кто услышит. Даже если ответит молчанием или просто прижмёт к себе и не отпустит.       — Я люблю тебя, Тэхён-хён…       Тэхён жмурится, и по его щекам, уже не прячась, текут солёные горячие слёзы, такие, каких Чонгук у него никогда не видел. Они падают ему на волосы, теряются в чёрных прядях. Тэхён даже не вытирает их, просто прижимает Чонгука сильнее и утыкается носом в висок, и тот чувствует, как дрожат чужие губы на коже.       — Скажи мне это ещё раз завтра, Гуки. Скажи завтра, и продолжай говорить мне это каждый день…       Чонгук обязательно скажет. Ему не сложно. Он готов кричать об этом всем и каждому — всему миру, если потребуется. Пусть все знают, какой у него замечательный Тэхён.       Который продолжает плакать и прижимать его к себе. Нежно гладит его спину, целует, собирая солёные капли губами с впалых щёк, пока Чонгук не обмякает в его руках, проваливаясь в тяжёлый, беспокойный сон.       И Тэхён ещё долго не отпускает.