Глава 4. Первая победа
2 апреля 2026 г., 17:45
Утро началось с тишины.
Не с той тягучей, тревожной тишины, которая бывает перед бурей. А с нормальной, будничной, почти уютной. Я проснулся, полежал пару минут, прислушиваясь — и не услышал ни грохота посуды, ни проклятий, ни звуков приготовления ядовитого завтрака.
На кухне было пусто.
Холодно. Спокойно.
И чисто.
Том сидел в гостиной. На полу. Прислонившись спиной к дивану, с закрытыми глазами. Он выглядел так, будто не спал всю ночь — под глазами залегли тени, волосы потеряли идеальную укладку и теперь висели небрежными прядями.
В руке он сжимал огрызок вчерашнего яблока.
Я остановился в дверях.
— Ты так и просидел здесь всю ночь?
Он открыл глаза. Красные, как всегда, но сейчас в них не было ни ярости, ни ненависти. Только пустота.
— Ты не дал мне постель, — ответил он ровным, ничего не выражающим голосом. — Я не мог лечь на твою кровать. Ошейник не пускал.
— Я... чёрт, — я провёл рукой по лицу. — Я не подумал.
— Это очевидно.
— Ладно. Сегодня купим тебе раскладушку. Или матрас. Или...
— Я не буду спать на полу, как собака, Поттер.
— А я и не предлагал. Встань. Сделаем завтрак.
Том не двинулся.
— Я не хочу есть твои тосты.
— А я и не предлагаю тосты. Сегодня я научу тебя готовить нормальную яичницу. Вставай, Том. Это не просьба.
Ошейник вспыхнул. Том скривился, но поднялся на ноги.
— Я ненавижу тебя, — сказал он, проходя мимо меня на кухню.
— Я в курсе.
Кухня встретила нас утренним светом и запахом вчерашнего ужина, который я так и не съел. Я открыл холодильник, достал яйца, масло, зелень.
Том стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с таким видом, будто я собирался его пытать.
— Иди сюда, — позвал я, включая плиту. — Смотри и запоминай. Яичница — это не тёмное искусство. В ней нет ничего сложного.
— Я предпочитаю проклятия.
— А я предпочитаю, чтобы мой раб умел готовить мне завтрак без риска отравления. Так что смотри.
Я разбил яйца в миску. Том скривился, увидев, как желток растёкся по белку.
— Ты делаешь это неправильно, — сказал он. — Желток не должен смешиваться с белком до конца. Идеальная яичница — это когда желток остаётся целым, а белок равномерно пропекается.
Я замер с венчиком в руке.
— Ты... разбираешься в яичнице?
— Я разбираюсь во всём, что связано с совершенством, — ответил Том с лёгкой ноткой гордости. — Включая кулинарию. Теоретически.
— А практически?
— Практически у меня не было возможности готовить. В Хогвартсе была эльфийская еда, в убежищах — грязные таверны, а после воскрешения... я не думал о еде.
— Понятно. Тогда смотри ещё раз.
Я разбил новое яйцо. Аккуратно. Желток остался целым.
— Хорошо, — кивнул Том. — Но масла слишком много.
— Масла не бывает много.
— Бывает. Ты зальёшь яйца жиром, и они будут отдавать горечью.
Я посмотрел на него с уважением. Впервые за всё время.
— Откуда ты это знаешь, если никогда не готовил?
— Я читал. Книги по кулинарии. В Борджине и Блексе был отдел старых рецептов.
— Тёмный Лорд читал кулинарные книги?
— Я изучал яды, Поттер. Яды часто маскируют под еду. Чтобы понять, как маскировать, нужно знать, как готовят настоящую еду. Это логично.
— Звучит как оправдание, но ладно.
Я подвинулся, освобождая место у плиты.
— Давай. Попробуй сам.
Том посмотрел на сковороду. Потом на меня. Потом на свои руки.
— Ты предлагаешь мне готовить?
— Я приказываю. Давай, Риддл. Покажи, что ты вычитал в своих книжках.
Том подошёл к плите. Взял лопатку. Его движения были неуверенными — я заметил, как дрожат пальцы, как он слишком сильно сжимает ручку.
Но яйца он разбил идеально.
Три штуки. Желтки целые. Белок растекается ровно, без пузырей.
— Маленький огонь, — сказал я. — Не спеши.
— Я знаю, — огрызнулся он, но огонь убавил.
Мы стояли рядом. Я — чуть позади, он — у плиты. Том Риддл, величайший тёмный волшебник столетия, жарил яичницу. В моём розовом фартуке. Потому что другой чистой одежды у него не было.
— Соли добавлять в конце, — буркнул он, когда белок начал схватываться.
— Согласен.
— И чёрный перец. Свежемолотый.
— Ты же говорил, что не умеешь готовить.
— Я не умею. Но я умею читать.
Я усмехнулся.
Через три минуты яичница была готова. Том переложил её на тарелку и поставил передо мной.
— Ешь, — сказал он. — Это не отравлено.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я не добавлял яд. Я хочу, чтобы ты попробовал мою стряпню и признал, что я гениален даже в этом.
— Скромности тебе не занимать.
Я отрезал кусочек. Желток оказался жидким, как я люблю. Белок — пропечённым, но не сухим. Соль и перец были в идеальной пропорции.
— Неплохо, — сказал я.
— Неплохо?
— Хорошо. Яичница хорошая. Лучше моей.
Том выпрямился. Его лицо на секунду потеряло надменное выражение, сменившись чем-то похожим на... удовлетворение?
Но оно исчезло так же быстро, как появилось.
— Конечно, лучше, — сказал он. — Я во всём лучше тебя.
— Кроме посуды, — напомнил я, кивнув на раковину, где громоздилась вчерашняя грязная посуда. — Помоешь после завтрака.
— Ты невыносим.
— А ты — раб. Иди сюда, садись. Яичница большая, я не съем один.
Том замер.
— Что?
— Садись, говорю. Ешь. Ты вчера не ужинал, сегодня ещё не завтракал. Я не хочу, чтобы ты сдох от голода на моём полу. Убирать за тобой.
— Я не буду есть с тобой за одним столом.
— Тогда стой и смотри. Мне всё равно.
Я сел и начал есть.
Том стоял. Секунду. Пять. Десять.
Потом он сел напротив.
— Дай мне вилку, — сказал он.
— В ящике. Сам возьми.
Он взял. Отрезал кусок. Пожевал.
— Яичница хорошая, — сказал он, глядя в тарелку.
— Ты сам её готовил.
— Это не отменяет факта.
Мы ели молча. Впервые без угроз, без криков, без попыток убить друг друга.
После завтрака Том встал и пошёл к раковине.
— Я помою, — сказал он.
— Я знаю.
Он открыл кран, взял губку. Начал мыть тарелки. Плохо. Снова. Я смотрел, как он проводит губкой по тарелке раз, другой, третий — и оставляет жирные разводы.
— Ты не умеешь мыть посуду, — сказал я.
— Я умею всё, что связано с совершенством.
— Это не совершенство. Это жир на тарелке. Дай сюда.
Я подошёл к раковине, взял из его рук тарелку и показал.
— Сначала горячей водой. Потом губка с моющим средством. Трёшь круговыми движениями. Не жалеешь усилий. Потом ополаскиваешь. И только потом ставишь в сушку.
— Я знаю теорию.
— Теория без практики — это просто теория. Давай, пробуй ещё.
Том взял другую тарелку. Повторил. Лучше. Но не идеально.
— Слишком мало средства, — сказал я. — Добавь.
— Я не хочу, чтобы тарелки пахли химией.
— Они не пахнут. Просто делай, как я сказал.
Он добавил. Потёр сильнее.
— Лучше, — кивнул я. — Но край грязный.
— Где?
Я подошёл совсем близко, почти касаясь его плеча, и указал пальцем.
— Вот здесь. Видишь? Жир остался.
Том посмотрел. Потёр.
— Убрал.
— Молодец. Следующую.
И так — тарелка за тарелкой, кружка за кружкой. Том мыл, я проверял и перемывал то, что он пропустил.
— Зачем ты это делаешь? — спросил он вдруг, не оборачиваясь.
— Что именно?
— Перемываешь за мной. Мог бы заставить меня сделать всё снова. Или наказать. Ты же хозяин.
— Мог бы, — согласился я. — Но ты бы просто психанул, разбил пару тарелок, и мы начали бы сначала. А так — быстрее. И тише.
— Ты не похож на хозяина.
— А ты не похож на раба. Мы оба в этой ситуации не по своей воле. Так что давай просто... сосуществовать.
Том отставил последнюю тарелку в сушку. Вытер руки о полотенце.
— Сосуществовать, — повторил он, пробуя слово на вкус. — Ты предлагаешь мир?
— Я предлагаю перемирие. Пока не придумаешь, как меня убить, — поправил я. — Но в ближайшие дни — давай без погромов и отравлений. Хорошо?
Том повернулся ко мне. Впервые за всё время он смотрел не с ненавистью. А с чем-то новым. С любопытством.
— Ты не боишься, что я убью тебя во сне?
— А ты сможешь? Ошейник же не пускает.
— Пока не пускает, — уточнил он. — Я найду способ.
— Тогда у тебя есть время. А пока — можешь научиться мыть посуду без моей помощи.
Я вышел из кухни, оставляя его одного.
— Поттер, — окликнул он, когда я был уже в дверях.
— Что?
— Спасибо. За завтрак. И... за урок.
Я обернулся.
Том стоял у раковины, прямой, гордый, сжав руки в замок. Но его глаза... в красных глазах мелькнуло что-то тёплое.
Всего на секунду.
— Не за что, — сказал я. — Завтра готовишь ты. Без яда.
— Без обещаний, — ответил он.
Но уголок его губ чуть дрогнул.
Чуть-чуть.
Почти улыбка.
Я вышел в коридор и прислонился к стене.
— Чёрт, — прошептал я. — Кажется, Тёмный Лорд учится мыть посуду.
И почему-то это пугало меня больше, чем его проклятия.
