Соцветие Бездны

Лес вокруг хижины казался застывшим в ожидании. Тэхён стоял на краю поляны, его тяжелое, прерывистое дыхание было единственным звуком, нарушавшим этот покой. Его тело, изрезанное и избитое в битве с тенями, требовало отдыха, но разум, охваченный холодным пламенем, не давал ему упасть. Последние мерцающие огоньки — те самые души, что освободились из черных оболочек его врагов — кружили над крышей старого строения. Они больше не были агрессивными. Они казались… благодарными. Один за другим они просачивались сквозь щели в старом дереве, словно возвращаясь домой. Тэхён прищурился. В окне хижины, за мутным, покрытым пылью веков стеклом, он увидел движение. Тень внутри не была похожа на тех монстров, которых он только что рвал на части. Она была человеческой. Но от этого взгляда, который он почувствовал на себе даже через расстояние, по спине пробежал ледяной холод. Кто-то наблюдал за ним. Кто-то видел каждое его движение, каждую его судорогу боли. Он сделал шаг вперед. Земля под ногами хрустнула — сухие листья и мелкие кости, скрытые в траве. Тэхён сжал кулак, в котором всё еще ощущалась тяжесть арматуры, хотя оружия при нем уже не было. Он шел к дому, как на эшафот, чувствуя, что за этой дверью скрывается ответ на вопрос, который выжигал его изнутри. Он поднялся на низкое крыльцо. Дерево под его весом издало жалобный стон. Тэхён остановился перед дверью, его рука замерла в сантиметре от поверхности. — Я знаю, что ты там, — голос Тэхёна был хриплым, надтреснутым, словно он долго кричал в пустоту. — Выходи. Или я сам войду. Демон. Тишина. Затем медленный, тягучий звук отодвигаемого засова. Дверь приоткрылась, и на порог вышел человек. Его облик был странным. Он казался одновременно молодым и невероятно старым. Длинные, белые как снег волосы спадали на плечи, а лицо было гладким, за исключением глубоких морщин вокруг глаз, в которых светилось знание, непосильное для обычного смертного. На нем были простые одежды из небеленого льна, а от него самого пахло полынью и старой бумагой. Это не Му ген. Мужчина стоял неподвижно, сложив руки за спиной, и смотрел на Тэхёна с каким-то странным, печальным любопытством. — Кто ты? — Тэхён сделал полшага назад, инстинктивно принимая защитную стойку. — И почему эти огоньки… почему они привели меня к тебе? Те твари, которых я убил… они превратились в свет и прилетели сюда. Кто ты такой? Старик не ответил сразу. Он перевел взгляд на небо, где догорали последние звезды, а затем снова посмотрел на израненного юношу. — Ты принес их домой, Ким Тэхён, — голос был тихим, как шелест ветра в камышах. — Ты не просто убил теней. Ты разрушил их проклятие. Гнев, который ты вложил в каждый удар, был настолько чистым, что он выжег тьму, оставив только то, что было в них человеческого. Ты — их проводник. — Домой? — Тэхён горько усмехнулся, чувствуя, как раны на ребрах пульсируют болью. — Это место — их дом? И кто ты — их пастух? Или их создатель? — Я тот, кто помнит их имена, — старик отступил вглубь хижины, приглашая жестом войти. — Входи. Твое тело на грани. Если ты умрешь здесь, их жертва — и жертва твоих друзей — будет напрасной. Тэхён колебался лишь секунду. Его силы действительно были на исходе. Он вошел в хижину. Внутри пахло сушеными травами и теплым воском. На столе горела единственная свеча, ее пламя было ровным, несмотря на сквозняк. Огоньки, которые он преследовал, теперь мерцали в углах под потолком, словно засыпая. Тэхён опустился на деревянную скамью, чувствуя, как каждый сустав протестует против движения. — Откуда ты знаешь мое имя? — спросил он, глядя, как тот наливает в глиняную чашу темную жидкость. — Имена — это всё, что остается в этом мире, когда всё остальное превращается в пепел, — старик поставил чашу перед ним. — Пей. Это поможет твоей крови вспомнить, как течь правильно. Тэхён пригубил напиток — он был горьким, терпким, но тепло от него мгновенно разошлось по жилам, притупляя боль. — Ты не ответил на вопрос, — Тэхён поставил чашу. — Почему огоньки здесь? И что это были за существа? Мужчина сел напротив. Свет свечи подчеркивал глубину его глаз. — То, что ты встретил, — это не просто слуги. Это «Искаженные». Души, которые заперты в бесконечном цикле боли. Оно ломает людей, забирает их надежду и превращает её в ненависть. А когда человек окончательно теряет себя, он становится тенью. А великое зло питается ими. Оно строит свою империю на фундаменте из этих утраченных душ. — Значит, это все — просто чертов колдовство? — Тэхён сжал пальцы на краю стола. — А ты, обычный человек возомнивший себя богом? Неизвестный мужчина покачал головой. Его лицо стало мертвенно-серым в свете пламени. — Колдовство — это только маска. Оболочка. Человек, которым владеет магия — лишь сосуд для того, кто стоит за ним. Для существа, чье имя люди боятся произносить даже в мыслях. — Демон, — прошептал Тэхён, и это слово показалось ему тяжелым, как свинец, — Так как тебя зовут? Мужчина улыбнулся: — Пэкджо. И да, ты прав,— подтвердил. — Демон. Или, как их называли древние — Эреб Безмолвный. Они не приходят из ада, Ким Тэхён. Они приходят из пустоты между мирами. Они не хотят смерти людей, они хотят нашего отчаяния. Им нужно, чтобы мы отказались от всего, что делает нас людьми. Тэхён почувствовал, как внутри него снова закипает ярость. Пэкджо глубоко вздохнул. В его глазах отразилась вековая усталость. — Демону нужно тело, которое способно вместить в себя огромный объем боли, но при этом остаться живым. Если Демон полностью завладеет им, он сможет выйти в наш мир не через тени, а во плоти. И тогда рассвета больше не будет. Для никого из нас. Тэхён вскочил, опрокинув скамью. Боль в ранах вспыхнула с новой силой, но он проигнорировал её. — Почему ты мне это рассказываешь? Ты здесь сидишь, собираешь эти огоньки, хранишь их покой… Почему ты не остановишь это? Ты ведь знаешь правду! Пэкджо посмотрел на него спокойно, без гнева. — Я — простой, старый человек. Моя задача — собирать то, что осталось после разрушения. Я не воин, Тэхён. Я не могу сражаться с Демонами на их поле. — Я просто хочу вернуть свое, — Тэхён шагнул к Пэкджо. — Мне плевать на мир, на демонов, на древние пророчества. Я хочу забрать свое Чонгука и уйти. — Ты не сможешь сделать одно без другого, — мягко сказал Пэкджо. — Чтобы спасти..Чонгука? Верно? Тебе придется убить то, что стомт между вами. А чтобы убить это, тебе придется встретиться лицом к лицу с этим. И в этом бою… ты можешь потерять самое ценное. Не жизнь, нет. Ты можешь потерять то, что заставило эти огоньки прилететь сюда. Свою человечность. Тэхён замолчал. В хижине стало очень тихо. Огоньки под потолком замерцали чуть ярче, словно тревожась. — Ты говоришь, что демоны — лишь оболочка, — наконец произнес Тэхён. — Как мне убить то, что уже мертво? Как сражаться с пустотой? Пэкджо встал и подошел к одному из стеллажей, заставленных старыми книгами. Он вытащил небольшой предмет, завернутый в темную ткань, и положил его на стол. — Демон питается связями. Он использует привязанность людей против них. Но те же самые узы — это его слабость. Он не понимает любви, жалости, Тэхён. Для него это лишь шум, помеха. Но именно этот «шум» способен разорвать его структуру изнутри. Тэхён развернул ткань. Внутри лежал кинжал. Его лезвие было сделано из чего-то, похожего на застывший свет — прозрачное, пульсирующее, оно казалось живым. Рукоять была костяной, пожелтевшей от времени. — Что это? — Тэхён осторожно коснулся лезвия. Кожа на пальце слегка кольнуло, но боли не было. Только странная вибрация. — Это Срез Истины, — сказал Пэкджо. — Его нельзя выковать в кузнице. Он создан из слез тех, кто отказался сдаваться. Это единственное, что может пронзить оболочку демона и коснуться тому, что у него внутри. Но помни: этот кинжал требует платы. Каждый раз, когда ты используешь его, он забирает частицу твоих воспоминаний. Тех самых, что дают тебе силу. Тэхён посмотрел на кинжал, затем на Пэкджо. — Воспоминания? О чем? — О счастье, — ответил Пэкджо. — О тепле. О том, почему ты вообще решился на этот путь. Демоны хотят, чтобы мы забыли, ради кого сражаемся. Если ты забудешь лицо своего Чонгука, кинжал станет бесполезным куском стекла. Тэхён сжал рукоять. Кинжал словно врос в его ладонь, принимая его гнев, его решимость. — Я не забуду, — твердо сказал он. — Даже если от меня останется только это воспоминание, я его не отдам. Пэкджо грустно улыбнулся. — Многие так говорили. Но тьма Демона очень глубока. Иди на запах страха. Демон будет играть с твоим разумом. Он покажет тебе твоих близких. Он заставит их обвинять тебя, чтобы ты сломался. Тэхён почувствовал, как сердце пропустило удар. — Они мертвы из-за меня, — прошептал он. — Демону не нужно врать, чтобы это стало правдой. — Они мертвы, чтобы ты мог дойти до конца, — отрезал Пэкджо. — Не делай их жертву бессмысленной своим самобичеванием. Это — именно то, чего хочет Демон. Он хочет, чтобы ты утонул в вине. Но ты должен смотреть сквозь нее. Ты должен видеть свет. Тэхён кивнул. Он спрятал кинжал под куртку. Странно, но тяжесть оружия придала ему сил больше, чем целебный отвар. — Почему ты помогаешь мне, Пэкджо? — спросил он уже у двери. — Каков твой интерес в этом? Старик посмотрел на огоньки под потолком. Один из них спустился и сел ему на плечо, мерцая мягким синим светом. — Я устал собирать осколки. Я хочу, чтобы однажды наступил день, когда мне не придется ждать души в этом лесу. Я хочу, чтобы кто-то наконец закрыл эту дверь с той стороны. И ты — единственный, в ком достаточно ярости, чтобы сделать это, и достаточно любви, чтобы не стать новым Демоном на месте старого. Тэхён не отвечал. Он знал, что Пэкджо прав. Му Гён — лишь инструмент. Настоящий враг ждет его в глубине, там, где нет времени и пространства, только бесконечный голод. Но Тэхён больше не боялся. У него был кинжал, созданный из слез, и сердце, полное ярости. И он был готов убить бога, если тот встанет у него на пути. Тэхен верил, что спасет Гука, он спасет их любовь. Потому что любовь — это не просто слово. Это то, что заставляет мертвых теней превращаться в свет. И это то, что поможет ему победить Демона.

***

— Я убью Му Гёна, — бросил Тэхён, уже стоя на пороге. Голос его прозвучал не как угроза и даже не как обещание. Это была констатация факта, холодная и неизбежная, как наступление зимы. Он сжал рукоять Среза Истины так сильно, что костяшки пальцев побелели. В его глазах, отражавших серый рассвет, не осталось места для сомнений — только выжженная пустыня, в центре которой стояла одна единственная цель. Позади него раздался резкий звук. Глиняная чаша, которую Пэкджо держал в руках, выскользнула и ударилась о каменный пол, разлетевшись на сотни мелких осколков. Темный отвар растёкся по дереву, похожий на лужу запекшейся крови. — Что ты сказал? — голос Пэкджо надломился. Старик медленно поднялся со своего места. Его обычно бесстрастное, почти застывшее лицо теперь исказилось. Это не был просто испуг — это был первобытный, парализующий ужас, который заставляет зверей замирать перед лицом лесного пожара. Он смотрел на Тэхёна так, словно тот только что произнес заклинание, способное обрушить небеса. — Ты не ослышался, — Тэхён медленно обернулся, его взгляд был тяжелым, как могильная плита. — Я найду его. Я пронзю его этим твоим кинжалом. Я вырву его сердце, если оно у него еще есть. Пэкджо сделал нетвердый шаг вперед, его руки дрожали. Синий огонек, сидевший на его плече, внезапно вспыхнул багровым и с тихим писком исчез в тенях под потолком. — Этого не может быть... — прошептал старик, хватаясь за край стола, чтобы не упасть. — Му Гён... это имя... Ты не мог его слышать. Ты не мог его видеть! — Он стоял передо мной, Пэкджо! Именно этот демон убил моих близких! — Тэхён сорвался на крик, и его голос эхом ударился о стены хижины. — Он стоял в центре зала, окруженный своими тенями! Он улыбался мне той своей тошнотворно-спокойной улыбкой. Он называл моего парня своим «сосудом». Он пахнет смертью и старой кровью. Как я мог его не видеть? Пэкджо опустился на скамью, словно из его тела внезапно выдернули позвоночник. Его лицо стало бледным, как пергамент, а глаза затуманились, уходя вглубь воспоминаний, которые он, очевидно, пытался похоронить навечно. — Он мертв, Тэхён... — Пэкджо качал головой, глядя в пустоту. — Я сам видел, как он умер. Семьсот лет назад. Я видел, как Демон выпил его досуха, оставив только прах и обломки его души. Я собирал эти осколки! Я хранил их здесь, в этой самой страшной хижине, надеясь, что они никогда не соберутся вновь! Тэхён нахмурился, чувствуя, как внутри него шевелится холодное подозрение. — Семьсот лет? О чем ты говоришь? Он выглядит немногим старше меня. На нем была белая рубашка, Пэкджо. Обычная, современная одежда. Но глаза... глаза у него были действительно старыми. Старик закрыл лицо руками, его плечи мелко дрожали. — Время в Бездне и в мире духов не течет так, как здесь. Для него прошли столетия, для тебя — минуты. Но дело не в этом... — Пэкджо резко поднял голову, и в его взгляде Тэхён увидел настоящий шок. — Если Му Гён жив... если он вернулся во плоти... значит, Демон не просто использует его. Они стали единым целым. Это не марионетка и кукловод. Это симбиоз. — Рассказывай всё, — Тэхён подошел к столу и ударил по нему кулаком. — Хватит этих загадок и метафор о «Хранителе Осколков». Если я иду убивать то, что уже «сгорало» семьсот лет назад, я должен знать, с чем имею дело. Кем был Му Гён? Пэкджо долго молчал, вслушиваясь в завывание ветра снаружи. Затем он начал говорить, и его голос звучал так, словно он читал эпитафию на забытом языке. — Му Гён мертв. Он мертв, я..я лично это видел, он не мог.. — на лице старика играла сильная паника, он искренне не верил в то, что то древнее зло вновь возродилось. Тэхён слушал, затаив дыхание. Перед его глазами вставал образ Му Гёна — того самого человека, который сейчас превращал его жизнь в ад. Пэкджо упал на колени, и его пальцы задрожали, когда он коснулся разлитого по полу отвара. Он не видел Тэхёна, он не видел хижины. Его взор был обращен в глубину веков, туда, где память была выжжена каленым железом. Он начал говорить, и его голос был похож на скрип старого дерева, готового вот-вот сломаться под напором бури. — Ты не понимаешь, кого ты видел, Тэхён... Ты видел не человека. Ты видел проклятие, обретшее плоть. Му Гён... это имя было стерто из летописей не за его грехи, а за то, что он делал с душами людей, просто существуя. Пэкджо поднял глаза, и в них плескался первобытный ужас. Он начал рассказ, который должен был остаться тайной вечности. — Это было около ста лет назад, в эпоху, когда горы еще шептались с небом. В те времена в одной далекой провинции родился мальчик. Его назвали Му Гён — «Чистое Сияние». С самого первого дня было ясно, что он отмечен небесами... или бездной. Он рос, и его красота росла вместе с ним. Но это не была та красота, которой восхищаются. Это была красота, которая убивала. Старик замолчал, словно подбирая слова, способные описать невозможное. — Он был необычайно, болезненно красив. В его лице не было ни одного изъяна, его кожа сияла, как жемчуг в лунном свете, а глаза... они были глубокими, как полночное море, и в них каждый видел свое самое сокровенное желание. Когда он шел по улице, вся деревня замирала. Люди бросали свои дела, матери забывали о детях, воины выпускали мечи из рук. В него влюблялись все. Не просто влюблялись — они сходили с ума. Мужчины, женщины, старики — достаточно было одного мимолетного взгляда, чтобы человек навсегда потерял покой. Пэкджо сжал ладони так крепко, что костяшки побелели. — Сначала это считали благословением. К нему тянулись, как к божеству. Ему приносили дары, его воспевали поэты. Но вскоре любовь превратилась в одержимость. Вспыхивали кровавые драки за право просто постоять в его тени. Семьи разрушались, потому что мужья не могли смотреть на своих жен, однажды увидев Му Гёна. Люди переставали есть, спать, работать. Они просто сидели у его дома, ожидая, когда он выйдет. Город начал гнить изнутри, отравленный этой неестественной страстью. Голос Пэкджо стал тише, переходя в тяжелый шепот. — Му Гён... он не хотел этого. Он был кротким, он пытался скрывать лицо под плотными тканями, он уходил в горы, чтобы не причинять вред. Но за ним шли. Его находили повсюду. Его красота стала его тюрьмой и его проклятием. Он был опасен. Опасен самим своим существованием. Мудрецы и старейшины поняли: пока Му Гён жив, в мире не будет порядка. Он был подобен черной дыре, которая засасывала в себя все чувства, всю волю, всё человеческое достоинство. Старик судорожно вздохнул, и его взгляд застыл, уставившись в одну точку. — Было принято решение. Чудовищное, но необходимое. Его решили уничтожить, чтобы спасти то, что осталось от разума людей. Но даже те, кто пришел его убивать, не могли поднять на него руку, когда видели его лицо. Солдаты плакали, бросая копья к его ногам. Тогда жрецы велели завязать глаза всем исполнителям. Его схватили ночью, в глубокой тишине горного приюта, где он пытался спрятаться от мира. Пэкджо судорожно вздохнул, и его пальцы вцепились в край стола так сильно, что старое дерево жалобно заскрипело. Он поднял на Тэхёна взгляд, в котором застыла вековая соль непролитых слез. — Но самым страшным, Тэхён, была не ненависть толпы. Самым страшным было то, что у Му Гёна было сердце. Одно единственное, живое сердце, которое он осмелился отдать. Среди миллионов глаз, полных безумного обожания и жажды обладания, он нашел те, что, как ему казалось, видели в нем не божество и не проклятие, а просто человека. Его звали Джэхён. Старик закрыл глаза, и перед его внутренним взором поплыли тени прошлого, более горькие, чем дым костра. — Джэхён был его единственным другом, его единственной опорой в мире, который превратился в тюрьму из восторженных криков. Он был тем, кто укрывал Му Гёна в лесах, кто приносил ему воду и читал стихи, когда мир снаружи требовал его плоти и его лица. Му Гён любил его так отчаянно и чисто, как может любить только тот, кому запрещено быть любимым. Он верил Джэхёну больше, чем самому себе. Он верил, что Джэхён — единственный, чей разум не помутился от его красоты. Голос Пэкджо стал тихим и надтреснутым, полным невыносимой горечи. — Но страх — это яд, который сильнее любой любви. Старейшины и жрецы пришли к Джэхёну. Они нашептали ему, что Му Гён — демон, который выпивает его душу, что его привязанность — это лишь чары, которые рано или поздно убьют его. Они пообещали Джэхёну спасение, если он поможет им избавить мир от «прекрасного зла». И Джэхён... он согласился, даже без раздумий. Он выбрал свою жизнь вместо жизни того, кто задыхался без его взгляда. Он сжал губы, словно чувствуя вкус того древнего предательства. — В ту последнюю ночь Джэхён пришел к Му Гёну. Он сказал ему, что нашел тайную тропу к океану, откуда они смогут уплыть далеко, туда, где никто не знает их имен. Му Гён, ослепленный надеждой и доверием, пошел за ним. Он шел в темноте, держась за руку того, кого любил больше жизни, не замечая, как пальцы Джэхёна дрожат от ужаса и стыда. Джэхён сам заманил его на край самого Великого Обрыва. Он привел его прямо в руки жрецов, которые ждали в тени скал с веревками, обернутыми в шелк. Старик задрожал, его голос сорвался на тяжелый стон. — Когда Му Гён увидел солдат, когда он почувствовал на своих запястьях жесткость веревок, он не смотрел на жрецов. Он смотрел на Джэхёна. Он искал в его глазах хотя бы искру сожаления, хотя бы тень той любви, за которой он шел во тьму. Но Джэхён отвернулся, он так же связывал его, затягивая веревки до боли. Когда они закончили, он взял золото, обещанное старейшинами, и ушел, не обернувшись, в то время как Му Гёна хотели сбросить. Именно в этот момент, Тэхён, Му Гён перестал быть человеком. Его сердце не просто разбилось — оно превратилось в черный лед. Предательство того, ради кого он был готов умереть, стало тем самым толчком, который был страшнее падения с обрыва. Он падал не в океан, он падал в бездну собственной боли, которую породил единственный любимый человек. Тэхён стоял неподвижно, слушая эту хронику безумия. Пэкджо продолжал, и каждое его слово падало, как тяжелый камень в бездну. — Он падал долго. Белые одежды развевались, как крылья подбитой птицы. Мы стояли на краю и смотрели вниз, пока он не превратился в крошечную точку и не исчез в яростных волнах. Там, внизу, скалы остры, как зубы дракона. Океан в том месте не щадит никого. Тело должно было быть разорвано в клочья, кости превращены в муку. Ни один человек, ни одно существо не могло выжить после такого падения. Му Гён должен быть мертв! Он был мертв семьсот лет! Пэкджо резко поднял голову, и в его глазах вспыхнул безумный свет. — Ты понимаешь, что это значит? Если ты видел его... если он вернулся... значит, бездна не приняла его. Или... или он стал самой бездной. Тот, кого ты встретил — не тот прекрасный юноша из легенд. Это нечто, что соткало себя заново из пепла, из соли океана и из бесконечной ненависти за то, что мир отверг его красоту, а единственный любимый человек — продал его за горсть монет. Му Гён должен был остаться призраком, воспоминанием, от которого стынет кровь. Но он здесь. И если он жив, то законы жизни и смерти больше не действуют. Старик схватил Тэхёна за края одежды, притягивая к себе. Его дыхание было прерывистым и горячим. — Му Гён не сопротивлялся. Говорят, он даже улыбался, словно ждал этого избавления. Даже когда его вели к месту, где гора обрывается в ревущий океан, и где, по преданиям, заканчивается мир живых. Путь был долгим. Тысячи людей стояли вдоль дороги, они выли от горя, они пытались прорваться через оцепление, чтобы коснуться его в последний раз. Это была не процессия казни, это были похороны самого рассудка. Пэкджо закрыл глаза, и по его морщинистым щекам покатились слезы. — Я был там, Тэхён. Я был среди тех, кто шел позади. Я видел, как его подвели к краю. Ветер трепал его длинные волосы, и даже в оковах, даже в пыли дорог, он выглядел так, будто сошел с небес. Старейшина зачитал приговор: «За красоту, что лишает воли. За сияние, что приносит тьму. Мы возвращаем тебя бездне». Му Гёна столкнули с обрыва. — Теперь его красота — приманка для Демона. Тот, кто был совершенством, стал проводником для абсолютного зла. Он должен быть мертв, Тэхён! Слышишь? Он не может ходить по этой земле! Это противоестественно! Это ошибка самой Вселенной! Пэкджо отпустил Тэхёна и снова забился в углу скамьи, обхватив себя руками. — Опасен... Он необычайно опасен... Все, кто смотрел на него, гибли. А теперь он вернулся, чтобы заставить мир заплатить за тот обрыв. За те веревки. За ту любовь, которая стала его казнью. Му Гён... Тот, кто должен быть мертв, теперь собирает живых, чтобы превратить их в такие же искалеченные осколки, каким стал он сам. Семьсот лет тишины... и всё напрасно. Старик замолчал, уставившись в пустоту. Его рассказ был окончен, но ужас, который он принес с собой, заполнил хижину до самого потолка, вытесняя свет и тепло. История о прекрасном юноше, которого столкнули в океан за его совершенство, превратилась в кошмар, у которого не было конца. Му Гён вернулся из небытия, и теперь правда о его прошлом была страшнее любой лжи. Он был тем, кто выжил вопреки смерти, и его красота теперь была лишь маской, скрывающей бездонную пропасть, в которую он готов был столкнуть весь мир. Тэхен стоял молча, он не знал что ответить. На минуту, ему стало жалко демона. Ведь, ведь он не виноват, что рожден таким. Но сожаление быстро ушло. — В отместку прошлому, он пришел мстить настоящему. Я убью его, я сделаю то, что не смогли сделать раньше, — голос был увереннный. Да, Му Ген тоже жертва, но это не оправдывает то, что он сделал. Тэхен направился к выходу из хижины, но Пэкджо преградил ему путь своей рукой. — Ты идиот?! Не смей идти туда. Придя к нему — ты обретешь себя на вечную смерть, — голос старика сорвался на крик, — Тебе жить надоело?! Тэхен оттолкнул его, открывая дверь — Мне плевать на жизнь, если там нет Чонгука. Я сотру этого демона с земли. — Ты не понимаешь! Он воплатение ада! — Пэкджо кричал, чтобы вразумить парня, которому еще рано жертвовать собой и терять жизнь, — Не иди за ним, глупый. Те, кто следовал по его следам, по итогу становились трупами. Одумайся, идиот. Но Тэхену было плевать на кричи старика, он открыл дверь и выбежал. Он не знал куда ему идти, он следовал в направлении, которое строило его сердце. Сердце, которое тянулось к его фиалке. — Ты пропал...— старик шептал в тишину. На душе было холодно не от ночного ветра, который из за открытой двери проник в хижину. Было холодно от того, что молодой парень следовал по следам смерти.