Соцветие Бездны

Тэхён шел. Каждый шаг отзывался в его теле глухим, рокочущим эхом. Его ботинки казались свинцовыми гирями, а колени при каждом движении норовили подогнуться. Он не знал, сколько времени прошло с тех пор, как он покинул хижину Пэкджо. Час? Вечность? Время потеряло свою линейность, превратившись в вязкую субстанцию, сквозь которую он продирался, как сквозь толщу воды. Дорога — лишь узкая полоса серого камня и утоптанной земли, зажатая между стен деревьев, чьи кроны сплетались высоко вверху, закрывая небо. Ночь здесь густая и липкая, как смола. Ветер начался внезапно. Сначала был лишь легкий шепот в листве, едва уловимый вздох леса. Но уже через несколько минут он превратился в яростный, ледяной поток, который с воем проносился между стволами, пытаясь сбить Тэхёна с ног. Ветер кусался, пробираясь под одежду, высасывая последние крохи тепла из изможденного тела. «Иди. Просто иди. Левая нога. Правая. Снова левая». Голос в его голове звучал монотонно и сухо. Это был его собственный голос, но он казался чужим, словно кто-то другой командовал его мышцами из внутри черепной коробки. Тэхён споткнулся о выступающий корень и едва не полетел лицом вниз. Он удержался, вцепившись пальцами в шершавую кору ближайшего дерева. Кора была холодной и влажной, она пахла плесенью и глубокой осенью. Его руки дрожали — мелкой, неуправляемой дрожью. Желудок скрутило спазмом. По ощущениям, это была не потребность в еде, а черная дыра в самом центре его тела, которая начала пожирать изнутри. Тэхён не ел уже… он не помнил, когда в последний раз ел. Память предлагала лишь образы: старая чаша в хижине, горький отвар… Но настоящей пищи, того, что дает силу мышцам и ясность разуму, не было слишком долго. Его тело начало поедать само себя, сжигая последние запасы жира, а затем принимаясь за мышцы. — Я в порядке, — прошептал он в пустоту, но ветер мгновенно сорвал слова с его губ и унес их во тьму. — Я… я просто немного устал. «Немного? Кого ты обманываешь, Тэхён? Твои ноги как кисель. Твое сердце бьется так медленно, будто само хочет остановиться. Ты — ходячий труп». — Заткнись, — выдохнул он, снова делая шаг вперед. — Я не остановлюсь. «Остановись. Смотри, какая мягкая трава у обочины. Если ты просто присядешь на минуту… всего на одну минуту… боль уйдет. Голод затихнет. Тебе станет тепло. Это так просто». Тэхён зажмурился. Соблазн был почти физическим. Лечь. Закрыть глаза. Перестать бороться с этим воющим ветром, который, казалось, специально толкал его в грудь, не пуская вперед. Мир вокруг него начал плыть. Деревья качались в странном, ломаном ритме, то приближаясь, то отдаляясь. Тьма по краям зрения начала сгущаться, сужая его поле видимости до крошечного пятна дороги прямо перед ногами. «Ты умираешь, Тэ. Демон победил, даже не прикоснувшись к тебе. Ты просто замерзнешь на этой дороге, и Пэкджо через сто лет найдет твои кости. Кому это нужно? Чонгук уже не ждет тебя. Он, наверное, уже стал частью той тьмы. Зачем тебе всё это?» — Нет, — Тэхён стиснул зубы так, что в челюсти что-то хрустнуло. — Он ждет. Я чувствую это. Он сделал еще три шага. Дорога начала уходить вверх, в небольшой подъем. Для обычного человека это было бы пустяком, но для Тэхёна этот склон казался неприступной горой. Его дыхание стало свистящим, легкие горели, словно он вдыхал не холодный воздух, а битое стекло. «Посмотри на свои руки. Они прозрачные. Ты исчезаешь. Ты — просто эхо того парня, которым был когда-то. У того парня были друзья, была жизнь. У тебя нет ничего, кроме этого стеклянного кинжала и дыры в желудке». — У меня есть имя, — прохрипел он, чувствуя, как сознание начинает предательски ускользать. Перед глазами поплыли яркие пятна — красные, синие, фиолетовые. Это был признак того, что мозг начал отключаться от нехватки глюкозы. — Его имя. Мое имя. Он снова споткнулся и на этот раз не удержался. Он упал на колени, и удар о твердую землю отозвался вспышкой боли в голове. Он остался в этой позе — на четвереньках, свесив голову. С его губы капала слюна, перемешанная с кровью — видимо, он прикусил язык при падении. «Вот и всё. Приятно, правда? Земля такая надежная. Она не требует от тебя шагов. Она просто принимает тебя. Закрой глаза, Ким Тэхён. Позволь ветру спеть тебе колыбельную». — Вставай… — прошептал он. Его пальцы судорожно скребли землю, впиваясь ногтями в грязь. — Вставай, урод. Ты обещал. «Кому? Мертвецам? Намджуну? Он не слышит тебя. Он уже там, в покое. Он хочет, чтобы ты присоединился к нему. Неужели ты не хочешь его увидеть?» — Я хочу увидеть фиалку, — Тэхён поднял голову. Его лицо было бледным, как у призрака, глаза ввалились, но в их глубине всё еще теплился тусклый, яростный огонек. — Я обещал… я обещал вернуть его. Он заставил себя выпрямить одну ногу. Мышцы бедра пронзила судорога, такая сильная, что он едва не закричал. Затем вторую. Он качался, как пьяный, его швыряло из стороны в сторону порывами ветра, но он снова стоял. Ветер усилился. Теперь он приносил с собой запахи — странные, невозможные. Запах свежего хлеба. Запах теплого мяса. Тэхён знал, что это галлюцинации, что его мозг отчаянно пытается заставить его найти пищу там, где её нет, но слюна всё равно непроизвольно наполнила рот. — Это неправда, — сказал он себе. — Здесь нет еды. Здесь только я и тьма. «А если есть? Вон там, за тем деревом… разве ты не видишь свет? Там дом. Там огонь в камине. Там накрытый стол. Нужно просто сойти с дороги. Всего пару метров в сторону леса…» Тэхён посмотрел в сторону чащи. Там действительно мерцало что-то золотистое. Манящее. Теплое. Он сделал шаг к обочине, но тут же почувствовал резкую, обжигающую боль в мизинце. Кольцо Пэкджо, которое тот ему одолжил, чтобы было легче найти путь..Оно вибрировало, впиваясь в кожу ледяным холодом. — Ложь, — выдохнул Тэхён, отворачиваясь от леса. — Это иллюзия. Му Гён, ты здесь? Ты смотришь на меня? Ответом был лишь издевательский свист ветра. «Ты теряешь сознание, ты уже с ума сходишь Тэ. Ты даже не понимаешь, где верх, а где низ. Твой пульс едва прощупывается. Ты правда думаешь, что дойдешь?» — Дойду, — он сделал еще шаг. Потом еще один. — Я дойду, потому что я слишком зол, чтобы умирать. «Гнев не накормит тебя. Гнев не согреет». — Ошибаешься. Гнев — это самое калорийное топливо в мире. Он начал считать шаги, чтобы хоть как-то занять разум и не дать ему провалиться в липкую дремоту. Один. Два. Три. Пятьдесят. Сто. Его зрение сузилось до размеров замочной скважины. Всё, что он видел — это небольшой участок дороги прямо перед собой. Мир вокруг перестал существовать. Не было леса, не было ветра, не было Му Гёна. Был только этот шаг. И следующий. — Чонгук… — его голос был тихим, почти не слышным даже для него самого. — Ты… ты там? В его сознании внезапно всплыл образ. Солнечный день. Никакой магии, никакой крови. Просто они вдвоем, сидят на крыше какого-то здания, пьют дешевую газировку и смотрят на закат. Чонгук смеется над какой-то глупой шуткой Тэхёна, и этот смех звучит чище, чем любой колокольный звон. Его глаза светятся жизнью, и в них нет ни капли той тьмы, которая окружает Тэхёна сейчас. «Это воспоминание забирает силы, Тэ. Отпусти его. Оно делает твое нынешнее положение еще более невыносимым. Сравни этот свет со своей тьмой — и ты поймешь, как всё безнадежно». — Нет, — Тэхён улыбнулся разбитыми, потрескавшимися губами. — Оно не забирает силы. Оно их дает. Это — то, ради чего я иду. Это — моя еда. Моя вода. Моя жизнь. Он шел по этой темной дороге, шатаясь от порывов ветра, теряя сознание на доли секунды и снова приходя в себя от боли в суставах. Он был похож на сломанную куклу, которую кто-то упрямо толкает вперед по бесконечному конвейеру. Его желудок уже перестал болеть — наступила стадия апатии, когда тело просто признает поражение и готовится к отключению систем. Но Тэхён не давал ему этого сделать. Он заставлял кровь течь по жилам одной лишь силой воли. «Смотри, дорога заканчивается. Там обрыв. Прямо как в истории Пэкджо. Хочешь прыгнуть? Хочешь закончить всё так же, как Му Гён? Может, тогда ты поймешь его?» — Я не Му Гён, — Тэхён остановился, пошатнувшись. — У меня есть то, чего он лишился. У меня есть тот, кто меня не предаст. «Ты уверен? После всего, что он увидел… после того, что Му Гён с ним сделал… ты уверен, что он всё еще тот Чонгук?» — Я уверен, — Тэхён выпрямился, насколько это было возможно. Его фигура на пустой дороге выглядела жалкой и величественной одновременно. Одинокий воин в битве против собственного тела и самой природы. — Потому что если я перестану быть уверенным, тогда дорога действительно закончится. Он снова двинулся вперед. Ветер, казалось, признал его право на путь — он не стих, но перестал бить в лицо, превратившись в постоянный фоновый шум. Тьма перед глазами начала немного рассеиваться, или, может быть, его глаза просто окончательно привыкли к ней. Тэхён шел. Без еды, без отдыха, на грани обморока, ведомый лишь призрачным образом парня с добрыми глазами и невыполнимым обещанием. Он не знал, сколько ему еще идти. Но он знал одно: пока его сердце делает хотя бы один удар в минуту, он будет делать хотя бы один шаг в час. «Ты сумасшедший, Ким Тэхён». — Возможно, — ответил он своему внутреннему голосу. — Но это единственное, что помогает мне выжить в этом сумасшедшем мире. Дорога продолжала виться среди деревьев, уводя его всё дальше от хижины Хранителя Осколков и всё ближе к Сердцу Бездны. И в этой кромешной темноте, под завывающего ветра, Тэхён был единственным живым существом, которое отказывалось признавать власть смерти. Шаг. Еще один шаг. Только не закрывай глаза. Только не закрывай глаза… Тэхён шел навстречу своей судьбе, и тьма, как ни старалась, не могла поглотить этот маленький, упрямый уголек жизни, который продолжал двигаться вперед вопреки всем законам логики и биологии. Он не был героем из легенд. Он был просто парнем, который очень сильно хотел вернуть своего любимого. И в этом была его самая большая сила, способная пронзить даже самую глубокую бездну. Дорога продолжалась. И Тэхён продолжал идти. «Левая. Правая. Не останавливайся. Он ждет. Моя фиалка. Не станавливайся. Он ждет».

***

Тэхён продолжал идти. Ноги, казалось, больше не принадлежали ему, двигаясь по инерции, как сломанный механизм. Серый камень дороги под ногами сливался с чернильной тьмой по обочинам, и мир сузился до узкого тоннеля перед его глазами. Голодная бездна в животе уже не кричала – она выла, заглушая все остальные ощущения, кроме тупой, всеобъемлющей боли. Ветер продолжал свой завывающий танец, толкал в спину, словно гоня вперед, то обнимал ледяными объятиями, пытаясь приковать к земле. «Сколько ещё, Тэ? Неужели ты не чувствуешь, что это бессмысленно? Твоё тело – это просто мешок с костями. Ты и так уже труп». — Я дойду, — прошептал он в ответ своему внутреннему голосу. Его губы были потрескавшимися, сухими, язык с трудом ворочался. — Просто… ещё немного. Внезапно, тишина леса, прерываемая лишь воем ветра, взорвалась. Справа, из густой чащи, раздался низкий, утробный рык. Тэхён резко остановился, его инстинкты, притупленные голодом и усталостью, внезапно вспыхнули. Он выхватил кинжан ищ кармана, клинок которого, несмотря на тьму, слабо замерцал, отбрасывая призрачное свечение на его бледное лицо. Рык повторился, на этот раз слева. И тогда он их увидел. Два силуэта, сотканные из теней и злобы, выскочили на дорогу. Это были волки. Но не обычные. Их шерсть была тусклой, свалявшейся, глаза горели диким, голодным огнем, отражавшимся в темноте как угольки. Они были худы, до неприличия, их ребра выпирали под кожей, но движения их были быстрыми и бесшумными. Голод делал их непредсказуемыми и отчаянными. «О, отлично. Вот этого нам только и не хватало. Теперь ты не просто умрешь от голода. Тебя сожрут другие от голода». — Заткнись, — прошипел Тэхён, стараясь не дать своему голосу дрогнуть. Волки кружили вокруг него, их низкое рычание сливалось с воем ветра, создавая адскую симфонию. Они не нападали сразу. Они оценивали его, словно две тени, вышедшие на охоту из древнего кошмара. Тэхён чувствовал их голод, их дикую, первобытную ярость. Он был слабым, раненым зверем в их глазах. Легкой добычей. «Нельзя падать, — думал он, медленно разворачиваясь, чтобы держать обоих в поле зрения. — Если я упаду… всё кончено». Первый волк бросился справа. Он был невероятно быстрым, его пасть оскалилась, демонстрируя длинные, острые клыки, от которых исходил смрад гнилой плоти. Тэхён, двигаясь на чистом инстинкте, едва успел поднять кинжал. Лезвие вошло в плечо зверя с глухим хрустом. Волк взвыл, отшатнулся, его лапа неестественно выгнулась, но в тот же миг второй волк атаковал. Он бросился на спину Тэхёна, его когти впились в плечо, прорывая ткань куртки и впиваясь в плоть. Боль была острой, пронзительной, она заставила Тэхёна задохнуться. Он упал на одно колено, пытаясь отмахнуться от зверя, но волк был слишком силен. Его зубы сомкнулись на затылке Тэхёна, пытаясь добраться до шеи. Тэхён взвыл. Это был не человеческий крик, а скорее рык раненого зверя. Он извернулся, нанося удар кинжалом вслепую. Срез Истины пронзил бок второго волка, заставив его отпустить и отскочить с пронзительным воем. Тэхён поднялся, шатаясь. Голова кружилась, алая пелена застилала глаза. Он чувствовал, как по спине течет теплая кровь. Раны открылись заново, и каждая мышца горела невыносимой болью. «Всё. Это конец. Ты сражался хорошо, но ты был слаб. Прости, Чонгук, но мы умрем прям в лесу.». — Нет, — прохрипел Тэхён, его голос был едва слышен. — Не смей. Я… не могу. Первый волк, раненый, но все еще свирепый, снова бросился на него. На этот раз он целился в ноги. Тэхён почувствовал острые клыки, прокусывающие голень. Он упал, споткнувшись о свое же тело, но не выпустил кинжал. Он ударил снизу вверх, пронзая живот зверя. Волк забился в предсмертной агонии, его когти царапали землю, а из пасти вырывались клокочущие звуки. Но второй волк уже был здесь. Он напрыгнул на Тэхёна сверху, прижимая его к земле. Его тяжелое тело давило, не давая пошевелиться. Тэхён поднял кинжал, но волк схватил его за запястье, его челюсти сомкнулись с ужасающей силой. Кинжал выпал из ослабевших пальцев, отлетел в сторону и затерялся во тьме. Клыки волка приближались к его горлу. Тэхён чувствовал его горячее, зловонное дыхание. Он пытался сопротивляться, но его руки были бессильны. Голодная бездна внутри него, казалось, перешла на новый уровень, высасывая последние крохи жизненной энергии. «Вот. Это и есть твой конец. Никакого героя. Просто еда для зверей. Ты не смог. Ты не справился». Образ Чонгука вспыхнул в его сознании. Его улыбка. Его глаза. Его обещание. — Нет… — он выдавил из себя, собрав последние силы. — Не… отдам. Тэхён напрягся, его тело пронзила нечеловеческая сила, вызванная отчаянной волей. Он попытался оттолкнуть волка, но зверь был слишком силен, слишком тяжел, слишком голоден. Его зубы сомкнулись на плече Тэхёна, разрывая плоть. Он почувствовал, как что-то хрустнуло, и дикая, невыносимая боль пронзила его до костей. «Отпусти. Просто отпусти, господи. Всё кончено. Пусть будет так. Жизней много, смерть одна. Пробуй новое.». Тьма начала сгущаться перед глазами сильнее. На этот раз не та, что окутывала лес, а та, что шла изнутри. Она была теплой, обволакивающей, обещающей забвение. Его тело перестало чувствовать боль. Все звуки стихли, кроме глухого, нарастающего шума в ушах. Он видел лицо Чонгука. Яркое, чистое, словно солнечный луч в темноте. Тэхён протянул к нему руку, пытаясь коснуться, но пальцы были слишком тяжелыми, слишком бессильными. — Гуки… — прошептал он, и это слово было последним, что вырвалось из его умирающих легких. Тьма сомкнулась над ним. Он почувствовал, как тяжесть волка ослабла, а потом исчезла вовсе. Холодный ветер перестал тревожить его кожу. Звуки леса затихли. Мир погрузился в абсолютную, бездонную тишину. Тэхён провалился в бездну, где не было ни боли, ни голода, ни страха. Только темнота. Он лежал на холодной земле, израненный, окровавленный, неподвижный. Его грудь едва заметно поднималась и опускалась, но жизнь в нём теплилась на самой грани. Один волк лежал мертвым рядом с ним, пронзенный его кинжалом, который валялся неподалеку. Второй зверь, тяжело раненный, медленно отполз, но стоял рядом. Ночь продолжала властвовать над лесом. Ветер выл свою вечную песню, раскачивая деревья. А на дороге лежал Ким Тэхён, побежденный своим собственным телом, но не сломленный духом. Где-то в глубине его бессознательного сознания, тонкая, как нить, но упрямая, как скала, держалась мысль. Чонгук. И эта мысль была единственным, что удерживало его от окончательного падения в небытие.

***

Тьма над дорогой стала абсолютной. Ветер, до этого лишь завывавший в кронах, теперь превратился в осязаемую стену холодного воздуха, которая прижимала к земле остатки тепла. Тэхён лежал на спине, раскинув руки. Его пальцы, всё еще сжатые в судороге, медленно расслаблялись, погружаясь в ледяную грязь. Кровь из рваных ран на плече и боку окрашивала землю в тяжелый, густой багрянец, который в свете заходящей луны казался черным. Второй волк, припав к земле, медленно переставлял лапы. Его рычание было тихим, почти нежным — это был звук торжествующего хищника, который чует близость легкой добычи. Зверь приготовился к прыжку. Его мышцы под свалявшейся шерстью натянулись, как жилы. Внезапно из глубины леса, откуда не доносилось ни единого шороха, вылетела тень. Это не был выстрел и не был крик. Просто резкий, свистящий звук рассекаемого воздуха. Тяжелый охотничий нож, брошенный с идеальной точностью, вошел волку прямо в основание черепа. Зверь захлебнулся собственным рыком, его тело выгнулось дугой и рухнуло в нескольких сантиметрах от лица Тэхёна. Лапы волка несколько раз дернули землю, вырывая клочья дерна, и затихли. На дорогу вышел человек. Он был примерно того же возраста, что и Тэхён, — молодой, с резкими, но еще не огрубевшими окончательно чертами лица. На нем была поношенная куртка из плотной кожи, перетянутая ремнями, и высокие сапоги, покрытые слоем дорожной пыли и засохшей крови. Его волосы, темные и спутанные, падали на лоб, прикрывая глаза, в которых светилось холодное, сосредоточенное спокойствие. Парень подошел к волку, одним резким движением вырвал нож и вытер его о шкуру зверя. Он не смотрел по сторонам, его движения были экономными и точными. Закончив с волком, он перевел взгляд на неподвижное тело Тэхёна. Он присел рядом, коснувшись двумя пальцами шеи Тэхёна. Пульс был слабым, прерывистым, словно затухающее эхо. Незнакомец быстро осмотрел раны. Его ладони, мозолистые и грубые, действовали уверенно. Он заметил Срез Истины, валявшийся неподалеку в грязи. Подняв кинжал, он на мгновение задержал на нем взгляд — прозрачное лезвие тускло мерцало, отражая свет далеких звезд. Парень не стал рассматривать его долго — он просто убрал кинжал в ножны на поясе Тэхёна и рывком поднял того на ноги. Тэхён был без сознания, его голова безвольно упала на плечо спасителя. Незнакомец подхватил его под мышки, перекинул одну руку через свою шею и, натужно выдохнув, потащил прочь с открытой дороги. Лес вокруг них казался живым существом, которое наблюдало за каждым их движением тысячами невидимых глаз. Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги, пытаясь задержать, заставить упасть. Незнакомец шел молча. Его дыхание было тяжелым, ритмичным. Он не задавал вопросов, не звал на помощь — он просто выполнял работу, которую подбросила ему эта ночь. Дорога сменилась едва заметной тропой, уходящей вглубь густого малинника. Подъем становился всё круче. Вес Тэхёна тянул незнакомца вниз, заставляя его сапоги глубоко уходить в мягкую, влажную почву. Пару раз они оба едва не сорвались в овраг, но парень удерживал равновесие, вцепляясь свободной рукой в стволы молодых берез. Через сорок минут изматывающего пути впереди показалось нагромождение скал. Между двумя огромными валунами, поросшими лишайником, виднелся узкий проход, занавешенный сухими ветками ели. Незнакомец протиснулся внутрь, волоча за собой Тэхёна. Внутри было сухо и пахло старым сеном и гарью. Это было небольшое убежище, созданное самой природой и немного доработанное человеком. Парень осторожно опустил Тэхёна на слой сухих веток, застеленных старым шерстяным одеялом. Тэхён застонал, когда его израненное тело коснулось твердой поверхности. Его лицо было мертвенно-бледным, а кожа — ледяной на ощупь. Незнакомец не терял ни секунды. Он быстро собрал в кучу несколько сухих поленьев, лежавших в углу, и чиркнул огнивом. Искры посыпались на сухой мох, и через минуту в центре пещеры заплясало маленькое, но жаркое пламя. Оранжевые блики заиграли на стенах, разгоняя липкую темноту. Парень снял с себя куртку, оставшись в одной рубашке, и принялся за Тэхёна. Он осторожно, чтобы не причинить лишней боли, разрезал пропитанную кровью одежду на его плече. Раны от волчьих зубов выглядели страшно — рваные края, обнаженная плоть, уже начавшая багроветь. Он достал из своей сумки небольшую флягу. Резкий запах спирта мгновенно заполнил пещеру. Незнакомец обильно смочил тряпицу и прижал её к ране. Тэхён резко выгнулся, из его горла вырвался приглушенный хрип, но глаза остались закрытыми. Сознание отказывалось возвращаться, прячась в темных глубинах истощения. — Терпи, — это было первое слово, которое произнес незнакомец. Его голос был таким же жестким и сухим, как треск дров в костре. Он работал молча. Промывал, очищал от грязи и шерсти, присыпал раны какой-то горько пахнущей пылью из маленького мешочка. Каждое его движение было наполнено суровой необходимостью. Когда раны были перевязаны чистыми полосками ткани, он накрыл Тэхёна своим плащом и подбросил в огонь еще дров. Тэхёна начала бить лихорадка. Его тело дрожало, зубы стучали, а на лбу выступил холодный пот. Незнакомец присел рядом, глядя на огонь. Он достал свой нож и начал механически подтачивать его о камень, не сводя глаз с лица своего невольного гостя. В пещере воцарилась тишина, нарушаемая лишь воем ветра снаружи и тяжелым, прерывистым дыханием Тэхёна. Спаситель не пытался привести его в чувство. Он понимал, что сейчас сон — единственное, что может удержать жизнь в этом теле. Он просто сидел и ждал, превратившись в неподвижное изваяние. Через час он поднялся, подошел к Тэхёну и приложил руку к его лбу. Жар усиливался. Незнакомец достал из-под камня небольшую чашу, налил туда воды из кожаного бурдюка и добавил несколько капель темной жидкости из крошечного пузырька. Приподняв голову Тэхёна, он начал вливать жидкость ему в рот. Тэхён инстинктивно сглотнул. Его ресницы дрогнули, но взгляд остался мутным, направленным куда-то внутрь себя. — Еще рано, — негромко произнес парень, опуская голову Тэхёна обратно на одеяло. Он вернулся к костру. Свет пламени подчеркивал его молодость, которая так странно сочеталась с тяжелым, почти старческим взглядом. Он не проверял карманы Тэхёна, не пытался узнать его имя. Для него он был просто раненым, которого нужно было вытащить. Ночь тянулась бесконечно. Ветер то затихал, то с новой силой обрушивался на скалы, пытаясь пробраться внутрь убежища. Незнакомец не спал. Он подбрасывал дрова, проверял повязки, менял холодные компрессы на лбу Тэхёна. Его движения не выдавали усталости, словно он привык к таким бдениям. К рассвету дыхание Тэхёна стало ровнее. Дрожь утихла, сменившись тяжелым, но спокойным сном. Лихорадка отступила, оставив после себя лишь крайнюю бледность. Парень подошел к выходу из пещеры. Небо на востоке начало светлеть, окрашиваясь в холодный свинцовый цвет. Туман, окутывавший лес, медленно оседал в низины. Он глубоко вдохнул свежий, пропитанный хвоей воздух и вернулся к Тэхёну. Он вытащил из ножен Тэхёна кинжал. В утреннем свете ог выглядел еще более чужеродным в этой грубой пещере. Парень провел пальцем по лезвию — оно было идеально гладким и пугающе острым. Он вернул кинжал на место и присел у догорающего костра, вытирая лицо ладонями. Битва на дороге была закончена. Волки были мертвы или отогнаны. Но он чувствовал, что тишина этого утра была обманчивой. Тэхён шевельнулся во сне. Его рука, всё еще слабая, нащупала край плаща. Незнакомец посмотрел на него. В его глазах не было жалости, только странное, холодное любопытство. Он не знал, куда шел этот парень и что его ждет впереди, но он сделал то, что должен был. Он спас его. Теперь оставалось только ждать, когда Ким Тэхён решит вернуться в этот мир, чтобы продолжить свой путь. Или чтобы окончательно проиграть свою войну. Незнакомец достал из сумки кусок черствого хлеба и начал медленно жевать его, не сводя глаз с рассвета за входом в пещеру. День обещал быть тяжелым. Но для тех, кто выжил в эту ночь, это уже не имело значения. Они были здесь. Они были живы. И это было единственным фактом, который имел вес в этой ледяной пустоте.