Соцветие Бездны

«Что со мной было?..» Вопрос повис в воздухе, не требуя ответа, но вырвавшись из самых глубин сознания Чонгука. Он не был громким, тихий шепот, который эхом отразился от каких-то невидимых стен. Он лежал. Или сидел. Он не понял. Потолок был первым, что он увидел. Снова. Это не был потолок в привычном понимании — не штукатурка, не дерево и не камень, знакомый человеческому глазу. Это была застывшая тьма, идеально гладкая поверхность густого, иссиня-черного цвета, в глубине которой медленно, словно капли масла в воде, перетекали тусклые багровые разводы. Чонгук смотрел на них долго, не мигая, пока не почувствовал, как сознание начинает растворяться в этом ленивом движении. Он медленно выдохнул. Звук собственного дыхания показался ему оглушительным, кощунственным в этой стерильной, тяжелой тишине. — Опять, — прошептал он. Его голос был хриплым, чужим, словно он принадлежал кому-то другому, кто застрял в горле и теперь пытался выбраться наружу. — Сколько раз я уже просыпался? Два? Десять? Тысячу? Чонгук сел на кровати. Постель была застелена тканью, которая на ощупь напоминала холодную ртуть — она обтекала пальцы, не согреваясь, и не оставляла на себе складок. Он опустил ноги на пол. Плиты под стопами были ледяными, но эта боль была единственным, что подтверждало его существование. — Так, — произнес он чуть громче, просто чтобы заполнить пустоту вокруг. — Я жив. Я здесь. Здесь — это где? Дворец? Гробница? Изящная клетка? Он встал. Его тело ощущалось легким, почти невесомым, лишенным привычной земной тяжести. На нем была простая черная рубаха из тонкого материала, который не шуршал при движении. В этой тишине любое трение ткани могло бы показаться громом. Чонгук подошел к арке, которая служила выходом из его покоев. Дверей не было. В этом месте, казалось, само понятие приватности было излишним — либо потому, что здесь некому было на него смотреть, либо потому, что от хозяина этого места невозможно было скрыться даже за метрами стали. — Ну что ж, изучим владения, — сказал он себе, делая первый шаг за пределы комнаты. — Раз уж хозяин не спешит с приемом, я сам осмотрю его сокровища. Если я — одно из них, то мне полагается знать, где я храню свое величие. Он вышел в коридор. Тот был огромен. Стены уходили вверх на десятки метров, теряясь в густом, бархатистом сумраке. Освещение исходило не от ламп или свечей, а от самих стен — тонкие нити серебристого металла, вплавленные в камень, пульсировали едва заметным, ровным светом, напоминающим биение сердца в состоянии глубокого сна. Чонгук пошел вперед. Его шаги не рождали эха. Пол поглощал звуки, словно под плитами лежал слой мягкого пепла. Это дезориентировало. Лишенный привычной акустической обратной связи, он чувствовал себя призраком, скользящим по вечности. — Это забавно, — прокомментировал он, проводя пальцами по холодной стене. — Если я закричу, услышит ли меня кто-нибудь? Или звук просто утонет в этом камне, как муха в смоле? Он остановился перед массивной барельефной вставкой. На ней были изображены не битвы и не святые, а странные геометрические фигуры, которые, казалось, меняли форму, стоило только отвести взгляд. Треугольники, перетекающие в сферы; линии, которые изгибались под невозможными углами. — Математика безумия, — пробормотал Чонгук. — Ты строишь дом из кошмаров, которые даже не могут определиться со своей формой. Очень гостеприимно. Коридор привел его к развилке. Три пути, абсолютно идентичных. — Налево пойдешь — в пустоту попадешь. Направо пойдешь — в ничто пропадешь. Прямо пойдешь — себя не найдешь, — он невесело усмехнулся. — Выбираю прямо. Прямо всегда кажется самым честным направлением, хотя в этом месте честность — товар дефицитный. Он шел долго. Ему казалось, что он преодолел километры, но архитектура не менялась. Те же нити света, тот же черный камень, та же удушающая тишина. Время здесь вело себя странно. Оно не шло вперед, оно словно закручивалось спиралью вокруг него. В какой-то момент он наткнулся на зал, который отличался от остального пространства. Это была галерея. С обеих сторон тянулись высокие постаменты, на которых стояли… вещи. Не статуи, а предметы, лишенные очевидного смысла. Чонгук подошел к ближайшему. Это была сфера из прозрачного материала, внутри которой застыл вихрь серого дыма. Дым не двигался, он был заморожен в моменте величайшего хаоса. — Застывшее время? — Чонгук наклонился ближе. — Или застывшее дыхание кого-то, кто забыл, как выдыхать? Он перешел к следующему экспонату. На бархатной подушке лежал ключ, у которого не было зубцов — только бесконечное количество мелких отверстий. — Ключ от двери, которой не существует, — заключил он. — Или от сердца, которое превратилось в сито. Очень поэтично. И абсолютно бесполезно. Он пошел дальше по галерее, и его голос теперь звучал тише, подстраиваясь под торжественность этого странного кладбища вещей. — Ты собираешь обломки смыслов, — рассуждал Чонгук вслух. — Вещи, которые потеряли свое назначение. Ты коллекционируешь тишину. Но зачем тебе я? Я ведь не вещь. Или ты думаешь, что если посадить человека в вакуум достаточно надолго, он тоже станет экспонатом? Экспонат №402: "Остатки воли в черном камне". Галерея закончилась высокой аркой, за которой открывался вид на внутренний двор. Но двора в привычном смысле не было. Это была огромная пустота, ограниченная стенами дворца, в центре которой парил кристалл величиной с дом. Он не светился, он, скорее, пил свет вокруг себя. Вокруг кристалла не было ни земли, ни воды — только бесконечное небо, затянутое фиолетовыми облаками, которые не двигались. Чонгук подошел к самому краю площадки. Перил не было. Шаг в сторону — и бесконечное падение в облака, которые выглядели как застывший кисель. — Так вот ты какой, центр твоего мира, — Чонгук сел на край, свесив ноги в бездну. — Черное солнце в черном небе. Знаешь, здесь удивительно спокойно. Никаких ожиданий. Никаких обязанностей. Только я и бесконечная дыра в пространстве. Он посмотрел на свои руки. Они казались здесь слишком белыми, слишком живыми. — Интересно, сколько нужно времени, чтобы мои ногти стали черными, как этот камень? — спросил он у пустоты. — Сколько нужно времени, чтобы я перестал говорить вслух? Чтобы я забыл вкус хлеба или запах дождя? Он замолчал, вглядываясь в кристалл. Ему показалось, что внутри камня что-то шевельнулось. Какая-то тень, более темная, чем сама темнота. — Ты там? — спросил он. Ответ не последовал. — Конечно. Демоны не отвечают на вопросы. Они создают декорации, в которых вопросы теряют смысл. Чонгук поднялся. Его колени слегка дрожали, но не от страха, а от непривычного холода, который начал пробираться под кожу. Он вернулся в коридоры. Ему не хотелось возвращаться в ту комнату, где он проснулся. Ему хотелось найти край. Хоть какой-то предел этого места. Он набрел на лестницу. Она была винтовой и уходила так глубоко вниз, что ступени сливались в одну сплошную линию. — Вниз, значит, — сказал он. — Путь к корням. Если у этого места есть корни, они должны быть пропитаны ядом. Спуск занял целую вечность. Каждая ступень отдавалась в его икрах нарастающей тяжестью. На нижнем уровне воздух был другим — он был густым, влажным и пах железом. Здесь нити света на стенах были красными, и они пульсировали быстрее. — Кухня? — усмехнулся он. — Или пыточная? В таких местах это часто одно и то же. Он оказался в огромном зале, заставленном рядами колонн. Между колоннами были натянуты цепи, на которых висели огромные листы металла, покрытые письменами. Это не был алфавит. Это были царапины, хаотичные и глубокие, словно кто-то пытался выскрести свою ярость на твердой поверхности. Чонгук подошел к одному из листов. Провел ладонью по зазубринам. Они были острыми, они резали кожу. — Это не слова, — прошептал он. — Это крики. Застывшие крики. Ты записываешь боль. Ты делаешь из неё библиотеку. Он отдернул руку. Крошечная капля крови осталась на металле. Она выглядела ярко-красной, почти светящейся на фоне тусклой стали. Лист металла внезапно издал низкий, гудящий звук, вибрируя от прикосновения. — Прости, — сказал Чонгук. — Я не хотел тебя беспокоить. Я просто прохожий. Я просто пытаюсь понять, из чего ты сделан. Он пошел дальше, петляя между колоннами. Здесь тишина была не пустой, она была тяжелой. Казалось, тысячи невидимых глаз следят за каждым его движением из-за листов металла. — Вы здесь? — спросил он, обращаясь к теням. — Те, кто был здесь до меня? Те, кто оставил эти записи? Вы всё еще тут, или вы стали частью этих стен? Никто не ответил, но гул металла усилился, сливаясь в нестройный, давящий хор. Чонгук почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Это место было пропитано страданием, таким древним, что оно уже не вызывало жалости, только ужас перед его масштабом. — Хватит с меня подвалов, — решил он. — Хочу наверх. Хочу туда, где хотя бы имитация неба. Он нашел другую лестницу — широкую, торжественную, украшенную фигурами существ с множеством крыльев и без лиц. Он бежал по ней, перепрыгивая через ступени, пока его легкие не начали гореть от нехватки воздуха. Он вырвался на верхний уровень, в зал с огромными окнами. Окна выходили не на улицу. Они выходили в другие залы. Дворец был вывернут наизнанку, он смотрел сам на себя в бесконечной анфиладе отражений. Чонгук подошел к окну. В нем он видел другой зал, в котором шел… он сам? Нет, это было лишь отражение. Но отражение двигалось с задержкой в долю секунды. — О, это уже классика, — сказал он своему отражению. — Игры с зеркалами. Ты хочешь, чтобы я запутался в том, кто из нас настоящий? Но я тебе подскажу: настоящий тот, кому всё это уже до смерти надоело. Он постучал по стеклу. Отражение постучало в ответ через мгновение. — Ты опоздал, — улыбнулся Чонгук. — Здесь время не на твоей стороне. Он отошел от окна и пошел вдоль бесконечного ряда пустых комнат. Каждая была обставлена с изысканной роскошью: мебель из черного дерева, ковры из меха неведомых зверей, кубки из цельных драгоценных камней. Но всё это было мертвым. На поверхностях не было пыли, но не было и тепла. — Это декорации, — громко произнес он. — Красивый фасад для пустоты. Ты построил всё это, чтобы скрыть тот факт, что внутри тебя ничего нет, кроме того кристалла в центре двора. Он вошел в одну из комнат. В центре стоял стол, накрытый на одного. На золотой тарелке лежали фрукты, которые выглядели так, будто их только что сорвали. Чонгук протянул руку, взял одно яблоко — оно было тяжелым, холодным и твердым, как камень. — Имитация, — он бросил яблоко обратно на тарелку. Звук удара был коротким и сухим. — Всё здесь имитация. Свет, время, еда. Даже я, наверное, сейчас для тебя — лишь имитация человека. Он вышел из комнаты и пошел дальше. Его начала охватывать усталость — не физическая, а какая-то экзистенциальная. Ноги становились тяжелыми, веки слипались. — Я не хочу спать, — сказал он себе. — Если я усну, я снова проснусь в той же комнате. И всё начнется сначала. Я буду ходить по этим кругам, как заведенная кукла. Он нашел небольшую нишу в стене, где стояла низкая кушетка. Он сел на неё, прижавшись спиной к холодному камню. — Знаешь, — обратился он к невидимому хозяину дворца, — у тебя очень скучно. Если я останусь здесь навсегда, — прошептал он, засыпая, — я хотя бы буду самым разговорчивым экспонатом в твоей коллекции. Дворец продолжал пульсировать серебристым светом. Черный кристалл в центре пустоты продолжал пить тишину. Нити металла на стенах вели свой бесконечный счет секунд, которых не существовало.

***

Чонгук продолжал свой бесконечный марш по обсидиановым коридорам. Его энтузиазм по поводу «изучения владений» медленно угасал, сменяясь тихим раздражением. Дворец Мугёна был вызывающе безупречным, вызывающе тихим и вызывающе пустым. — Знаешь, Мугён, — обратился он к пустоте, потирая затылок, — если ты хотел меня впечатлить, то ты переборщил. Это не дворец, это самый дорогой в мире шоурум плитки. Тут даже пыли нет. Как можно доверять существу, у которого дома нет ни одной пылинки? Это же патология. Он остановился перед очередной развилкой. Слева коридор уходил в темноту, справа — в еще большую темноту. — Так, направо я уже ходил, там была галерея застывших вздохов или что-то в этом роде. Налево… ну, рискнем. Может, там хотя бы кулер с водой стоит? — Чонгук вздохнул и свернул налево. Этот коридор казался более узким и… странным. Стены здесь не светились ровным серебром, а словно пульсировали, как вены под кожей. Чонгук шел, прислушиваясь к звуку своих шагов, который здесь почему-то стал более отчетливым. Топ. Топ. Топ. В какой-то момент ему показалось, что за спиной что-то промелькнуло. Что-то белесое, похожее на клочок тумана. Он резко обернулся. — Алло? Есть кто дома? — крикнул он. Тишина в ответ была настолько плотной, что её, казалось, можно было резать ножом. — Отлично. У меня начались галлюцинации. Прекрасное дополнение к общему списку проблем. Он повернулся обратно и… замер. Прямо перед его лицом в воздухе висела какая-то хрень. Это было нечто среднее между очень старой простыней и очень злым облаком. Существо не имело четких границ, оно постоянно меняло форму, но Чонгук отчетливо видел два огромных, пустых провала вместо глаз, из которых сочилась черная жижа. Тварь издала звук, похожий на скрежет металла по стеклу. — Оу… — только и успел сказать Чонгук. В следующую секунду «простыня» с невероятной скоростью бросилась на него. Чонгук не успел даже выставить руки. Удар был физически ощутимым — холодным и резким, как падение в прорубь. Его откинуло назад, и он с глухим стуком рухнул на пол. Существо навалилось сверху, прижимая его к ледяным плитам. Его «пальцы» — длинные, полупрозрачные когти — впились в плечи Чонгука. Лицо призрака оказалось в сантиметре от носа Чонгука. От него несло не смертью, а старой бумагой и сырым подвалом. — Ты кто?! — взревел призрак. Голос у него был такой, будто в стиральную машину засыпали гравий и включили режим отжима. Даже не описать этот звонкий вскрик. Чонгук, придавленный ледяной тяжестью, ошалело моргнул. Ужас медленно начал сменяться недоумением. — А ты кто?! — выпалил он в ответ, пытаясь спихнуть с себя это нечто. Призрак замер. Его пустые глазницы на мгновение сузились, а черная жижа перестала капать. — Я первый спросил! — возмутилось существо, и его голос внезапно стал… тоньше и выше? — Что?.. — Чонгук на мгновение перестал брыкаться. Ситуация стремительно теряла свою эпичность и превращалась в какой-то абсурд. — Ты на меня напрыгнул! Ты меня чуть не пришиб! И ты спрашиваешь, кто я?! Призрак еще сильнее надавил на его плечи, его полупрозрачная фигура начала мелко дрожать от ярости. — Ты меня еще «они» назови! — злобно выплюнул он. — Терпеть не могу это ваше современное: «Ой, смотрите, привидение, оно, они, оно пришло нас съесть». Я личность! У меня имя есть! А ты тут ходишь, стены лапаешь, ворчишь на интерьер… Кто ты такой, чтобы критиковать плитку самого Мугёна?! Чонгук на секунду лишился дара речи. Призрак оказался не только агрессивным, но и крайне ранимым фанатом дизайна. — Слушай, личность,— Чонгук постарался придать голосу максимум твердости, хотя лежать на полу под призраком было не очень удобно для демонстрации авторитета. — Меня сюда Мугён привел. Понимаешь? Му-гён. Твой босс. Хозяин этого обсидианового гипермаркета. Эффект был мгновенным. Призрак резко отпрянул. Его ужасающий облик — черная жижа, пустые глазницы, когти — начал стремительно осыпаться, как плохая штукатурка. Через секунду перед Чонгуком на полу сидел… парень? На вид ему было столько же лет, сколько и Чонгуку, может, чуть больше. У него были взъерошенные темные волосы, вполне человеческое (хоть и немного бледное) лицо и вполне обычная куртка, которая выглядела так, будто её купили на распродаже лет десять назад. Парень поправил воображаемый воротник и прочистил горло. Теперь его голос был абсолютно нормальным — звонким и немного ехидным. — А что ты сразу не сказал? — спросил он, протягивая Чонгуку руку, чтобы помочь встать. Чонгук проигнорировал руку и поднялся сам, отряхивая штаны. Его трясло от смеси адреналина и праведного возмущения. — А ты мне и не давал сказать! — рявкнул он. — Ты на меня как мешок с цементом свалился! «Ты кто», «Я первый спросил»… Ты вообще в курсе, что у людей бывает инфаркт?! Призрак (теперь уже просто симпатичный палевый парень) виновато шмыгнул носом. — Ну, извини. Тут скучно, понимаешь? Я тут сторожу это место уже почти триста лет. Триста лет, парень! Знаешь, как надоедает смотреть на эти стены? Я тут на дежурстве, если можно так сказать. Ты — первый живой человек в этом крыле за последние... ну, долгое время. Я думал, может, вор. Или кто-то еще забрел. Чонгук прислонился к стене, пытаясь унять дрожь в руках. — Триста лет? — переспросил он. — И ты всё это время тут... прыгаешь на людей? — Ну, не только прыгаю, — парень гордо выпрямился. — Меня зовут Джиун. Официально я — Тень-Хранитель Южного Сектора. А неофициально... ну, я тот, кто знает все сплетни этого дворца. Так ты, значит, гость господинс? Тот самый «особенный» случай, о котором шептались тени в прачечной? — Почему «особенный»? — Чонгук напрягся. — Ну, во-первых, ты живой. Во-вторых, ты проснулся и не начал орать «спасите-помогите», а пошел критиковать чистоту полов. Это уровень, уважаю, — Джиун широко улыбнулся. — Слушай, раз уж ты всё равно тут бродишь, давай я тебе покажу нормальные места? А то ты так и будешь круги нарезать по коридорам. Тут дальше есть библиотека. Там книги, правда, кусаются, если их неправильно открывать, но зато там есть кресла, которые не выглядят как орудия пыток. Чонгук с подозрением посмотрел на нового знакомого. — Дежурстве по чему? По запугиванию гостей до полусмерти? — Чонгук всё еще кипел. — По охране периметра! Чем ты слушал?! — парень гордо выпрямился, но тут же сдулся под взглядом Чонгука. — Ладно, ладно. На самом деле я просто застрял здесь. Высшие духи сказали: «Посиди тут, последи, чтобы никто не трогал артефакты». А тут из артефактов только эта пыль, которой нет! Я уже все надписи на стенах выучил. Кстати, ты знал, что на колонне в пятом зале написано «Здесь был Азазель», но если смотреть под углом, то кажется, что там «Здесь был дизель»? Очень смешно, правда? Чонгук прислонился к стене и закрыл глаза. У него начинала болеть голова. — Ты… ты призрак, верно? — спросил он. — Официально — Тень Первого Круга, — повторил парень. — Неофициально — Джихун. Как тебе время в «черной жемчужине»? Нравится быть запертым? — Если «черная жемчужина» — это та комната с ртутными простынями, то нормально, — буркнул Чонгук. — И я не заперт. Я изучаю территорию. Джиун издал звук, подозрительно похожий на смешок. — «Изучаешь»? Ага. Слышал бы ты себя со стороны. «Где мой кулер», «Почему тут так чисто»… Ты вообще понимаешь, где находишься? Это Дворец Изначального Демона! Тут положено дрожать от ужаса и восхищаться величием, а не жаловаться на отсутствие пыли. — Величие Мугёна меня мало волнует, — Чонгук скрестил руки на груди. — Меня волнует, почему здесь всё выглядит так, будто он готовится к съемкам каталога мебели. И почему его «охрана» нападает на людей без предупреждения. — Ой, да ладно тебе, — Джиун махнул рукой. — Я же не со зла. Это был тест на реакцию. Ты его… ну, почти провалил. Если бы я был настоящим монстром, от тебя бы уже остались только тапочки. — У меня нет тапочек, — сухо заметил Чонгук. — Тем более! — Джиун широко улыбнулся. — Ну так тебе показать дворец? — Джиун, а тебе не влетит от Мугёна? Джиун картинно вздохнул, его фигура на мгновение стала полупрозрачной. — Слушай, я здесь триста лет. Господин про меня вспоминает раз в столетие, когда ему нужно передвинуть какой-нибудь очень тяжелый шкаф или напугать заносчивого мага. Ему плевать, если я проведу небольшую экскурсию. Тем более, ты же его гость. Значит, тебе все можно. — Веди в свою библиотеку, — сдался Чонгук. — Надеюсь, там нет других «личностей», которые захотят на меня напрыгнуть? — Только я, — Джиун бодро зашагал вперед, его ноги едва касались пола. — Кстати, ты не поверишь, что он хранит в подвале. Там такие штуки... Мой господин — тот еще коллекционер странностей. У него там есть даже неудавшиеся попытки создать жизнь. Они выглядят как табуретки с глазами. Очень жалостливые существа, всё время пытаются подставить себя под кого-нибудь, чтобы на них посидели. Чонгук не смог сдержать легкой улыбки. Кажется, этот дворец оказывался гораздо более странным и менее пафосным местом, чем он думал изначально. — Погоди, Джиун, — позвал Чонгук, догоняя призрака. — А почему ты в начале выглядел как... ну, как смерть на выезде? С жижей и когтями? Джиун обернулся и самодовольно ухмыльнулся. — Сценический образ! Если я буду выглядеть как обычный парень, меня никто не будет бояться. А призрак без страха — это как повар без ножа. Никакого уважения. Приходится соответствовать стандартам индустрии кошмаров. Я этот облик годами отрабатывал. Жижа — это вообще мой эксклюзив, я её из остатков темной материи и старого кофе намешал, — Джиун радостно хлопал глазками и улыбался. — Понятно, — вздохнул Чонгук. — Креативный подход. Они шли по бесконечным коридорам, и теперь тишина дворца не казалась такой гнетущей. Джиун болтал без умолку, пересказывая дворцовые байки. Оказалось, что Мугён терпеть не может беспорядок, потому что когда-то давно споткнулся о брошенный кем-то меч и чуть не развоплотился от ярости. С тех пор во дворце царит стерильная чистота. — И вот мы дошли, — Джиун остановился перед массивной дверью. — Библиотека. За дверью открылся огромный зал, заполненный полками до самого потолка. Книги здесь не просто стояли — некоторые летали под сводами, хлопая обложками, как крыльями. — Ого... — выдохнул Чонгук. — Ага, — согласился Джиун. — Тут есть всё. Даже поваренная книга для демонов-веганов. Очень тонкое издание, там всего один рецепт — «солнечный свет под соусом из пустоты». Чонгук прошелся вдоль стеллажей. Ему нравилось это место. Здесь было больше «жизни», чем во всём остальном дворце. — Слушай, Джиун, — Чонгук обернулся к призраку, который в это время пытался поймать пролетающую мимо книгу. — А каково это — быть здесь триста лет? Джиун поймал книгу (та обиженно клацнула на него застежками) и уселся на стол. — Сначала страшно. Потом скучно. Потом начинаешь разговаривать с мебелью. А потом привыкаешь. Му ген— не самый плохой хозяин. Он просто... очень далекий. Как звезда. Светит, но не греет. Но зато он дает тебе стабильность. Я знаю, что завтра стены будут такими же черными, а я буду так же мертв. Он посмотрел на Чонгука серьезно. — Но тебе здесь не место, Чонгук. Ты теплый. Тебе нужно вернуться туда, где нет грязи, пыли. Чонгук кивнул. — Я знаю. Но я пока не понимаю, как. — Ну, попробуй подружиться с хозяином. Или хотя бы не зли его критикой плитки, — подмигнул Джиун. — Ладно, пойдем, покажу тебе книгу, которая предсказывает погоду на вчера. Моя любимая. Всегда угадывает! Чонгук рассмеялся. Впервые за долгое время ему стало по-настоящему легко. Дворец перестал быть клеткой, превратившись в странное, абсурдное приключение. И у него появился друг. Пусть и призрачный, пусть и с дурным чувством юмора, но зато честный. Они провели в библиотеке еще много времени. Джиун показывал ему «неудавшиеся табуретки», которые действительно грустно вздыхали в углу, и рассказывал, как однажды Мугён пытался научиться петь, после чего три этажа дворца пришлось перестраивать из-за трещин в обсидиане.

***

Библиотека Бездны была, пожалуй, единственным местом во дворце, где законы физики не просто нарушались, а униженно просили прощения. Чонгук сидел в массивном кресле, которое, судя по ощущениям, было набито облаками и щепоткой экзистенциального кризиса. Напротив него, зависнув в воздухе вверх ногами, Джиун сосредоточенно пытался сбалансировать на носу парящую чашку с чем-то подозрительно напоминающим жидкий свет. — Слушай, Чонгук, — Джиун скосил глаза на чашку, — вот ты как думаешь, мне в новом статусе выдадут нимб или это только для тех, кто в другом мире? Ну, знаешь, там, где поют хором и носят белое? Как ангелы. Чонгук оторвал взгляд от книги «1001 способ не разозлить своего демона-хозяина» и вопросительно поднял бровь. — В новом статусе? Ты о чем? Тебя что, повышают до старшего призрака по зачистке коридоров? Джиун обиженно фыркнул, из-за чего чашка покачнулась, и он ловко перехватил её рукой в воздухе, принимая вертикальное положение. Его полупрозрачная куртка на мгновение вспыхнула ярким серебром. — Обижаешь! Я увольняюсь! Ну, в смысле, моя служба у хозяина подходит к концу. Почти триста лет — день в день, контракт есть контракт, черкз 3 дня, я уйду. Скоро я стану настоящим духом!. Свободным, мощным, возможно, даже слегка сияющим в темноте. Это как выход на пенсию, только вместо дачи и рыбалки — вечное странствие по мирам и возможность пугать целые цивилизации просто ради смеха. Чонгук отложил книгу. Тема «демонических трудовых договоров» внезапно показалась ему куда более интересной, чем советы по этикету перед лицом Бездны. — Погоди. Ты хочешь сказать, что ты тут триста лет работал охранником за возможность... просто уйти? — Ну не «просто уйти», — Джиун пафосно взмахнул рукой, рассыпав вокруг себя горсть искр. — Стать «Настоящим Духом» — это тебе не за хлебом сходить. Сейчас я кто? Тень. Привязанный дух. Принеси-подай, напугай-уйди. У меня даже плотности своей нет, я как плохо настроенный телевизор. А после окончания службы высшие духи проведут обряд Трансценденции. Я получу истинную форму. Смогу принимать любой облик, путешествовать через грани миров и, что самое главное, наконец-то почувствую вкус еды! Ты не представляешь, Чонгук, как я хочу попробовать кимчи. Триста лет смотреть, как Мугён пьет свой пафосный черный чай и ничего не ест — это пытка. Чонгук невольно улыбнулся. Энергия Джиуна была заразительной. — И когда этот великий день? — спросил он. — Да вот-вот! — Джиун заметался по залу, пролетая сквозь книжные полки. — Срок истекает через пару дней. Я уже и список дел составил. Пункт первый: найти мир, где изобрели самую острую лапшу. Пункт второй: съесть её столько, чтобы даже мой новый дух начал извергать пламя. Пункт третий: найти того парня, который когда-то продал мне бракованное заклинание вечной жизни, и... ну, я еще не придумал, что с ним сделаю, но это будет эпично. Чонгук рассмеялся, откидываясь на спинку кресла. — Ты триста лет планировал месть за лапшу и заклинание? — А чем еще тут заниматься? — Джиун приземлился на стол рядом с Чонгуком, поджав ноги. — Мугён — господин специфический. Он ценит тишину. Очень. Ценит. Тишину. Знаешь, сколько раз он меня развоплощал на неделю просто за то, что я слишком громко насвистывал хиты XVIII века? Один раз я случайно уронил канделябр в Тронном зале. Звук был... ну, звонкий такой. Так Мугён на меня так посмотрел, что я тридцать лет после этого заикался. А я, на минуточку, призрак! У меня даже связок нет, чтобы заикаться! — Тяжело тебе пришлось, — посочувствовал Чонгук, едва сдерживая смех. — О, это ты еще не знаешь о «Великой Битве за Пыль»! — Джиун округлил глаза. — Лет сто назад я решил, что дворец выглядит слишком стерильно. Ну, как-то не по-домашнему. Я притащил из нижних миров мешок пыльцы забвения и рассыпал её в коридоре «В». Думал, будет мягко, уютно... Господин зашел туда, чихнул один раз — всего один! — и половина западного крыла просто стерлась из реальности. Мне потом пришлось её заново вырисовывать своим воображением под его чутким руководством. Ты хоть знаешь, как сложно вообразить архитектуру Бездны, когда на тебя орет Изначальный Демон? У меня там до сих пор одна стена под углом в 89 градусов, а не 90. Хозяин делает вид, что не замечает, но я-то вижу, как у него дергается глаз, когда он там проходит. Чонгук представил себе эту сцену и согнулся от смеха. Демон с дергающимся глазом из-за кривой стены — это был образ, который никак не вязался с величественным и грозным хозяином дворца. — Так ты теперь, получается, «дембель»? — спросил Чонгук, вытирая выступившие от смеха слезы. — Именно! — Джиун гордо выпятил грудь. — Последние деньки дохаживаю. Статус Настоящего Духа — это свобода. Я смогу заглянуть в мир живых. Может, даже приду к тебе, когда ты выберешься отсюда. Буду воровать твои носки и перекладывать ключи, чтобы ты не расслаблялся. — Эй, я думал, мы друзья! — притворно возмутился Чонгук. — Это и есть дружба в понимании духов! — Джиун подмигнул. — Если призрак не ворует твои вещи — значит, он тебя не уважает. Ладно, шучу. На самом деле, я просто хочу увидеть небо. Настоящее, со звездами, которые не пульсируют в ритме чьей-то депрессии, и с облаками, которые не пытаются тебя проглотить. Чонгук замолчал, глядя на Джиуна. Несмотря на весь юмор и легкость, в словах призрака чувствовалась огромная усталость от столетий одиночества в этом безупречном, холодном месте. — А Мугён... он тебя отпустит без проблем? Ну, знаешь, обычно в таких историях бывает подвох в конце. Джиун на мгновение замер. Его прозрачная куртка чуть побледнела, становясь почти серой. — Мугён — демон слова, — тихо сказал он, и в его голосе больше не было ехидства. — Это его сила и его проклятие. Он просто... он как гравитация. Ему всё равно, что ты чувствуешь, пока ты падаешь. Но если ты соблюдаешь правила — ты в безопасности. Призрак тут же тряхнул головой, разгоняя меланхолию, и снова взлетел к потолку. — Так! Хватит о грустном. Давай лучше обсудим мою прощальную вечеринку. У нас есть я, ты, пять кусающихся книг и те табуретки с глазами. Как думаешь, табуретки умеют танцевать танго? Чонгук улыбнулся, глядя на это неугомонное существо. — Думаю, если мы им пообещаем, что на них кто-нибудь посидит, они исполнят даже балет. — Гениально! — Джиун сделал сальто в воздухе. — Я назначу одну из табуреток диджеем. Будем слушать «Крики в Пустоте» в ремиксе. Это хит сезона в нижних кругах. — Джиун, — позвал Чонгук, когда призрак начал строить из книг импровизированную сцену. — А? — Я рад за тебя. Правда. Ты заслужил эту лапшу. И кимчи тоже. Джиун остановился. Его фигура на мгновение стала четкой, почти осязаемой. Он посмотрел на Чонгука, и в его глазах, которые раньше казались просто светящимися пятнами, мелькнуло что-то очень человеческое. — Спасибо. Знаешь... ты первый, с кем я так разговариваю за всё это время. Обычно гости хозяина либо пытаются меня изгнать, либо рыдают в углу. Ты — нормальный. Ну, насколько это вообще возможно для человека, который добровольно сидит в кресле из спрессованных облаков. — Я стараюсь, — хмыкнул Чонгук. — Ладно, — Джиун снова стал полупрозрачным и задорным. — Раз уж я скоро стану великим духом, мне нужно потренировать свой пафосный смех. Слушай и оценивай! Призрак набрал в грудь (которой не было) побольше воздуха и выдал нечто среднее между кашлем курильщика и визгом заржавевшей карусели: — МУ-ха-ха-ха... кхе-кхе... ой, кажется, я переборщил с басами. Чонгук захохотал так, что чуть не свалился с кресла. — Это было ужасно, Джиун. Похоже на то, как будто старая стиральная машина пытается вызвать сатану. — Ну вот! — радостно воскликнул Джиун. — Значит, работает! Настоящие духи должны звучать так, чтобы у смертных молоко кисло в радиусе пяти километров. Они просидели в библиотеке еще долго. Джиун описывал, как он будет выглядеть в своей «истинной форме» (там фигурировали три пары крыльев, огненный меч и, почему-то, солнцезащитные очки), а Чонгук давал ему советы по поводу того, какой мир стоит посетить первым. — Слушай, как тебя звать? — вдруг вспомнил Джиун, — а ты ведь не видел мою коллекцию «забытых вещей»? Господин их выбрасывает, а я подбираю. Там есть один носок, который принадлежал какому-то королю. Самый одинокий носок в истории, Чонгук. Он обладает такой аурой печали, что если положить его рядом с молоком, оно не скиснет, а просто впадет в депрессию. — Меня зовут Чонгук, а ты, Джиун, ты — самый странный призрак из всех, кого я... ну, ты вообще единственный призрак, которого я знаю, но я уверен, что ты чемпион, — заключил Чон. — О, это только начало! — Джиун подлетел к окну, за которым висели неподвижные фиолетовые облака. — Когда я стану Настоящим Духом, я приду сюда и оставлю на его идеальном полу один-единственный отпечаток ноги. Настоящей, грязной ноги! Это будет мой последний подарок этому месту. Чонгук представил лицо Мугёна в этот момент и снова не выдержал смеха. — Только убедись, что ты успеешь смыться в другой мир до того, как он его увидит. — О, поверь мне, я буду на другом конце галактики еще до того, как пылинка коснется пола! — Джиун победно вскинул кулаки вверх. — Свобода пахнет лапшой, Чонгук. Я это чувствую! Они болтали о пустяках, о великих переменах и о том, как правильно пугать людей, чтобы они не вызывали экзорцистов, а просто давали тебе печенье. Чонгук чувствовал, что этот разговор — самое нормальное, что случалось с ним во дворце. В этом месте, где всё было пропитано вечностью и мощью Мугёна, маленький призрак с мечтами о кимчи был самым ярким проявлением жизни. — Чонгук, — Джиун внезапно стал серьезным, паря у самого выхода из библиотеки. — Когда я уйду... здесь станет совсем тихо. Не давай этому месту тебя съесть. Разговаривай с табуретками, спорь с моим господином, критикуй его плитку. Пока ты шумишь — ты жив. Помни об этом. — Я буду шуметь так, что Мугён сам захочет меня выставить, — пообещал Чонгук. — Вот это мой ученик! — Джиун подмигнул и исчез в стене, оставив после себя лишь облачко серебристых искр и затихающее эхо своего «злодейского» смеха. Чонгук остался в библиотеке. Он смотрел на пустые полки и парящие книги, и тишина больше не казалась ему такой тяжелой. У него был план. У Джиуна был план. И где-то там, за пределами этих обсидиановых стен, их ждала лапша, кимчи и целый мир, полный пыли, ошибок и жизни. Он взял книгу, ту самую, про этикет, и с размаху забросил её на самую высокую полку. — Слишком ровно стоит, — пробормотал он, довольно улыбаясь. — Мугёну не понравится. И в этот момент ему показалось, что где-то в недрах дворца, за сотнями дверей, сам Мугён едва слышно вздохнул. Но это был не вздох раздражения. Это был звук кого-то, кто впервые за триста лет услышал, как в его безупречном мире что-то наконец-то пошло не по плану.

***

Чонгук проснулся с ощущением, что на него свалился очень тяжелый, но удивительно мягкий предмет. Открыв глаза, он увидел Джиуна, зависшего прямо над его лицом. Призрак выглядел как взлохмаченный подросток, которого разбудили слишком рано. Его темные волосы торчали во все стороны, а глаза блестели от любопытства. — Ну, привет, «особенный»! — Джиун помахал ему рукой, пронзая Чонгука насквозь ледяной волной. — Как спалось? А мне не спалось. Я тут думал. — Не спалось? — Чонгук приподнялся на локтях. — Ты же призрак. Ты вообще спишь? — Так, это всё стереотипы! — Джиун нахмурился, его фигура едва заметно подрагивала. — Я не сплю в традиционном смысле, но я отключаюсь. Мне нужны периоды покоя, чтобы мой душевный аккумулятор заряжался. А если не заряжается, то я начинаю выглядеть как монстр из ночного кошмара! Что, кстати, было бы очень полезно для работы, но хозяин говорит, что это «нарушает эстетику». Фу-фу-фу. Он приземлился на пол рядом с кроватью Чонгука, скрестив ноги. — Так вот, я тут думал. Ты сказал, что он тебя сюда привел. Но зачем? Он не просто так никого не тащит в свой дворец. Обычно он забирает души тех, кто проиграл спор, или… ну, сам понимаешь. А ты вроде как еще живой. И довольно… упрямый. За это он тебя ценит. Но всё же. Как ты тут оказался? И откуда у тебя такая тоска в глазах? Я её за триста лет научился чуять за версту. Чонгук на мгновение замер. Этот вопрос был неожиданным. За все те дни, что он провел здесь, пытаясь разгадать тайны дворца, он ни разу не позволял себе думать о том, как попал сюда. Словно эта мысль была слишком тяжелой, слишком болезненной, чтобы её касаться. — Зачем я здесь? — повторил Чонгук, и в его голосе прозвучала нотка горечи. — Я не знаю. Я ничего не помню, кроме… кроме того, что я был зол. И он был зол. И потом… боль. И потом я проснулся здесь. Джиун внимательно слушал, кивая. Его обычное легкомыслие куда-то исчезло. — А насчет тоски? — мягко спросил он. Чонгук тяжело выдохнул. Воспоминания начали всплывать, острые и жгучие, как осколки льда. Лицо Тэхёна, его глаза, полные обиды и разочарования. — Был человек, — начал Чонгук, и голос его задрожал. — Его зовут Тэхён. Он… он был всем для меня. Но я… я был слишком слеп. Я видел только свою цель, цель спасти его. Я не замечал, как он страдает. Как он пытается достучаться до меня. Джиун молчал, его глаза были прикованы к Чонгуку. Он просто слушал. — Мы были… вместе, — продолжил Чонгук, и каждое слово давалось ему с трудом. — Он был моей… моей опорой. Моей силой. Но я… я его оттолкнул. Я сказал ему ужасные вещи. Я прогнал его. Боль в груди стала невыносимой. Чонгук закрыл глаза, пытаясь сдержать подступающие слезы. Он чувствовал, как стыд и отчаяние захлестывают его. — Я думал, что делаю правильно. Что я защищаю его от своей судьбы, от всего этого кошмара, который преследовал меня. Я думал, что если я буду один, то никто не пострадает. Но я ошибался. Я причинил ему такую боль, какой не желал бы и врагу. Джиун слегка кивнул. — Значит, ты его прогнал. А потом… что-то случилось? — Я хотел пойти за ним, — Чонгук открыл глаза. — Я понял, что не могу без него. Что он важнее всего. Я хотел все бросить и догнать его. Но я не успел. Что-то… что-то произошло. Боль. Тьма. И потом… этот дворец. Он умолк. Тишина в комнате стала еще тяжелее. Чонгук почувствовал, как к горлу подкатывает ком. — Я так невыносимо по нему скучаю, Джиун, — прошептал он, и голос его едва не сорвался. — Мне так его не хватает. Его смеха. Его тепла. Его глаз. Мне так хочется попросить у него прощения. Сказать ему, что я был дураком. Что я всё исправлю. Но я здесь. Заперт в этом… в этом "идеальном" кошмаре. И я не знаю, жив ли он вообще. Может быть, из-за меня он сейчас страдает, не спит. Я так виноват перед ним.. Чонгук замолчал, его голос окончательно завяз в невысказанной боли. Он опустил голову, пытаясь скрыть дрожащие губы. Джиун молчал. Он не делал никаких шуток, не пытался разрядить обстановку. Он просто сидел и слушал, и его бледная фигура казалась самой стабильной вещью в этом безумном мире. Когда Чонгук поднял голову, призрак смотрел на него с выражением, которое Чонгук никогда бы не ожидал от него увидеть — сочувствие. Глубокое, искреннее сочувствие. — Тоска по живому, — тихо произнес Джиун. — Это наверное очееь сильная магия у людей. Наверное даже сильнек магии Бездны. Я читал, что ваша тоска за кого то может двигать горы, что она может менять миры. Призрак медленно встал. Его фигура на мгновение стала более плотной, почти осязаемой. Он подошел к Чонгуку и присел на корточки, так что их глаза оказались на одном уровне. — Ты думаешь, мой господин просто так тебя сюда притащил? — Джиун слегка склонил голову. — он ничего не делает «просто так». Он не коллекционер душ. Он коллекционер потенциала. Он видит, что внутри тебя есть что-то, что ему нужно. Или что тебе нужно. Чонгук посмотрел на него, не понимая. — Но что? — А вот это, мой дорогой «особенный», и есть главный вопрос, — задумался Джиун, — А что ты еще можешь рассказать про..Тэхена? — Что безумно люблю его, что не вижу жизни без него. Я готов вымаливать у него прощение днями и ночами...Я сделаю все что угодно, лишь бы еще хоть раз увидеть моего Тэ тэ..— голос все же сорвался на тихий шепот, а по щеке скатилась слеза. Джиун отступил на шаг, и на его лице появилась улыбка, приобретая ту самую, почти хищную загадочность, которая была присуща всем обитателям этого дворца. — Ты очень сильно по нему скучаешь, да? Хочешь его увидеть? Чонгук замер. Надежда, тонкая, как паутинка, но острая, как клинок, пронзила его сердце. — Хочу, — выдохнул он, голос дрожал. — Больше всего на свете, — Он был готов на всё. Готов пройти через любой коридор, через любую бездну, лишь бы снова увидеть глаза Тэхёна. Джиун, который через пару дней должен был стать свободным духом, засмеялся. Это был низкий, мелодичный смех, совсем не похожий на тот, что он выдавал для тренировки «злодейского пафоса». — Чонгук, — сказал Джиун, и в его голосе прозвучало нечто, отчего у Чонгука по коже побежали мурашки. — А хочешь, я тебя приведу к Тэхёну?