Соцветие Бездны

Тело Тэхёна лежало безвольной массой на мягкой, сухой траве в глубине пещеры. Воздух здесь был пропитан запахом влажной земли, сухих трав и чего-то неуловимо древнего, камня и мха. Тусклый, мерцающий свет от непонятного кристалла на дальней стене отбрасывал причудливые тени на его бледное лицо. Его веки были плотно сомкнуты, дыхание едва ощущалось, а пульс еле бился под тонкой кожей запястья. Он не очнулся. Его сознание было слишком далеко, слишком глубоко в ловушке собственного разума, где реальность смешивалась с кошмарами и самыми сокровенными желаниями. Во сне Тэхён очнулся от запаха. Это был запах леса после дождя, нагретой на солнце земли и свежей выпечки. Он открыл глаза и увидел над собой не каменный свод пещеры, а раскидистые ветви древнего дуба, сквозь которые пробивались лучи мягкого, золотистого солнца. Воздух был теплым, ласковым, и пение птиц, нежное и мелодичное, доносилось откуда-то издалека. Тэхён лежал на чем-то мягком и душистом — на ворохе свежескошенной травы, пахнущей клевером и полевыми цветами. Он приподнялся на локтях, ощущая непривычную легкость во всем теле. Боль, что так долго была его постоянной спутницей, исчезла без следа, оставив после себя лишь легкое, приятное покалывание. — Тэхён-а! Ты проснулся? Этот голос. Он пронзил Тэхёна насквозь, заставив его сердце забиться в бешеном ритме. Он был чистым, звонким и наполненным такой искренней радостью, что на глазах Тэхёна выступили слезы. Он узнал бы его из тысячи других, даже из глубины самой Бездны. Он обернулся. Чонгук. Он стоял в нескольких шагах, залитый золотым сиянием уходящего дня. Его глаза сияли, в них не было ни тени прежней тьмы, ни боли, ни отчаяния. На Чонгуке была простая белая рубашка, распахнутая у горла, а в волосах запутались травинки. Он выглядел молодым, беззаботным, совершенно свободным от всех демонов и проклятий, что так долго преследовали их. Он улыбался — той самой улыбкой, от которой у Тэхёна каждый раз замирало сердце. — Чонгук... — выдохнул Тэхён. Его голос в этом сне звучал чисто, без хрипоты, без боли. Чонгук рассмеялся — тем самым коротким, заливистым смехом, который Тэхён готов был слушать вечность. Он сделал несколько шагов, протягивая руку. Тэхён почувствовал, как тепло, исходящее от него, окутывает его. Это было так реально: тепло кожи, запах леса, земли, и что-то родное, знакомое до боли в груди. — Ты чего застыл? — Чонгук легонько щелкнул его по носу. — Мы же договорились. Мы уходим. Далеко-далеко, туда, где нет шума, нет спешки и нет прошлого. Только ты и я. Помнишь? Тэхён смотрел на него, и в его душе поднималась волна такой нежности, что стало трудно дышать. Он хотел верить этому сну. Хотел утонуть в нем, забыть о крови, о предательстве, о ледяных залах, о криках и боли. Он хотел забыть всё, кроме этого момента. — Помню, — прошептал Тэхён, накрывая ладонью руку Чонгука, которая всё еще касалась его лица. — Я всё помню, Чонгук-и. Пожалуйста... не уходи. Останься здесь. Со мной. Чонгук мягко улыбнулся и переплел свои пальцы с пальцами Тэхёна. Его рука была такой крепкой, такой надежной. Это было спасение. Это был рай, созданный из осколков его разбитых надежд. — Я никуда не уйду, глупый, — сказал Чонгук, притягивая его к себе. — Теперь всё будет иначе. Мы будем просыпаться под пение птиц, а не под крики людей. Мы будем смотреть, как заходит солнце, и нам не нужно будет прятаться в тенях. Мы будем просто жить. Тэхён прижался лбом к плечу Чонгука. Он чувствовал биение его сердца — ровное, спокойное, знакомое. Он вдыхал его запах, чувствовал тепло его кожи. — Я так виноват перед тобой, — пробормотал Тэхён, закрывая глаза. — Я не должен был отпускать тебя. Я должен был бороться за нас сильнее. Я... — Тише, — Чонгук начал медленно гладить его по волосам. — Всё это уже не важно. Смотри на меня. Тэхён поднял голову. Солнце стояло прямо за спиной Чонгука, создавая вокруг его головы сияющий нимб. Он выглядел как божество, сошедшее на землю, чтобы подарить утешение. — Я люблю тебя, Тэхён, — произнес Чонгук. Эти слова прозвучали так громко в тишине золотого поля. Тэхён хотел ответить. Он уже открыл рот, чтобы сказать то же самое, чтобы пообещать никогда больше не отпускать его руку, но... Солнце внезапно погасло. Не так, как заходит за горизонт, а просто — словно кто-то задул свечу. Золотая трава под ногами в мгновение ока превратилась в серый пепел. Тепло исчезло, сменившись пронизывающим до костей холодом. — Чонгук? — голос Тэхёна дрогнул. Рука, которую он держал, стала ледяной. Тэхён посмотрел вниз и в ужасе отпрянул. Пальцы Чонгука начали чернеть, превращаясь в обгоревшие ветки или острые осколки обсидиана. Его светлая рубашка пропиталась чем-то темным, густым, похожим на чернила. — Чонгук, посмотри на меня! Что происходит?! — Тэхён закричал, пытаясь удержать его, но Чонгук начал отдаляться. Его лицо всё еще улыбалось, но это была уже не та теплая улыбка. Она была застывшей, как маска на лице покойника. Его глаза подернулись белесой пеленой, а из уголков рта потекла та самая черная жижа, которую Тэхён видел в своих кошмарах. — Ты... оставил ... меня... — эхом разнесся голос Чонгука, но он звучал так, будто исходил из глубокого колодца, наполненного болью. — Нет! Нет, я не хотел! Я люблю тебя! — Тэхён бросился к нему, но поле под его ногами просто растворилось. Чонгук внезапно вспыхнул холодным синим пламенем, похожим на призрачные языки, и рассыпался в пыль прямо в руках Тэхёна. Ветер, ставший ледяным ураганом, подхватил этот пепел и унес его прочь, оставив Тэхёна одного на выжженной равнине под черным солнцем. Земля под ним начала трескаться. Глубокие разломы, похожие на раны, вскрывали почву, и оттуда поднимался густой туман. — Чонгук! — закричал Тэхён, бросаясь вперед, туда, где только что стоял его любимый. — Вернись! Пожалуйста! Но вместо ответа земля под ним просто исчезла. Тэхён падал. Это было не падение в пустоту, которое имело бы конец. Это было погружение в абсолютное Ничто. Вокруг не было ни света, ни тени, ни звука. Тэхён чувствовал, как его тело теряет вес, как его чувства притупляются, одно за другим. Сначала исчез вкус горечи во рту. Затем — холод. Потом он перестал чувствовать собственные руки и ноги. Он был просто точкой сознания, затерянной в бесконечном вакууме. Это была пустота в её первозданном виде. Место, где не существовало времени. Место, где мысли умирали, не успев оформиться. «Я умер?» — вяло пронеслось в его голове. «Это и есть конец? Тишина?» Он пытался вспомнить свое имя, но оно казалось ему набором бессмысленных звуков. Он пытался вспомнить лицо Чонгука, но оно расплывалось, превращаясь в серый дым. Пустота пожирала его воспоминания, стирала его личность, превращая в часть самой себя. Он парил в этом оцепенении целую вечность. Он забыл, что такое свет. Он забыл, что такое боль. Он стал самой тишиной. Но в какой-то момент всё изменилось. Где-то далеко — или, может быть, совсем рядом — раздался звук. Это был не голос и не шум. Это был низкий, вибрирующий гул, который отозвался в самой глубине того, что осталось от его души. Тэхён вздрогнул. Ощущение собственного тела начало возвращаться к нему с мучительной быстротой. Он почувствовал холод. Невыносимый, пронизывающий холод, который, казалось, проникал в кости. Под ногами внезапно появилась опора. Он не упал, а просто осознал, что стоит. Вокруг всё еще была тьма, но она была другой. Она была густой, осязаемой, как черный бархат. Тэхён сделал вдох — воздух был тяжелым, с привкусом металла и озона. Он стоял на идеально гладкой поверхности, которая не отражала света, потому что света здесь не было. Он был в центре Ничто. И это Ничто смотрело на него. Тэхён почувствовал чужой взгляд каждой клеточкой кожи. Это не был взгляд Мугёна — тот был величественным и подавляющим. Этот взгляд был... ледяным. Безразличным. И невероятно древним. Холод за спиной стал концентрированным. Тэхён почувствовал, как воздух за его затылком сгущается, превращаясь в невидимое присутствие. Кто-то стоял прямо за ним. Так близко, что он должен был чувствовать чужое дыхание, но дыхания не было. Была только неподвижность мертвой звезды. Тэхён застыл. Страх, настоящий, первобытный ужас сковалего мышцы. Он хотел бежать, но ноги не слушались. Он хотел закричать, но горло словно забили пеплом. — Ты искал его, маленький человек? — голос не прозвучал, он возник прямо внутри его черепа. Тысячи голосов, слитых в один безжизненный монотонный тон. — Ты искал правду о себе? Тэхён судорожно сглотнул. Он знал, что он должен обернуться. Что то, что стоит за ним, — это ключ ко всему. К его спасению или к его окончательному уничтожению. Дрожа всем телом, Тэхён начал медленно поворачиваться. Его сердце колотилось о ребра с такой силой, что, казалось, оно вот-вот разорвется. Один сантиметр. Другой. Он обернулся. И его мир окончательно рухнул. Тэхён застыл в шоке, не в силах даже закрыть рот. Перед ним стояла не фигура, а огромная, переливающаяся всеми оттенками темноты стена из того, что выглядело как миллиарды застывших слез или осколков разбитого стекла. В каждом осколке, в каждой грани, мелькали воспоминания. Он видел улыбку Чонгука, их первое прикосновение, шепот обещаний под звездным небом. Но каждое воспоминание было искажено: цвета выцвели, лица расплывались, звуки превращались в скрежет. Каждое счастливое мгновение заканчивалось вспышкой боли, или тенями, пожирающими свет, или просто пустотой. И затем, в самом центре этой мерцающей, разбитой стены воспоминаний, Тэхён увидел свое собственное отражение. Но это был не он. Это был Тэхён, которого он боялся стать. Уставший, изможденный, с глубокими тенями под глазами, в которых не осталось ни искры жизни. Его лицо было изрезано морщинами не от возраста, а от безмерной, нескончаемой скорби. Его губы были потрескавшимися, а в волосах — пепельная седина. Он выглядел как человек, который потерял всё и жил слишком долго, чтобы это забыть. И за этим отражением, позади его собственного измученного образа, простиралась бескрайняя, абсолютная тьма. Не тень, а сама Бездна, которая, казалось, тянула к нему свои невидимые щупальца, обещая окончательное забвение. Древний голос, исходящий теперь, казалось, из самого отражения, прошептал: — Это твой обман, Тэхён. Это твой выбор. Это твоя плата. Стена из осколков задрожала и начала рассыпаться в мельчайшую пыль, которая, словно облако, понеслась на Тэхёна, проникая в его легкие. Он закричал, пытаясь закрыть глаза, но было поздно. Пустота вокруг него начала сворачиваться, как горящая бумага. Стены реальности начали давить на него, возвращая в тело, в ту самую пещеру, в тот самый холодный мир. Но последнее, что он увидел, прежде чем окончательно погрузиться в темноту, было не его отражение. В самом центре исчезающей стены, на мгновение, возникло пустое пространство. И в этом пространстве стояла его собственная фигура, но она была полупрозрачной, призрачной, словно его душа уже начала отделяться от тела. Она была окружена кольцом из тусклого, багрового света. — Ты идешь за ним, — прозвучал чужой, глубокий голос, совсем рядом. — Ты последуешь. Мир окончательно погас. В реальности Тэхён резко дернулся на траве. Его пальцы судорожно сжали ком земли, а из груди вырвался хриплый, прерывистый вздох. Незнакомец, сидящий у дальнего костра, поднял голову, его глаза, скрытые капюшоном, устремились к неподвижному телу. Тэхён не открыл глаз. Его веки дрожали, по бледному лицу катились капли холодного пота. Он всё еще был там, в ловушке между мирами, раздавленный увиденным. Он не очнулся, но его сон теперь был лишен золотых лугов и тепла. Теперь в его сознании была только бесконечная анфилада зеркал, в которых он видел свою смерть и свои разбитые надежды. И невидимый голос, который обещал, что это еще не конец. Тишина в пещере стала еще тяжелее.

***

Чонгук стоял посреди своей комнаты, и ему казалось, что обсидиановые стены начали медленно вращаться. Слова призрака эхом отдавались в голове, вытесняя все остальные мысли. Привести его к Тэхёну? Здесь, в Бездне, где пространство и время перекручены, как старый канат? Где Тэхён — лишь далёкое воспоминание, оставленное где-то там, в мире живых, или, что ещё хуже, потерянное в пустоте? — Что ты имеешь в виду..? — Чонгук сделал шаг к Джиуну, его голос дрожал от смеси безумной надежды и жгучего недоверия. — Как ты можешь привести меня к Тэхёну? Ты же говорил, что ты привязан к этому сектору. Ты говорил, что ты — просто тень! Джиун, который только что собирался эффектно раствориться в воздухе, снова материализовался. На этот раз он не парил, а твёрдо стоял на полу, и его лицо было необычайно серьёзным. Он поправил свою призрачную куртку и заложил руки за спину, внезапно став похожим на молодого профессора оккультных наук, который собрался прочитать лекцию нерадивому студенту. — Послушай, «особенный», — начал Джиун, расхаживая взад-вперед. — Я, конечно, триста лет работаю тут охранником, и моя основная обязанность — пугать людей до икоты и следить, чтобы никто не спёр у господина его любимый обсидиановый подстаканник. Но это не значит, что я — просто декорация. До того как я... скажем так, совершил карьерный шаг и связался с демонами, я был вполне себе перспективным молодым призраком учеником. Он остановился и посмотрел на свои полупрозрачные ладони. — Моя наставница — голос Джиуна смягчился. — Она была жрицей Луны в одном из тех миров, которые мой хозяин считает «симпатичными, но отсталыми». Она была женщиной, которая могла разговаривать с приливами и знала поименно каждую звезду. И она научила меня кое-чему, что не входит в стандартный пакет услуг призрака-охранника. Чонгук слушал, затаив дыхание. Весь юмор Джиуна куда-то испарился, оставив место древней, тихой мудрости. — Она научила меня «Лунному Пути», — продолжал Джиун. — Видишь ли, сны — это не просто картинки в твоей голове, когда ты спишь. Это промежуточное состояние. Это мост между физической реальностью и духовной пустотой. Жрицы Луны умели ходить по этим мостам. Она научила меня переносить судьбы — ну, или, если говорить проще, сознание — из одного сна в другой. — Переносить судьбы во сны других? — переспросил Чонгук. — Ты хочешь сказать, что Тэхён сейчас спит? — О, он не просто спит, — Джиун поморщился. — Он в глубоком отключении. Его тело где-то там, в темноте, под присмотром, но я не знаю чьим. Но его душа... она сейчас заперта в очень скверном месте. В его собственных кошмарах. И поверь мне, Чонгука, там сейчас чертовски неуютно. Джиун подошел ближе к Чонгуку. Его глаза, обычно просто светящиеся пятна, теперь мерцали мягким серебристым светом, напоминающим лунную дорожку на воде. — Я могу настроиться на его «частоту». Поскольку вы связаны — а вы связаны так сильно, что господин, наверное, использует вашу связь вместо еды в этом дворце, — я могу использовать тебя как якорь. Я не выведу тебя из дворца физически. Но я могу спроецировать твою суть прямо в его сон. Чонгук почувствовал, как сердце делает сальто. — И я смогу его увидеть? Поговорить с ним? — Если он тебя узнает, — Джиун вздохнул. — Сны Тэхёна сейчас — это как зона боевых действий. Там всё искажено. Он видит то, чего боится больше всего. Он видит твоё предательство, свою боль. Если ты просто ворвёшься туда и крикнешь «Привет, я Чонгук!», он может просто принять тебя за очередной кошмар и попытаться зарезать тебя воображаемым ножом. А если ты «умрёшь» во сне, находясь в таком состоянии... ну, скажем так, просыпаться будет очень неприятно. Скорее всего, ты проснешься овощем с очень красивыми глазами. — Мне всё равно, — отрезал Чонгук. — Если есть хоть шанс вытащить его из этого кошмара, я пойду. — Эх, молодежь, — Джиун картинно закатил глаза, и к нему снова вернулась его привычная манера поведения. — Никакого инстинкта самосохранения. Один голый пафос и любовь до гроба, а я ради тебя закон нарушаю! Использование лунной магии во дворце Изначального Демона — это как зажечь спичку на пороховом складе. Если нас засекут, хозяин меня не просто развоплотит, он меня превратит в коврик для ванной в своем Тронном зале! Триста лет службы коту под хвост! — Ты сам предложил, — напомнил Чонгук. — И ты сказал, что через пару дней увольняешься. Какая разница, уйдёшь ты героем или ковриком? Джиун на мгновение замолчал, а потом выдал свой фирменный ехидный смешок. — Справедливо. Ладно, «особенный», уговорил. Давай сделаем это эпично. В конце концов, перед уходом на пенсию нужно совершить какое-нибудь должностное преступление. Это традиция всех уважающих себя Теней. Комната Чонгука, обычно наполненная лишь отголосками его собственных мыслей и отполированным до блеска эхом дворцовой пустоты, теперь пульсировала странной, призрачной энергией. Джиун, восстановивший свою обычную полупрозрачность и ехидство, расхаживал вокруг кровати, как опытный дирижёр перед оркестром, который вот-вот должен сыграть свою главную симфонию. — Так, Чонгук, — протянул Джиун, остановившись у изножья кровати и задумчиво почесав подбородок. — Главное — это правильное позиционирование. Ты же понимаешь, что это не просто «полежать и помечтать». Это тонкая работа. Искусство. Ты будешь моим проводником, якорем, а я — твоим космическим капитаном, который везет тебя в сонное царство Тэхёна. Чонгук, уже полулежавший на кровати, в недоумении взглянул на призрака. — Позиционирование? Ты о чём? — О позе, мой дорогой! — Джиун театрально взмахнул рукой. — Ты же не будешь пытаться установить связь, стоя на одной ноге и пытаясь жонглировать своими эмоциями? Это же не цирковое представление. Мы должны создать идеальные условия для твоего перехода. Он обошел кровать, внимательно осматривая Чонгука, будто тот был редкой коллекционной статуэткой. — Итак, вариант первый: классический. Лежать на спине. Ровно, спокойно. Как будто ты собираешься совершить акт медитации перед прыжком в кроличью нору. Но есть проблема. Ты слишком напряжен. Твоя внутренняя энергия сейчас похожа на разбушевавшуюся стихию, а не на спокойное озеро. Это может вызвать рябь на поверхности сновидения Тэхёна. Чонгук попробовал расслабиться, насколько это было возможно, лёжа на кровати, которая сама по себе казалась созданной из спрессованных нервных окончаний. — Вариант второй: на боку. Более расслабленная поза. Позволяет энергии течь более плавно. Но опять же... — Джиун прищурился. — Ты будешь сжимать кулаки. Это признак внутреннего сопротивления. Ты боишься. Я знаю, это страшно. Но если ты будешь бороться с этим страхом, твои сны будут искажаться. Чонгук разжал кулаки. Он действительно боялся. Боялся увидеть Тэхёна сломленным. Боялся, что его собственная боль, его вина, исказят всё, что он увидит. — А если я буду лежать на животе? — предложил Чонгук, уже готовый попробовать всё, что угодно. — На животе? — Джиун задумался. — Это... интересно. Такая поза символизирует смирение, погружение. Она как бы говорит: «Я готов принять всё, что ты мне покажешь, мир снов». Это может быть неплохо. Но есть нюанс. Ты же понимаешь, что если ты заснёшь в такой позе, ты можешь проснуться с пятном от поцелуя на щеке... или с чем-нибудь похуже. Призрачные сны — вещь коварная. Чонгук тяжело вздохнул. — Джиун, я не могу больше ждать. Если есть хоть малейший шанс, я готов лечь хоть звездой на полу, хоть вверх тормашками. — Ну, звездой на полу — это уже ближе к моему утреннему ритуалу, — усмехнулся Джиун, но его глаза были серьёзны. — Хорошо. Тогда давай так. Попробуем поза «лотоса». Только не буквально. Представь, что ты — цветок, который распускается. Расслабь каждую мышцу. Ноги вместе, но не напряжены. Руки спокойно лежат на коленях, ладонями вверх. Это поза раскрытия. Поза принятия. Она поможет тебе быть открытым к потоку информации, который я буду тебе направлять. Чонгук послушно принял позу. Он чувствовал себя немного глупо, сидя так, но старался следовать инструкциям Джиуна. — Отлично! — Джиун хлопнул в ладоши. — Теперь закрой глаза. Представь, что ты — лодка, готовая отправиться в путешествие. Но помни: я могу только подтолкнуть. Поплывёшь ты сам. Чонгук закрыл глаза. Темнота за веками была плотной, но не пугающей. Он старался дышать ровно, как учил его Джиун. — Сейчас, — прошептал Джиун, и Чонгук почувствовал, как воздух вокруг него начал вибрировать. — Я буду создавать «Лунный мост». Это как тонкая ниточка, сотканная из лунного света и твоей связи с Тэхёном. Это очень хрупкая конструкция, поэтому тебе нужно быть абсолютно спокойным. Никаких резких мыслей, никаких панических вспышек. Ты — на спокойном водоёме, и я аккуратно запускаю туда лодку. Чонгук почувствовал легкое покалывание, как будто тысячи крошечных иголочек касались его кожи. Вибрация нарастала, становясь ощутимой, как низкочастотный гул. — Готов? — голос Джиуна звучал на грани слышимости. — Сейчас я начну «ловить волну» снов Тэхёна. Это как настройка радиоприемника на очень слабую станцию. Иногда бывает помехи, иногда — пустые каналы. Нам нужно поймать именно его. Чонгук напрягся. Он чувствовал, как что-то меняется. Сначала это было похоже на лёгкое головокружение. Потом — на ощущение невесомости. А затем — на резкое падение. Он не падал в бездну, как в прошлый раз. Он падал сквозь слои чего-то плотного, как вода, но одновременно эфирного, как дым. Вокруг мелькали образы: размытые силуэты, отрывки мелодий, запахи, которые он не мог опознать. Это были чужие сны. Не его. Не Тэхёна. — Помехи, — прошептал Джиун, и Чонгук почувствовал, как его тянет обратно, к «лодке». — Слишком много чужого. Слишком много отпечатков других душ. Эта Бездна..как гигантская библиотека чужих мыслей. Чонгук снова оказался в позе лотоса на кровати. Он тяжело дышал. — Как долго это продлится? — Пока не найдем правильную волну, — Джиун выглядел уставшим, но решительным. — Это как искать иголку в стоге сена, который состоит из миллиардов иголок. Но у меня есть преимущество. Я знаю, как выглядит твоя «иголка». Я видел твоё прошлое. Твои воспоминания о Тэхёне. Джиун закрыл глаза, и вокруг него начало собираться серебристое сияние, более яркое, чем раньше. — Сейчас попробуем использовать твою «лунную метку». Это твоя связь с ним. Я буду чувствовать его через тебя. Так, сосредоточься на Тэхёне. Не на его боли. Не на твоей вине. На том, каким он был до всего этого. Чонгук снова закрыл глаза. Он представил Тэхёна, смеющегося под солнцем. Тэхёна, который смотрел на него с безграничной любовью. Тэхёна, чья улыбка могла растопить любой лёд. Он чувствовал тепло этой картины, её чистоту. — Есть, — тихо сказал Джиун. — Я чувствую. Его сон... он как бушующее море. Шторм. Много разрушений. Но там, в центре, есть что-то... очень уязвимое. Это он. Чонгук почувствовал, как его снова начинает тянуть. На этот раз — гораздо сильнее. И холоднее. — Приготовился? — Джиун напрягся. — Сейчас будет резкий переход. Держись крепко! И снова — падение. Но на этот раз оно было другим. Оно было стремительным, хаотичным. Мимо проносились картины, которые заставили бы Чонгука вздрогнуть, если бы он был в сознании: расколотые мечи, кровавые лужи, лица, искаженные ужасом. Он чувствовал запах страха, запах отчаяния. — Это не тот сон! — крикнул Джиун, и Чонгук почувствовал, как его выдергивает из этого хаоса. — Это ловушка! Он пытается тебя затянуть! Чонгук снова оказался на кровати, задыхаясь. — Ловушка? Что ты имеешь в виду? — Его сознание сейчас настолько травмировано, что любой сильный положительный образ может быть искажен, — объяснил Джиун, вытирая призрачный пот со лба. — Он подсознательно хочет тебя увидеть, но его страх перед предательством, перед болью, которую он испытал, настолько силен, что он может превратить тебя в монстра. В отражение его худших кошмаров. — То есть... он может меня не узнать? Или, хуже того, — Чонгук сглотнул, — принять за врага? — Именно, — кивнул Джиун. — Поэтому когда ты войдешь туда, будь осторожен. Не атакуй. Не пытайся его «спасти» слишком резко. Ты должен дать ему самому тебя узнать. Покажи ему ту часть тебя, которую он любит. Ту часть, которая не боится, которая верит. Джиун глубоко вздохнул, собирая остатки своей энергии. — Последняя попытка. Мы должны поймать эту волну. Это последняя лодка с тонущего корабля. Если мы упустим её... Он снова закрыл глаза. Серебристый свет вокруг него вспыхнул ярче. — Сейчас, Чонгук. Вспомни к примеру его смех. Тот самый, который заставил тебя поверить в то, что мир может быть другим. Тот смех, который звучал, когда вы были свободны. Чонгук сосредоточился. Он вспомнил их первую встречу, когда Тэхён, несмотря на всю свою растерянность, всё равно улыбнулся ему. Он вспомнил их ночи под звёздами, когда они мечтали о будущем. Он вспомнил его глаза, полные надежды. — Это... это оно! — выдохнул Джиун. — Я чувствую. Очень слабо, но это его, тот свет... это он. Погружайся, Чонгук. И помни: не бойся. Только вера. И снова — падение. Но на этот раз оно было не таким хаотичным. Оно было плавным, словно скольжение по гладкому льду. Вокруг него мелькали образы, но они были другие. Более спокойные. Но всё еще... немного грустные. Он увидел поле. Золотое поле. Но солнце там было тусклым, и трава была местами выжжена. И он увидел фигуру, сидящую на траве. Фигуру, которая излучала ту же боль, что и в предыдущем сне. «Это всё ещё он?» — промелькнула мысль. — Не сдавайся! — донесся отдалённый голос Джиуна. — Он там! Ты чувствуешь его? Чонгук напрягся. Да, он чувствовал. Не себя. Он чувствовал Тэхёна. Его боль, его отчаяние. Но сквозь всю эту боль он чувствовал и что-то другое. Надежду. Слабую, но упрямую.

***

Тэхён был в темноте. Не просто в темноте комнаты, а в абсолютной, первозданной тьме, которая казалась живой. Она обволакивала его, сдавливала, шептала обещания забвения. Здесь не было ни запахов, ни звуков, ни ощущения времени. Только пустота, которая медленно, но верно пожирала его сознание. Его тело, ощущаемое где-то далеко, под чужим присмотром, казалось лишь отдалённым воспоминанием. Здесь, в этом небытии, он был лишь сгустком боли и страха. Он пытался вспомнить. Вспомнить, как он здесь оказался. Вспомнить, что произошло. Но воспоминания рассыпались, как песок, когда он пытался их ухватить. Образы Чонгука, мелькавшие в его кошмарах, были искажены, превращены в чудовищ. Лицо Мугёна, его холодный взгляд. Кровь. Кровь на его руках. Это было невыносимо. И самое страшное — полное одиночество. Он был заперт в самом себе, и никто не мог до него добраться. Вдруг, сквозь плотную завесу темноты, пробился слабый свет. Он был не ярким, не ослепляющим, а тёплым, мягким, как свет свечи в ночи. Свет пульсировал, словно билось сердце. Он медленно, но уверенно приближался, разгоняя мрак. Тэхён замер. Он боялся. Боялся, что это очередной обман. Очередная иллюзия, созданная для того, чтобы окончательно сломить его. Но свет был другим. В нём не было холода. В нём было обещание. И тогда он услышал его. — Тэхён... Голос. Не шепот, не эхо, а настоящий, живой голос. Он был полон нежности, боли и такой безграничной тоски, что у Тэхёна перехватило дыхание. — Чонгук? — прошептал он, не веря своим ушам. — Это ты? Свет стал ярче, и перед ним возникла фигура. Это был Чонгук. Но не тот Чонгук из его кошмаров, искажённый и злобный. Это был его Чонгук. Тот, которого он любил. Тот, кого он потерял. Он был одет в простую светлую рубашку, его глаза сияли, и вокруг него витал тот самый запах леса и ветра, который Тэхён так отчаянно пытался вспомнить. — Да, это я, — Чонгук шагнул к нему, и Тэхён почувствовал, как из его груди вырвался вздох облегчения. — Я здесь, Тэ. Я нашёл тебя. Тэхён не мог говорить. Он просто смотрел на него, на его любимое лицо, которое казалось таким реальным, таким осязаемым. Слёзы, которые он так долго сдерживал, хлынули из его глаз. — Ты... ты пришёл... — прошептал он, и его голос дрожал. — Я думал... я думал, я больше никогда тебя не увижу. Я думал, я потерял тебя навсегда. Чонгук бросился к нему. Он не остановился, не испугался его боли или его отчаяния. Он просто обнял его. Крепко. Так крепко, как будто боялся, что он снова рассыпется в прах. Тэхён уткнулся ему в грудь, вдыхая родной запах. Он чувствовал биение сердца Чонгука — сильное, ровное, успокаивающее. Это было так реально. Так правильно. — Прости меня, Тэхён, — прошептал Чонгук, и его голос был полон искренней боли. — Прости меня. Я был идиотом. Я был слеп. Я позволил своему страху ослепить меня. Я причинил тебе столько боли. Я... я потерял тебя. Слёзы текли по щекам Тэхёна, но теперь это были не слёзы отчаяния. Это были слёзы облегчения, слёзы прощения. — Я знаю, — прошептал Тэхён, прижимаясь к нему ещё сильнее. — Я знаю. И я тоже... я тоже был виноват. Я не должен был уходить. Я должен был остаться. Бороться. — Нет, — Чонгук отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза. Его взгляд был полон решимости. — Это я должен был бороться. За нас. За нашу любовь. Я позволил всему этому разрушить нас. Но это не конец, Тэхён. Это не конец. — Но как? — Тэхён посмотрел на него с отчаянием. — Где мы? Это сон? Или... — Это сон, — ответил Чонгук, его взгляд был нежным, но твёрдым. — Твой сон. Я здесь, потому что ты позволил мне прийти. Потому что ты скучал по мне. Потому что ты всё ещё любишь меня. Он осторожно провёл рукой по его щеке, стирая слезу. Его прикосновение было тёплым, реальным. — Я чувствовал это, Тэхён. Твою боль. Твоё отчаяние. Я не мог оставаться в стороне. Я нашёл способ. — Ты нашёл способ? — в голосе Тэхёна прозвучала надежда. — Ты вытащишь меня отсюда? — Я сделаю всё, что в моих силах, — сказал Чонгук, его глаза сияли. — Мы выйдем отсюда вместе. Ты и я. Я обещаю. Он снова крепко обнял Тэхёна. — Мы пройдем через всё это, Тэхён. Вместе. Ты и я. Мы победим. Этот кошмар, эту тьму, всё это проклятое место. Мы справимся. Тэхён прижался к нему, чувствуя, как силы возвращаются к нему. Слова Чонгука были как бальзам на его раны. Они были как свет, пробивающийся сквозь самую густую тьму. — Я верю тебе, — прошептал Тэхён. — Я всегда верил тебе. — И я тебе, — ответил Чонгук, его улыбка была нежной и полной любви. — Помнишь, как мы говорили, что будем вместе, несмотря ни на что? Что будем бороться против всего мира, если понадобится? — Помню, — кивнул Тэхён, вспоминая их первые дни, их мечты. — Я думал, это было просто... мечты. — Это было обещание, — сказал Чонгук. — И я не собираюсь его нарушать. Никогда. Он отстранился немного, чтобы посмотреть Тэхёну в глаза. Его взгляд был полон решимости. — Мы выберемся, Тэхён. Я обещаю тебе. Мы вместе найдём выход. И когда мы вернёмся... мы больше никогда не расстанемся. Никаких больше секретов, никакой лжи. Только мы. Тэхён смотрел на Чонгука, и слёзы вновь текли по его щекам. Но теперь это были слёзы надежды. Слёзы освобождения. — Я люблю тебя, Чонгук, — прошептал он. — Больше жизни. — И я тебя, Тэхён, — ответил Чонгук, вытирая его слёзы. — Больше всего на свете. Он прижал его к себе ещё раз, крепко, но нежно. — А теперь, — сказал Чонгук, отстраняясь. — Нам нужно идти. Я не знаю, как долго это продлится, но я чувствую, что у нас есть время. Нам нужно действовать. — Действовать? — Тэхён огляделся. Вокруг них всё ещё была темнота, но она уже не казалась такой враждебной. Она была как чистый лист, готовый принять новые краски. — Да. Этот сон... это наш шанс. Я могу провести тебя. Я могу показать тебе, как выбраться. Но ты должен мне доверять. Полностью. Тэхён кивнул. Доверие к Чонгуку было для него естественно, как дыхание. — Я доверяю тебе. Всегда доверял. — Хорошо, — Чонгук улыбнулся, и в его глазах снова зажглись знакомые искорки. — Тогда следуй за мной. Он взял Тэхёна за руку, и они вместе двинулись вперёд, в темноту. Шаг за шагом, они шли сквозь пространство, которое, казалось, подчинялось только воле Чонгука. Образы из кошмаров Тэхёна начали отступать, уступая место более спокойным, хотя и всё ещё немного грустным, картинам. — Мы должны быть сильными, — говорил Чонгук, его голос звучал уверенно. — Тьма не сможет нас сломить, если мы будем вместе. Мы нашли друг друга. Мы вернёмся. Тэхён чувствовал, как их руки переплетены, как их силы сливаются воедино. Он знал, что Чонгук говорит правду. Вместе они могли всё. — Мы победим, — сказал Тэхён, и его голос звучал теперь твёрдо. — Мы точно победим. — Вот это мой Тэхён! — Чонгук крепче сжал его руку и подмигнул. — А теперь держись. Кажется, мы приближаемся к выходу. И мир вокруг них начал расцветать. Тьма отступила, уступая место мягкому, золотистому свету. Запахи леса и цветов становились всё сильнее. Звуки пения птиц — всё громче. Тэхён почувствовал, как что-то меняется. Мир вокруг него становился ярче, реальнее. Он чувствовал, как его тело обретает вес, как холод уходит. — Мы почти там, — прошептал Чонгук, и его голос звучал как самый прекрасный звук на свете. И тогда Тэхён почувствовал, как его тянет вверх. Отрыв от земли, как будто он поднимается по невидимой лестнице. Он посмотрел на Чонгука, и тот улыбнулся ему. Эта улыбка была полна любви, обещания и надежды. — Скоро, Тэ, — сказал Чонгук. — Скоро. И мир вокруг них вспыхнул ослепительным белым светом. Тэхён резко дёрнулся. Его веки затрепетали, и он глубоко, жадно вздохнул. На его щеках блестели слезы, но это были уже не слёзы отчаяния. Это были слёзы облегчения. Он открыл глаза. Помещение было тусклым, пахло травами и сыростью. Над ним склонялась незнакомая фигура в капюшоне. — Ты... очнулся, — прозвучал его тихий, спокойный голос.

***

Серебристое марево, висевшее в воздухе спальни, вздрогнуло и начало осыпаться тяжелыми, холодными искрами. Чонгук почувствовал, как тепло рук Тэхёна, которое казалось самым реальным предметом во вселенной, внезапно превратилось в морозный воздух обсидианового дворца. Но рука, державшая его, была не человеческой. Это была холодная, полупрозрачная ладонь Джиуна. Призрак с силой дернул Чонгука на себя, буквально вырывая его сознание из сонной бездны. — Хватит! Пора возвращаться! — голос Джиуна звучал непривычно резко, с натугой. Мир снов лопнул, как мыльный пузырь. Чонгук рухнул на свои ртутные простыни, его тело прошило судорогой возвращения. Он жадно глотал воздух, сердце колотилось о ребра, как пойманная птица, а перед глазами всё еще стояло заплаканное, но счастливое лицо Тэхёна. Он повернул голову и замер. Джиун выглядел... ужасно. Его обычно четкие очертания расплывались, он мерцал, как неисправная лампа. Лицо призрака было «потраченным» — бледнее обычного, с глубокими тенями под глазами, а его фигура стала настолько прозрачной, что сквозь грудь Джиуна Чонгук отчетливо видел резьбу на противоположной стене. Он тяжело дышал, хотя призракам дыхание было не нужно, и его руки заметно дрожали. — Ты... ты как? — выдавил Чонгук, приподнимаясь. Джиун не ответил сразу. Он медленно опустился на пол прямо там, где стоял, прислонившись спиной к кровати. Его голова бессильно откинулась назад. — Я выжал из себя всё, Чгнгука, — прошептал он. Его голос был едва слышным шелестом. — Если бы я не разорвал связь в ту секунду, вас бы бросило в омут теней, а там, поверь, сны совсем не про любовь. Чонгук сел на край кровати, чувствуя, как по лицу всё еще текут слезы. — Спасибо, Джиун. Я... я не знаю, как тебя благодарить. Призрак приоткрыл один глаз и посмотрел на Чонгука. В этом взгляде не было привычного ехидства. Там была какая-то странная, глубокая задумчивость. — Я всё видел, — тихо сказал Джиун. — Пока держал мост. Я видел всё, что происходило между вами. Каждое слово, каждое объятие. Твой страх, его надежду. Он замолчал на долгое время, глядя в пустоту перед собой. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Чонгука. — Чонгук? — позвал Джиун через минуту. — Да? — Что это было? — Призрак повернул к нему свое изможденное лицо. — То, что я видел... то, как вы двое цеплялись друг за друга, будто вы последние живые существа во всем мироздании. Я триста лет наблюдаю за душами. Я видел страсть, видел преданность, видел даже одержимость. Но это... Объясни мне. Что такое любовь? На самом деле. Чонгук замер. Вопрос был простым и одновременно невозможным. Он посмотрел на свои ладони, которые всё еще хранили фантомное ощущение тепла Тэхёна. — Любовь? — Чонгук горько усмехнулся, глядя в потолок. — Раньше я думал, что это просто... когда тебе хорошо с кем-то. Когда ты хочешь защищать человека. Но теперь, пройдя через весь этот ад... Он замолчал, подбирая слова. — Знаешь, Джиун, любовь — это когда другой человек становится твоим единственным якорем в реальности. Это когда весь мир может рушиться, стены могут превращаться в обсидиан, демоны могут шептать тебе проклятия, но пока ты помнишь его смех, ты — это всё еще ты. Это не просто чувство. Это... выбор. Каждый день выбирать его благополучие выше своего. Джиун внимательно слушал, его мерцающее тело начало понемногу стабилизироваться. — Это когда ты готов просить прощения на коленях, даже если мир говорит тебе, что ты прав, — продолжал Чонгук. — Потому что его боль ранит тебя сильнее, чем собственная смерть. Это когда ты смотришь в глаза человеку и видишь там не просто отражение, а смысл всего, что ты делал. Это... это свет, Джиун. Тот самый свет, который ты ловил сегодня. Он не из луны пришел. Он пришел из того, что мы друг для друга значим. Джиун вздохнул, и этот звук был полон тоски. — Свет, — повторил он. — Я забыл, каков он на вкус. За триста лет в этом дворце всё становится серым. Господин не любит ярких красок. Он любит тени и тишину. Здесь нет любви, Чонгук. Здесь есть только долг, сила и коллекционирование. Призрак медленно поднялся, его движения всё еще были скованными. Он подошел к окну, за которым расстилался вечный, неподвижный туман Бездны. — Моя наставница говорила, что мир людей — это хаос, — прошептал Джиун. — Что там больно, шумно и всё слишком быстро заканчивается. Но сегодня, когда я коснулся твоего сна... я почувствовал запах травы. Настоящей травы. И ветра. Я триста лет не чувствовал ветра на своей коже, Чонгук. Я мечтал... просто один раз посмотреть на мир людей снова. Не через щелку в ритуалах, не через воспоминания заключенных. А по-настоящему. Он обернулся к Чонгуку. В его глазах, которые раньше казались просто холодными огнями, теперь горело нечто человеческое. Жгучее желание жизни. — Я хочу увидеть, как заходит солнце, — голос Джиуна дрогнул. — Хочу услышать, как шумят рынки в Сеуле, о которых ты думал. Хочу узнать, действительно ли кимчи такое вкусное, как ты описывал в своих мыслях. Я не хочу больше быть Тенью-Хранителем Южного Сектора. Я не хочу ждать «пенсии», которая, скорее всего, закончится тем, что хозяин просто развеет меня по ветру за ненадобностью. Чонгук встал и подошел к призраку. Он чувствовал к этому существу, которое только что рисковало всем ради него, странное родство. Они оба были пленниками. Один — тела и обстоятельств, другой — смерти и контракта. — Джиун... — начал Чонгук. Призрак резко прервал его, положив руку (теперь уже более плотную) на плечо парня. Его взгляд стал острым, решительным. Вся его «потраченность» исчезла, сменившись безумной отвагой. — Ты хочешь к Тэхёну, — сказал Джиун. — Ты клялся ему во сне, что найдешь его. В реальности. Но ты не сможешь сделать это, сидя в этой золотой клетке. А я... я не хочу больше гнить в этих стенах, охраняя то, что мне безразлично. Он подошел вплотную к Чонгуку. Его серебристое сияние теперь пульсировало в такт участившемуся сердцебиению Чонгука. — Мой господин считает, что он всё контролирует. Он думает, что мы — его игрушки. Но он недооценил одну вещь. Он недооценил то, на что готов человек ради любви... и на что готов призрак ради капли свободы. Джиун на мгновение замолчал, прислушиваясь к звукам дворца. Где-то в глубине коридоров завыл холодный ветер — верный признак того, что хозяин дворца недоволен. — У нас мало времени, — прошептал Джиун. — Мой контракт заканчивается через два дня, но я должен быть здесь. Поэтому... к черту правила. К черту осторожность. Он посмотрел Чонгуку прямо в глаза, и в этом взгляде была вся дерзость мира людей. — Чонгук, давай сбежим отсюда. Слова повисли в воздухе, как брошенный вызов самой судьбе. Чонгук почувствовал, как по спине пробежал холодок, но это был не холод Бездны. Это был азарт. Это был первый шаг к Тэхёну. — Сбежим? — переспросил Чонгук с нарастающей улыбкой. — Прямо сейчас? Как?! — Прямо сейчас, — кивнул Джиун, и его лицо озарила та самая ехидная, но теперь уже искренняя ухмылка. — Я знаю потайные ходы, о которых забыл даже господин. Это будет самое масштабное должностное преступление в истории этого дворца. Джиун взлетел к потолку и ярко улыбнулся, протягивая руку Чонгуку. — Ну что, ты со мной, «особенный»?