Fidelius

Яды всегда привлекали её. Она помнила свой первый — белладонна, едва не убивший её в шестилетнем возрасте, когда она стащила из сада друзей своих родителей чёрные, блестящие ягоды, похожие на тёмные перезрелые вишни. Они были сладковаты на вкус, и она, как хороший и добрый ребёнок, какой её воспитывали, решила поделиться и протянула часть матери. Альбертина, только завидев ядовитые ягоды в маленьких ручках дочери, в одно мгновение побелела так, что Виенна испугалась сильнее, чем, когда впервые увидела настоящего призрака. После переполоха среди гостей, обморока матери и отвратительного процесса промывания желудка с помощью заклинания, её отец, вместо того чтобы наказать, впервые заговорил с ней по-взрослому: «Не доверяй внешнему виду, Виенна. Красота убила больше волшебников, чем ты думаешь. Всё, что прекрасно, чаще всего ядовито. Запомни это и впредь не ошибайся». С тех пор она не ошибалась, а её юный разум с интересом поглощал книги по травологии и зельям. Она изучала ядовитые растения и знала, что синие прекрасные цветки аконита распускаются в полнолуние, что Дамокл Белби совсем недавно изобрёл зелье для оборотней, главным ингредиентом которого было это растение. Виенна знала, что крик взрослой мандрагоры может быть летален, но так же, что это ингредиент для восстанавливающих зелий, исцеляющих от окаменения. Растения, способные убить, при правильной дозе становились лекарствами. Для неё это было большей магией, нежели размахивание палочкой. К пятнадцати она знала о растениях лучше любого выпускника академии Шармбатон, участвовала в различных конкурсах внутри страны, а в двадцать лет её пригласили в Министерство. Сейчас она ехала в поезде до Лондона, держа на коленях книгу «Флора Британских островов. Свежее издание», на обложке которой была изображена английская роза — стебли её лениво двигались из стороны в сторону. В купе было пусто, и Виенна была рада отсутствию соседей. Она отложила книгу в сторону и перевела взгляд, рассматривая зелёные холмы, мимо которых шумно проезжал поезд. Серые тучи заволокли небо, и в поезде стало прохладнее. Англия встречала привычной пасмурностью, но на душе отчего-то было отрадно. Виенна не была здесь долгие годы и успела соскучиться по старым магловским кварталам Лондона, куда не брезговала захаживать, несмотря на ворчание отца. Её темные волосы сегодня были собраны в низкий, элегантный пучок, из которого не выбивалось ни единой пряди, а сверху на голове была надета белая шляпка с перьями. Такого же цвета, как шляпка, летнюю мантию, расшитую золотыми нитями, она оставила сложенной рядом, предпочла остаться в бежевой блузе и чёрной юбке с высокой талией, край которой достигал её щиколоток. Когда пригород Лондона начал мелькать перед Виенной, она достала маленькое зеркальце и взглянула в своё отражение. Виенна была красива некричащей красотой в своей смеси английского аристократизма и французской небрежности. Серые глаза с чёрными, густыми, но не кукольными ресницами, скользнули спокойным, чуть изучающе-отстранённым, но не самокритичным взглядом по собственным чертам, по молочной коже с лёгким румянцем, который снова возвращался к её лицу после пережитого, по тёмным бровям с едва заметным изгибом, придающим ей взгляд вечной задумчивости, по тонкому носу с небольшой горбинкой. Кончик языка очертил края пухлых губ, уголки их всегда были чуть опущены вниз, придавая лицу меланхоличный вид. Её красота была средневековой, почти пугающей своей отстраненностью. Таких художники изображали на фресках, с глазами, смотрящими глубоко внутрь, выворачивающими наизнанку все пороки. Такие танцевали вокруг костра в полнолуние в Вальпургиеву ночь. Она подкрасила губы тёмной помадой и убрала зеркальце в сумку, готовясь к выходу из поезда. Отец ждал, и сердце её взволнованно трепетало в груди.

***

Элегантные туфли отбивали чёткий ритм, пока она шла к Дырявому Котлу, держа в руке небольшой саквояж из чёрной кожи с серебряной застёжкой, подаренный отцом ещё в первый год учёбы в академии Шармбатон, который служил ей верой и правдой все эти годы, умещая в себе больше, чем мог представить человеческий разум. Лондонская морось оседала на её шляпке, на перьях, которые дрожали от каждого шага, на светлой мантии, которую она накинула перед самым выходом из поезда. Маглы торопливо сновали мимо неё с занятыми, уставшими лицами — утро понедельника никого не щадило. Среди хмурых лиц и серых одежд британских маглов, она, в шляпке и белой мантии, расшитой золотыми нитями по последней моде французского магического сообщества, выглядела, как белая ворона, но её это ничуть не смущало. Её взгляд с любопытством скользил по старинным зданиям и узким переулкам. Лондон дышал иначе, чем Париж. В местном воздухе висела какая-то тяжесть, которая, казалось, въелась в каждую стену и в каждую статую. Город хранил свою историю, наполненную туманами и древними балладами о вечности любви и трагичности смертельной разлуки. Бар «Дырявый Котел» выглядел неприметно и располагался между книжным магазином и лавкой компактных дисков. Виенна остановилась перед обшарпанной дверью. Ветер взметнул полы мантии, пока она осматривалась. Неудивительно, что маглы никогда не замечали вход в этот бар, здесь не было ни вывесок, ни обозначений для их любопытных глаз, привыкших к броским и цветастым вывескам, да и старые чары всегда надёжно уводили внимание. Так было заведено веками, и ни один магл ещё не задался вопросом, почему из ниоткуда иногда выходят люди в странных, старомодных одеяниях. Отец частенько говорил, что маглы тупы, но Виенна считала их просто другими. Она воодушевлённо кивнула самой себе, снова украдкой осмотрелась по сторонам, а затем толкнула дверь вперёд и шагнула внутрь. Какие-то вещи или места остаются неизменными — это точно. Бар выглядел ровно таким же, каким она запомнила его несколько лет назад. Сегодняшним утром он был безлюден, лишь пара волшебников расположились за дальним деревянным столиком, о чём-то заговорщически перешептываясь. Она подняла глаза, задерживая изучающий взгляд на серых, обшарпанных стенах и фонарях, слабо сияющих с высоты потолка. — Не желаете чего-нибудь, мисс? — раздался хриплый голос со стороны барной стойки. Старый бармен с морщинистым лбом вертел тряпку в руках, смотря на Виенну с ожиданием. — Нет, merci beaucoup. Он кивнул и сразу потерял интерес, а она прошла дальше. Внутренний дворик бара тоже не изменился: одинокий мусорный бак и кирпичная стена, к которой она шагнула, доставая волшебную палочку. Кончик её коснулся нужных блоков: три вверх и два в сторону. Кирпичи тут же разъехались, и Косой Переулок встретил Виенну обилием пёстрых красок, порханием сов и ароматом сладостей из кондитерской Шугарплама. Здесь было невероятно людно. Виенна двинулась вперёд, вливаясь в общую толпу, теряясь среди неё, как маленький муравей. Косой Переулок — название говорящее за себя. Это была узкая, мощённая улочка, с нависающими друг на друга домами. Волшебники, шумно переговариваясь, сновали туда-сюда, магические существа свистели, царапались и летали над головой Виенны так, что та периодически уклонялась, а в лавке Олливандера кто-то, примеряя новую палочку, магическим выбросом случайно разбил окно. Это была торговая хаотичность в духе старой Англии, что отличалось от привычной французской Скрытой Площади, где места разгуляться было предостаточно, вывески оставались элегантными, магазины сосредотачивались не на практических бытовых вещах, а в основном — на моде и искусстве, а в воздухе витал аромат круассанов и кофе. Виенна с интересом рассматривала витрины некоторых магазинов. Они светились и блестели, а различные магические предметы по ту сторону стекла прыгали, издавали звуки и мигали. Она остановилась у магазина «Волшебные оборудования для умников», разглядывая ассортимент, но заходить внутрь не стала. Антикварная лавка Грега Харлоу, которую он скромно назвал «Древности», располагалась рядом с Твилфитт и Таттинг — дорогим бутиком волшебной одежды. Манекены там двигались и становились в различные позы, демонстрируя качество пошитой одежды. На самом деле, скромность — не совсем подходящее слово для кого-то вроде Грега Харлоу. Куда лучше его характеризовало слово «скрытность». Это был человек, о котором знали так мало, что во французском Министерстве некоторые искренне считали, что он давно почил. И Грега Харлоу это вполне устраивало. Виенна до сих пор не знала, что такого он натворил во Франции, что сбежал обратно на родину в Великобританию и тихо засел здесь, в Косом Переулке, притворяясь оценщиком антиквариата. Когда это произошло, ей только исполнилось шестнадцать. Виенна остановилась перед дверью, взялась за позолоченную ручку, но так и не потянула на себя, заметив через стекло отца. Он сидел за массивным столом, разбирая что-то мелкое, кажется, часы. Волосы его поседели у висков, светлыми линиями уползая выше, смешиваясь с его привычной, почти чёрной шевелюрой. На носу — круглые очки, а между густыми чёрными бровями залегла привычная морщинка. Как всегда, с ухоженной бородой и в выглаженной до хруста рубашке с закатанными рукавами, сверху которой была надета коричневая жилетка с колоритным узором. Он не замечал её, слишком увлечённо вертел в пальцах мелкие детали часов. Виенна потянула ручку на себя, колокольчик звякнул, и Грег Харлоу, не поднимая головы, тут же устремил на неё взгляд — острый, хищный, как у питона. Но когда он понял, кто именно переступил порог его лавки, морщинка на его лбу разгладилась. — Ви, — на выдохе произнёс он её имя, откладывая свою работу, поднимаясь так резко, что ножки стула проехались по деревянному полу с противным звуком. — Мерлин, ты приехала. Виенна вошла глубже. Сладковато-пряный аромат старинных вещей и затхлых от времени пергаментов кружил в этом месте, смешиваясь в причудливую композицию с нотками апельсина в парфюме отца. Она остановилась, наблюдая, как Грег обходит стол, но не спешит приближаться. Он был смущён и удивлён — поняла она. Неудивительно! Он не был отцом, которым она могла бы гордиться: вечно занятой, живущий в другой стране и изредка посылающий ей письма и подарки. Она несколько раз гостила в его доме на летних каникулах, но ей всегда было его недостаточно. Виенна сделала шаг, и он наконец обнял её, окружив теплотой своего присутствия и привычным запахом, с нотками чего-то нового… — С каких пор ты начал курить эту магловскую дрянь? — произнесла она, морща нос. Отец хрипло рассмеялся и отстранился, забирая из рук Виенны саквояж. — Я курил с десяти, Виенна. Да, не смотри так на меня! Я просто бросил до твоего рождения на много лет, но начал снова с тех пор, как повадился ходить в один магловский магазинчик. Там дряхлый старик продает антиквариат неплохого качества. В один день он взял, да предложил кубинские сигары. Я из вежливости принял, но отныне не способен оторваться. Неплохой яд для моей старой души, не находишь? Между прочим, хорошая элитная марка. Таких ещё поискать надо! Знак качества, понимаешь ли. — Ты даже в пороках эстет, папа, — с улыбкой произнесла Виенна, расстёгивая пуговки мантии. — И ты теперь, что, дружишь с маглами? Тонкие, как две линии, губы отца скривились так, будто Виенна сунула ему под нос что-то крайне неприятное. На лице его появилось знакомое выражение крайнего снобизма. — Это профессиональный интерес к маленькому коллеге, Ви. Грег поставил саквояж на табуретку и выпрямился, окидывая взглядом внешний вид Виенны. Он помог ей снять мантию и повесил её на спинку стула. Шляпку Виенна снимать не стала, лишь слегка поправила пучок волос. — Чай? Зелёного у меня нет. — Не откажусь от любого. Грег взмахнул палочкой, и из глубины лавки выплыл поднос с двумя чашками, заварочным чайником и сахарницей. Чайник, чуть покачиваясь в воздухе, наклонил носик и разлил по чашкам тёмную, почти чёрную жидкость. Хороший чай, цейлонский, как он любил. Виенна села за небольшой столик по ту сторону стойки, который Грег поставил для вот таких редких посиделок. Она добавила в чай три чайных ложки сахара, вертя указательным пальцем по кругу. Серебряная ложечка начала вращаться в чашке. Движения её были плавными, почти ленивыми. Грег безмолвно наблюдал за этим, затем откинулся на спинку стула и приподнял бровь, делая глоток. Уголок его губ приподнялся в усмешке. — Как давно моя дочь натренировалась в мастерстве невербальной магии? Виенна подняла глаза и изумленно моргнула, переводя взгляд с отца обратно на свои движения. О, ей казалось, он знал об этом. Мерлин, они не виделись больше, чем она предполагала. Её жизнь в теле взрослого человека притупила понимание скорости и текучести мгновений. — Я училась последние несколько лет. Нужна была большая концентрация для этого, — ответила Виенна, поднося край чашки к губам, делая небольшой глоток. — Самое главное препятствие не только в отсутствии концентрации, а в том, чтобы заставить мозг… — он коснулся пальцем своего седого виска, постучав ногтём пару раз, — поверить, что магия — это мы сами. Магия не рождается из палочки, её сосредоточение находится в нашем теле, в самой нашей сути. Долгие медитации помогают нырнуть внутрь себя и нащупать ядро. — Маг, способный прочувствовать своё ядро, сможет овладеть многими навыками, я согласна, — кивнула Виенна. — Ты овладела окклюменцией? — Нет, — качнула головой Виенна из стороны в сторону. — Я пыталась, но пока тщетно. — Я готов дать тебе несколько уроков, если ты решишь, что готова впустить меня в твоё сознание. Он отпил из чашки, скользя взглядом по лицу Виенны. — Хорошо выглядишь. — В твоём голосе сквозит удивление, — произнесла Виенна с ухмылкой, сузив глаза. — Ах, дай угадаю: ты решил, что я приеду заплаканная и томно вздыхающая. Отец, я выплакала всю свою боль до дна ещё в Париже. Грег промолчал. Затем взмахнул палочкой, подливая чай. — Расскажи мне, что случилось. Я знаю всё лишь в общих чертах… Пожалуйста. И Виенна рассказала, не утаивая практически ничего. Голос её был сухим, бесцветным, словно она говорила не о себе. По мере рассказа, лицо Грега менялось: на его черты упала тень, брови нахмурились, а поза стала напряжённой, но он не перебивал, вслушиваясь в слова дочери с болезненной внимательностью. Свечи дрогнули, пламя нервно дрожало, в лавке стало темнее. Или ей показалось? Когда она замолчала, Грег снял очки и сжал переносицу. Он поднялся и шагнул к двери, перевернул табличку на «закрыто» и сцепил руки за спиной, наблюдая за суматошным движением людей в Косом Переулке. — Ясно, — только и сказал он. — Дюбуа мне не нравились своим вылизанным до блеска и лоска поведением. Но, когда я работал во Франции, я считал их политиками добродетельными, действующими во благо магического мира и маглов. — Вот только добродетель их заканчивается там, где перестаёшь быть удобным, — горько ответила Виенна. — Политики и блюстители закона из них вышли отменные, но не бывает идеальных семей, ты сам это часто говоришь. Отец хмыкнул, кивая головой. — Ты на сколько приехала? — повернувшись к ней, поинтересовался он после недолгой паузы. — Я не решила, — тут же ответила Виенна. — Не хочу возвращаться в Париж, в это Министерство, где слишком много Дюбуа. Отец, они повсюду. Он, его отец, его братья. Они оккупировали кресла в Министерстве, как коршуны. Эти статьи в газетах, постоянное сочувствие в глазах коллег. «Ах, бедняжка мадам Дюбуа», «какой ужасный развод», «вы хорошо держитесь, мадам Дюбуа». — Она скривилась от негодования, и выражение это походило на отцовское. — Самое мерзкое, что я знаю, что сочувствия там нет. Они смакуют эту ситуацию, как утренний кофе с круассаном, и шепчутся, что вакантное место супруги сына Министра магии снова свободно. А та рыжая сука, с которой он… Она работает в соседнем со мной отделе! Каждое утро я видела её в лифте и не знала, что она спит с моим мужем! Виенна резко умолкла, уперев разъярённый взгляд в чашку. — Я не могу туда вернуться. Ни сейчас, ни через неделю, — закончила она тихо. — Я привезла максимум вещей, я… — Ты решила остаться здесь на неопределённое время, — закончил Грег за неё. Он отошёл от двери и шагнул к столу, положив руку на спинку стула, где сидела Виенна. — Да, я решила остаться, отец, — кивнула она, не смея поднять на него взгляд, зажмурившись так сильно, что побелело в глазах. — Это слабость… Я знаю, что ты сейчас это скажешь. Я должна быть сильной, смотреть гордо вперёд, держать подбородок высоко. — Это не та ситуация, когда я могу так сказать, Виенна, — твёрдо произнёс Грег, и обивка спинки заскрипела под его рукой, когда он сжал её. — Иногда нужно переводить дух и восстанавливаться, а не идти вперёд, когда ноги подкашиваются. Наступила тишина. Виенна сгорбилась, будто хотела стать меньше под его тяжёлым взглядом. Одинокая слеза вырвалась на свободу и скатилась по её щеке, и она с негодованием стёрла её, отводя взгляд в сторону. Губы сжались в тонкую линию. Во взгляде разгоралась злость на саму себя — за то, что она не способна быть сильнее, чем ей бы хотелось, — и унижение, с которым она сталкивалась слишком часто в последнее время. — Мир жесток, Виенна. Ты ещё прочувствуешь это на своей шкуре сотни раз. Если ты живёшь по законам справедливости, не жди, что тебе ответят тем же. Отец угрюмо вздохнул. Виенна проводила его взглядом, наблюдая, как он возвращается к своему месту, почти плюхаясь на стул, словно ноги его не держали вовсе. — Оставайся, — продолжил он. — В моём доме давно не было гостей. Эльфийка будет рада тебе. Виенна не сказала «спасибо», отец бы не принял её благодарность, потому что оба знали, что слова — это меньшее, что он мог предложить ей, как отец. Но для неё его слова были глотком свежего воздуха, снявшими с её хрупких плеч тяжёлую ношу. Она кивнула, соглашаясь.

***

Фамильное поместье семьи Харлоу располагалось в Блумсбери — тихом, но невероятно красивом интеллектуальном районе, находящемся в достаточной близости к магическому миру. Виенна помнила, что окна поместья выходили на тихий сквер. Деревья там сплетались друг с другом ветвями, газоны утопали в цветах в весеннюю пору, чугунные лавочки всегда были заняты читающими студентами университета, соседствующего с домом Харлоу. Когда они вышли из Дырявого Котла, Виенна взяла отца под руку, и они спокойно зашагали по вечернему магловскому Лондону. Дождь прекратил идти, небо разъяснилось, зажглись первые звёзды, но мелкая дымка всё ещё висела в воздухе, делая город похожим на призрак. Отец двигался неторопливо. Его чёрная трость с серебряным набалдашником в виде головы лебедя — знаком герба семьи Альбертины — издавала характерный звук, касаясь асфальта. В другой руке он нёс саквояж Виенны. — Ты всё ещё носишь трость, которую она тебе подарила, — произнесла Виенна бесстрастным тоном, чтобы не придавать сказанному эмоциональную окраску. Отец не взглянул на неё. Его строгий профиль остался неподвижным. Высокий твёрдый лоб, напоминающий выступ скалы, порос жёсткими, намасленными, слегка седыми волосами, зачёсанными назад. Нос с такой же горбинкой, как у Виенны, но более широкий, мужской, втянул воздух. — Твоя мать умела выбирать полезные вещи, не ломающиеся и служащие годами, — произнёс он ровно. — Это практичность, в которой нет места сентиментальности, Ви. Виенна не ответила. Она слишком хорошо знала этот отцовский тон, выражающийся в категоричном желании закрыть тему разговора. Но мысль о том, что он до сих пор использует вещи, подаренные её матерью, спустя десять лет после развода, говорили о многом. Она совсем уже забыла, какими они были вдвоём, будто происходило это в другой вселенной, где её родители всё ещё вместе, где мама кружилась с отцом в вальсе на мероприятиях, где отец смеялся над её недовольным бурчанием, а она за это его подначивала. Некоторые моменты навсегда остаются с нами лишь в виде воспоминаний. Они вошли в район Блумсбери. Виенна заскользила глазами по знакомым улочкам, не в силах сдержать улыбку. Здесь было фантастически красиво. Дух старой Англии витал среди этих улочек — той, которая ещё помнила викторианские времена, благоустройство зданий и парков того времени. Старинные фонари сопровождали их, освещая дорожку жёлтым цветом. На свет летели мотыльки и кружили вокруг. — Ты жалеешь, что уехал из Франции? — Не думаю, — задумчиво ответил отец после некоторой паузы. — Твоя мать и её любовь к французскому шику и лавандовым полям и, конечно, работа — единственные вещи, которые держали меня там. Когда же всего этого не стало, было приятно вернуться к старушке Англии. — Мама терпеть не может Англию. Уголки губ отца слегка приподнялись. — Она оставалась во Франции даже когда меня переводили сюда, помнишь? «Что мне там делать? Пить десятую чашку чая со скучными снобами Малфой?». — Пап, сейчас она такая же, как Малфои, о которых она говорила! — прыснула Виенна. — От королевы вечеринок осталось лишь то, что она до сих пор на них ходит, но уже на безумно скучные. И, поверь, она бухтит о приличиях и пьёт чай в саду по пять раз на день! Про молодых любовников Виенна, конечно же, умолчала. Отец низко коротко хохотнул, и этот звук стал усладой для ушей Виенны, и она обвила его предплечье плотнее. — Надо же. Я думал, эта Dancing Queen никогда не поменяется, — задумчиво произнёс он. — Ты — другая. Тебе, кажется, нравилось здесь, насколько я помню? Год в Хогвартсе, как-никак… Ты влилась в пространство. Вот только мне жаль, что ты не продолжила обучение здесь. Эти стены помнят меня ребёнком. — Ты бы гордился мной, если бы я окончила Хогвартс. — Я и так горжусь тобой, Ви. Виенна не смогла сдержать тёплую улыбку. На самом деле, она хорошо помнила тот период учёбы в Хогвартсе. Отца тогда временно перевели обратно в британское Министерство. Это была осень 1977 года. Виенне было двенадцать лет. Их семья переехала и обжилась в квартире, в которую они сейчас направлялись, а родители отправили её учиться в Хогвартс. Достаточно тяжело маленькой девочке с французским акцентом влиться в среду, где многие уже распределились по кучкам, но Виенна была благодарна судьбе за своё чистокровное происхождение, и за то, что распределительная шляпа отправила её в факультет Слизерин, где ей помогли преодолеть языковой барьер и интегрироваться в коллектив. Слизеринцы невероятно сильно ценили происхождение и приняли её, как сестру по чистоте крови. Иначе это был бы худший единственный год в этой школе. В те времена уже шла Первая Магическая война, в воздухе висела постоянная опасность, хотя Виенна, в силу своего возраста, плохо понимала весь масштаб катастрофы, нависший грозовыми тучами над магическим миром. — Ты же окончил Слизерин, насколько я помню? — Несомненно. Лучший факультет в этой школе был и остаётся Слизерин, — ответил отец, в его голосе прозвенела гордость. — Большинство выдающихся волшебников окончили именно этот факультет. — М-м, особенно те, у кого репутация… хромала. Сейчас половина Слизерина в вашем Азкабане, — с лёгкой иронией бросила Виенна, но в следующий момент почувствовала, как напрягся отец. — Не все, но ты права, — ответил он с задержкой, голос его притих, — Государственные преступники и изменники… Но так уж совпало, факультет всё же хороший. К тому же, в Азкабане сидят представители и других факультетов. Они свернули на узкую улочку, застроенную георгианскими домами из тёмно-красного кирпича. Белые окна, чёрные кованые решётки балконов, двери с латунными почтовыми ящиками — здесь всё дышало той самой старой Англией, которую Виенна помнила смутно, но сердцем узнавала безошибочно. Улица была тихой: ни прохожих, ни магловского транспорта. Отец остановился у дома номер восемнадцать, ничем не примечательного снаружи, разве что чуть более ухоженного, чем соседние. Виенна отпустила его и отступила. Он достал из рукава палочку и коснулся замка. Дверь отворилась с мягким щелчком, впуская их в полумрак парадной. Внутри пахло старым деревом, воском и едва уловимым запахом лаванды, будто эхо Прованса просочилось даже сюда, в самое сердце Лондона. — Когда я была здесь в последний раз? — Лет шесть назад. Дом изнутри был увеличен чарами, и Виенна прошла вперёд, осматриваясь. Здесь почти ничего не изменилось. Грег так и не снял портрет своего отца, который, только завидев их, сразу выпрямился в своём кресле, поправляя огромные усы. Невероятно толстый, он едва помещался в кресле. — Кого ты там привёл, Грег? — хрипло произнёс портрет с нотками недовольства. — Решил под старость лет с молодыми девками крутить романы? — Свою внучку не узнал, Эдвард? Совсем от старости ослеп, — с презрением произнёс отец, убирая трость в специальную подставку. — А! Как тебя там… Виенна! Совсем запамятовал! — оживился портрет. — Иди сюда, дай деду взглянуть на тебя. Виенна улыбнулась. Мерлин, этот вечер обещал быть долгим.

***

После рассказа о разводе и грубой брани деда, Виенна поднялась по лестнице наверх. Вокруг висели картины, стояли вазы, живые цветы в горшках. Виенна шла по коридору, нежно касаясь каждого, словно здороваясь. У некоторых горшков она останавливалась, хмурясь и сочувственно вздыхая. Мимбулус Мимблетония привлекла её внимание, и она замерла, рассматривая пожухлый вид растения. — Бедняжка, совсем плохо тебе, — произнесла она. — Ничего, я помогу тебе, но чуть позже. Отец выделил ей спальню. Комната была безликой: светлые обои, пустой шкаф, кровать, застеленная серым покрывалом. Никаких следов её детства. В прошлые года она жила в другой комнате, которая теперь, как она поняла, служила отцу кабинетом. Она открыла саквояж и взмахнула палочкой, левитируя свои вещи. Одежду бросила на кровать — она не спешила убирать их в шкаф, — а вот книги аккуратно поставила на полку в том порядке, в котором они располагались в её апартаментах в Париже — никак иначе. Когда вещи были разобраны, она села на кровать и выдохнула. Здесь не было Парижа, не было коллег, не было Дюбуа и газетных заголовков. Её возможно будут узнавать на улице, в Косом Переулке, например, но она знала, что это не будет частым явлением, потому как британцы мало интересовались такими вещами, как разводы в соседних странах, пусть и имена персонажей были довольно громкими. Раздался хлопок, и в комнате появилась эльфийка. Виенна запамятовала её имя. Кажется, Нуна? — Госпожа, — сказала эльфийка писклявым голосом, дёргая большими ушками из стороны в сторону. — Нуна рада видеть госпожу Виенну Дюбуа. — Уже снова Харлоу, — поправила Виенна, устало вытягивая ноги. — Привет. — Харлоу, я запомню. Конечно, Харлоу. О, Нуна счастлива, что госпожа вернулась, — сказала она, едва не подпрыгивая от переизбытка чувств, а её большие глаза сияли таким восторгом, что казалось, будто она сейчас зарыдает. — Добрая госпожа Харлоу... Нуна так рада, так рада! Нуна была совсем крошечной, даже по меркам домовых эльфов. У неё были огромные глаза, напоминающие два тёмных блюдца и сияющие таким искренним ликованием, что Виенне стало неловко, что она настолько долго не вспоминала об эльфийке, что даже её имя успело забыться. Её громадные уши были как два парашюта и постоянно двигались, откликаясь на любой звук, словно приёмники. — Хозяин зовет вас на ужин. Он так рад, что не один! — Сейчас спущусь. Столовая располагалась на первом этаже, сразу за гостиной. Виенна тихо вошла, ноги её сразу утонули в мягком ворсе ковра. Она сменила одежду на домашнее платье чуть выше колена и распустила волосы, которые теперь спадали тёмными волнами по её спине. Комната была выдержана в глубоких оливковых тонах. Над длинным, местами поцарапанным обеденным столом из тёмного дерева, видавшему не одно поколение Харлоу, висела огромная хрустальная люстра, в которой отражались дрожащие огоньки свечей. В углу у окна темнел старый буфет с застеклёнными дверцами. За ними тускло поблёскивал фарфоровый фамильный сервиз. На каминной полке располагалось несколько колдографий. Отец сидел во главе стола, уткнувшись в «Ежедневный Пророк». Виенна села за стол по правую руку от него, предпочитая находиться ближе. На ужин был печёный картофель с мясом. Отец отложил газету в сторону, проговорив: — Приятного аппетита. Виенна ела с удовольствием. Нормальная еда была в её желудке лишь утром. Мясо таяло у неё во рту. Отец же ковырялся в тарелке без особого аппетита. — Чем планируешь заниматься завтра? — спросил он. — Не знаю, — пожала плечами Виенна. — Я устала и не могу думать ни о чём, кроме кровати. Но завтра, я думаю, что схожу снова в Косой Переулок и посмотрю, что у вас продаётся интересного. К тому же, нужно купить пару удобрений. — Зачем? — Ты гробишь цветы в этом доме. Они там чахнут, бедняжки... — сказала она без обвинений, просто констатируя факт, — ...и жалуются. Нужно ещё землю купить и пару новых горшков. Грег смотрел на неё молча некоторое время, затем усмехнулся. — Рад, что ты не меняешься.

***

Утро встретило её солнечным теплом. Она проснулась ближе к полудню и теперь лениво двигалась по комнате, никуда не спеша. В доме было тихо — Грег давно ушёл в свою лавку. Нуна подала зелёный чай, как Виенна любила. Она взяла чашку и раздвинула шторы в стороны, созерцая размеренную жизнь снаружи. Сквер кипел жизнью. Вон, пёс залаял на бедную перепуганную белку, а старушка потянула на себя поводок и начала что-то выговаривать своему питомцу. А вон, студенты, у которых сейчас была летняя сессия, собрались вокруг лавки, готовя шпоры, о чём-то активно переговариваясь и размахивая руками. На соседней лавочке сидел парень в очках и читал книгу, а девушка рядом, сунув наушники в уши, слушала музыку через плеер, закинув на его колени свои ноги и жуя жвачку. Виенна склонила голову набок, сощурив глаза и вглядываясь в эту безмятежную картину. Каждый из них занимался своим, но при этом они оставались рядом с друг другом. Губы Виенны поджались, когда непрошеные мысли полезли в голову. Она заставила себя думать о другом. Маглы — странный народ. При всём своём неведении, уязвимости и даже слабости, они умели жить удивительно простую жизнь, не обременённую заботой о проклятиях, магических войнах и прочих атрибутах волшебного мира. Виенна не могла позволить себе такую роскошь. Допив чай, она взмахнула палочкой. Шкаф открылся, и лёгкое платье светло-зелёного оттенка вылетело в комнату, упав на кровать. Она облачилась в него и убрала волосы только у лица, закрепив их небольшой заколкой и оставив распущенной остальную часть. Косой Переулок был таким же оживлённым, как вчера, но из-за солнечной погоды витрины многих магазинов сияли ещё ярче. Виенна шла, не торопясь, позволяя себе раствориться среди этой хаотичности. Солнечные лучи грели, и она подставляла им лицо, наслаждаясь летним теплом. С момента пробуждения она ощущала себя невероятно умиротворённо и хотела удержать это чувство как можно дольше. Совы ухали, проносясь мимо с письмами в клювах, а у лавки Олливандера было пустынно в это время года. Виенна дошла до «Флориш и Блоттс», там толпились волшебники. Кажется, какой-то автор раздавал автографы. Рядом, у лотка с магическими сладостями, мальчишка лет семи тянул мать за рукав, выпрашивая шоколадную лягушку. — Мама, пожалуйста! — Если будешь хорошо себя вести, Тео. — Буду! Обещаю, что буду! — подпрыгивал мальчик с жалобным выражением лица. Виенна обогнула их, слегка улыбаясь, и остановилась у магазина «Ботанические редкости Нолти». Он выглядел небольшим снаружи, но название говорило само за себя — магазин был оплетён всевозможными магическими растениями. Лоза пробивалась сквозь кирпичи и вилась по стенам, обвивая ручку двери. Вывеска была окружена цветами, которые почти скрывали то, что на ней написано. Потрясающе. Виенна вошла внутрь, не привлекая к себе внимания, продвинулась вперёд и осмотрелась. Внутри пахло свежей землёй, мятой и влагой. Полки были заставлены различными горшками с саженцами. Некоторые растения двигали стеблями, и она ласково коснулась кончиками пальцев одного из них. Её работа с ядами часто подразумевала контакт с растениями, естественно, ядовитыми, но прежде чем специализироваться на них, она прошла полный курс общей травологии ещё в Шармбатоне, а затем углублённо изучала ядовитые виды уже в Министерстве. Там она совместно с другими работниками разрабатывала противоядия от ядов растений и других ядовитых источников, составляла различные протоколы безопасности, консультировала целителей, контролировала импорт и экспорт, а также занималась исследовательской работой: писала различные статьи и пару раз даже выезжала в экспедиции. Она считала свою работу невероятно интересной, но сейчас не могла представить, чтобы вернуться к ней снова. Она прошла дальше вдоль полок с различными засушенными травами и заготовками для зелий, не задерживая взгляд ни на чём конкретном. Виенна была не из тех, кто верит в случайности. Она жила с установкой, что у всего есть своя закономерность, причина, следствие. Она давно перестала верить, что судьба сталкивает людей в нужном месте и в нужное время — когда невидимый глазу терновый венец врастает в кожу так глубоко, что не видно, где заканчивается боль, а где начинаешься ты, когда оба даже не подозревают, как сильно нуждаются в друг в друге. Но именно в это мгновение, продиктованное ничем иным, как случайностью, взгляд Виенны, скользивший по магазину в поисках стенда с удобрениями, остановился на нём. Довольно высокий мужчина стоял в противоположной части зала, облачённый во всё чёрное. Солнечный луч, упорно пробивающийся внутрь косой полоской, ложился прямо на него, как на нечто чужеродное, почти диковинное, совершенно не созданное для этого света. Пылинки мирно кружились в танце вокруг него, как вокруг статуи, оставленной самокритичным скульптором на забытом богом чердаке. Фактурные черты лица казались высеченными из мрамора: резкими, почти грубыми, но привлекательными в своей неправильности. Он стоял неподвижно, держал банку с порошком в длинных тонких пальцах и читал этикетку. Чёрные волосы цвета перьев одинокого ворона слегка спадали шторами по обе стороны от его мрачного, словно порождённого вечной скорбью лица. Казалось, он совершенно не замечал ничего вокруг: ни солнечного света, заливающего его фигуру, ни редких покупателей, обходящих его по дуге так, словно от него исходила невидимая аура угрозы. Любопытно было то, как он держался. Осанка его была прямой, но в плечах отчётливо сквозило напряжение, словно он инстинктивно готовился к удару. Виенна не знала, чем он зацепил её внимание. Он не был красив в классическом понимании, многие даже сочли бы его безобразным. Какая-то пожилая женщина в цветастой юбке встала недалеко от него, рассматривая товар, и это вывело его из задумчивого чтения. Он отвлёкся и моргнул, небрежно покрутил банку пару раз, слегка повернулся корпусом, поднял голову, и их взгляды встретились всего на короткое, обжигающее мгновение, но Виенну затянуло на самое дно этих бесконечно глубоких глаз-колодцев. Взгляд мужчины был пустым, пугающе бездонным, не выражающим ничего, кроме равнодушия. Он смотрел на Виенну ещё мгновение, а затем отвёл взгляд обратно на банку, и она тоже взглянула в сторону, словно её поймали с поличным на разглядывании чего-то непристойного. Виенна мотнула головой, отгоняя его образ, и остановилась у стенда с удобрениями. У отца в горшках были неприхотливые растения, но даже они требовали ухода. Она осмотрела внимательно товар, отмечая много незнакомых марок, и потянулась к знакомому пакету от французского производителя. Что ж, выбор невелик. Несмотря на то, что продукт принадлежал не самой лучшей марке, она привыкла опираться на знакомое. Неожиданно Виенна всем телом уловила едва слышное движение позади, а затем её окружил аромат пергамента, терпкой полыни, старой кожи, сырости, дыма и чего-то мужского. Она слегка повернула голову. Позади стоял тот самый мужчина в чёрном. Он не говорил, просто ждал. — Excusez-moi, — сказала Виенна, чуть отходя в сторону. — Вы, наверное, хотели выбрать товар? Он не ответил. Их глаза снова встретились, но лишь на короткий миг, ибо он поспешно отвёл взгляд. Его внимание скользнуло по её лицу, опустилось к рукам, и прошло дальше, к товарам на полках, но вдруг вернулось, задерживаясь на злосчастном пакете. — Вы держите в руках бесполезную дрянь, — произнёс он глубоким, низким баритоном с такой небрежностью, словно дело было не в желании дать совет, а потому что этот человек попросту не смог удержаться от замечания. — Красивая упаковка, стоит дорого, но внутри состав, который убьёт ваши растения. Впрочем, если вы решили потратить галеоны впустую на эту отвратительную французскую смесь, то я не смею мешать. Он замолчал. Виенна удивленно подняла брови и повернулась к нему полностью. — Неужели? — произнесла она тоном, в котором вежливость тесно граничила с вызовом. — Позвольте полюбопытствовать: на чём строится ваш вердикт? Вы лично тестировали удобрение? Проводили сравнительный анализ с другими марками? Или, быть может, вы привыкли отвергать всё, что не произведено в Великобритании? Он помедлил. Она видела, как в его глазах мелькнуло что-то, напоминающее раздражение пополам с удивлением, словно он не ожидал, что она продолжит диалог. — Я не нуждаюсь в тестировании всех марок, чтобы понимать, какой эффект я получу. Достаточно прочитать обратную сторону, — произнёс он чуть тише. — В состав, помимо компоста заявлен один из компонентов — экстракт альпийских лишайников. Я согласен, что это отличный защитник от бактерий и грибов, так как этот лишайник выделяет природный антибиотик, но в условиях лондонских квартир он начнёт окисляться и выделять токсины, например, какие-нибудь фенолы, которые рано или поздно убьют ваши растения. Это не мнение, а простая химия. Виенна молча слушала его выступление, чувствуя, как внутри разгорается академический интерес. Она наклонила голову набок, рассматривая его. — Вы химик? — Я зельевар, — ответил он с лёгкой сталью в голосе, выпрямляя плечи под её изучающим взглядом серых, как тучи, глаз. — Так или иначе, я контактирую с растениями и выращиваю некоторые для зелий. Я ценю то, что попадает в мой котёл, и не доверяю слепо слову «премиум» на упаковке. — Допустим... — начала Виенна. — Допустим, вы правы, что усиновая кислота, выделяемая альпийскими лишайниками, не создана для британских квартир, — проговорила она, растягивая слова, с тихой, едва заметной ухмылкой, и наблюдая, как в его агатовых глазах загорается самодовольство. — Но вы не учли то, что в составе также указана глина… — Она опустила глаза на пакет, вычитывая нужную строчку. — Хм… да, вот, возьмите пакет и удостоверьтесь сами. Бентонитовая глина. Она своеобразно запирает усиновую кислоту, не даёт ей окисляться и разлагаться. Соответственно, никаких токсинов. Вы не учли синергию. Мужчина держал в руках пакет, внимательно изучая состав, и не спешил смотреть на неё. Виенна же подняла бровь, скрестив руки на груди и ожидая со спокойствием знатока. — Синергия? Вы уверены, что это работает именно так, как вы мне поведали? — Я не уверена, а знаю. Наконец он поднял взгляд, спокойно передавая пакет обратно ей в руки. — Вы занимаетесь травологией, — сказал он без вопроса, оставаясь внешне невозмутимым. — Можно и так сказать. — Признаю, — начал он после некоторой паузы. — Если вы действительно правы, то я признаю, что поспешил с выводами из-за… — Он слегка скривил уголки губ. — …недостатка знаний. Виенна кивнула, рассматривая его лицо. Почему-то он казался ей смутно знакомым. Её сознание играло с ней в прятки, упорно не желая доставать воспоминание. Нет, она явно где-то его видела. Газеты? Возможно. Если он зельевар, то вполне мог участвовать в международных конкурсах. Он явно не француз. Она скользнула взглядом по его лицу и сдвинутым вместе бровям. Моргана, точно нет. Типичный британец. В повисшей паузе, мужчина отступил и прошёл дальше, как ни в чём не бывало, словно они и не заговаривали вовсе. Мантия взметнулась за ним чёрным покрывалом, и он скрылся за дверью, растворяясь в толпе Косого Переулка. О, он точно не отличался общительностью. Она проводила его взглядом и отвернулась, идя к кассе.