Fidelius

Камни помнят всё. Они — немые свидетели смены целых эпох, социальных и культурных изменений, войн и ушедших в небытие правителей и могущественных волшебников. Хогвартс был построен из камня. В его стенах колдовали, влюблялись, ненавидели, плели интриги и, конечно, познавали разнообразие магического искусства. Хогвартс, окружённый древней магией и возведённый благодаря ей, дышал, словно живой. В его мрачных, иногда холодных до неприятных мурашек коридорах звучали отголоски смеха и голосов студентов, учившихся здесь столетия назад. Среди гобеленов и флагов витал дух былых поколений, давно забытых и стёртых из памяти и учебников по истории. Виенна хорошо помнила свои чувства, когда вступила впервые на территорию этой древней, как сама магия, школы. Ей тогда было двенадцать лет. На дворе стояло холодное, пасмурное первое сентября 1977 года. Дождь то и дело срывался и барабанил по окну купе поезда «Хогвартс-экспресс». Виенна тихо сидела, плотно сжав коленки, и нервно теребила край юбки. Первое сентября выдалось для этого ребёнка не таким, каким она ожидала. Девочка должна была сейчас любоваться живописными лугами на юге Франции, раскинувшимися у стен академии, одетая в элегантную небесно-голубую форму и белые туфельки на низком квадратном каблучке, а не сидеть в поезде, готовом отправить её в школу, где она даже никого не знала. Часы показывали без семи минут одиннадцать. Отец стоял на платформе и махал ей рукой на прощание. Она натянула улыбку, помахав в ответ, и он, водрузив на голову шляпу, скрылся в толпе, не дожидаясь, пока тронется поезд. Улыбка на её губах тут же растаяла, как снег под лучами солнца. Она вздохнула и осмотрела лица других учеников и их родителей по ту сторону стекла. Некоторые уже творили какие-то шалости и делились друг с другом новостями о прошедших каникулах, а будущие первокурсники в сопровождении родителей озирались вокруг с большими, перепуганными глазами. Виенна отвернулась от окна и накинула на плечи чёрную, слишком мрачную мантию и критично провела по ней рукой, чувствуя смертную тоску от одного только её вида. Сегодня она была полна огорчений. Особенно огорчало то, что в конце прошлого учебного года она договорилась встретиться у фонтана перед замком со своей подругой, Солен Фуше, отличавшейся задорным смехом и рыжими, как осенние листья, волосами. Встреча не состоялась в этом сентябре, потому что отцу ни с того, ни с сего понадобилось приехать в Англию в рабочую командировку, которую он сам отметил как «чрезвычайно важную, не требующую отлагательства». Его временный перевод на родину потряс её мать. Дело в том, что в то время в Англии было неспокойно. Первая магическая война шла уже семь лет, но Министерство Магии Великобритании уверяло общественность, что ситуация под контролем. Газеты писали о «тёмных волшебниках», но масштаб террора не афишировался. Люди за пределами страны мало понимали, что вообще происходит. Они не знали, что каждый день пропадают волшебники и маглы, в Министерстве творится хаос, жители не верят газетам и вокруг творится истерия. Альбертина, работающая во французском Министерстве, знала чуть больше информации, чем простые зеваки. Она кричала, что не отпустит дочь с Грегом, но он уверял её в том, что чистокровной волшебнице в стенах Хогвартса будет безопасно, тем более что Тот-Чьё-Имя-Нельзя-Называть не осмелится напасть на школу и встретиться лицом к лицу с Альбусом Дамблдором. — Ты не слушаешь меня! — раздался крик Альбертины. Виенна в тот вечер сидела на полу у двери своей спальни в полной темноте и внимала каждому звуку. Мать мерила гостиную быстрыми, неровными шагами, а её каблуки звонко стучали по паркету, словно вот-вот оставят в нём дыры. — Ты тащишь нашего ребёнка в страну, где идёт война! — её голос звенел, срывался от гнева и чего-то, что походило на панику. — Война, Грег! Не просто грязные интриги, а настоящая кровавая гражданская война! Там люди гибнут каждый день! — С Виенной ничего не случится, — ответил Грег тихим, спокойным голосом.— Хогвартс — безопасное место. Я уже связался с директором Дамблдором и обо всём договорился. — Что? — взвизгнула Альбертина. — Что значит «договорился»? Она никуда не едет! Она останется в Шармбатоне! А я останусь в Министерстве. И твоё место здесь, а не в Лондоне. — Ты не сможешь приглядывать за нашей дочерью, потому что к Рождеству у тебя начинается Международная Конференция. Как ты планируешь ехать с ней в Марокко? Или ты решила оставить нашу дочь с домовиками? Я бы ещё понял, если бы она была в школе, пока ты в отъезде, но… — Оставим её гостить у Готье. — Ни в коем случае, — резко возразил он. — Наша дочь не будет гостить у чужих людей, ясно? Тем более у Готье. Их дети — сущий кошмар! Они превратят нашу драгоценную девочку в тролля и научат её, Мерлин знает чему. Виенна, услышав это, испустила долгий тяжёлый вздох и уткнулась лицом в поджатые к груди колени. Она слышала, как мать снова сделала несколько шагов по комнате, а затем остановилась. — Они хотя бы потрудились объяснить, зачем ты им там нужен? Наступила короткая, но тяжёлая пауза. Виенна резко подняла голову, развернулась и прижалась ухом к двери, боясь упустить даже малость сказанного. — Затем, что я — британский подданный, — произнёс отец тем самым тоном, который Виенна называла про себя «дипломатическим». — И моё начальство сочло нужным перевести меня в Лондон на год в связи с реорганизацией всего международного отдела. Ты хочешь, чтобы я отказался? Поставил подпись под прошением об отставке и остался тут, без работы, принося тебе завтрак в постель, как домовой эльф в грязных обносках? — Дело не в этом. Ты что-то не договариваешь, Грег, — сказала Альбертина, понизив тон голоса так, что Виенна плотнее прижалась ухом к двери. — Я чего-то не знаю? Что они планируют делать? Скажи мне, что ты намерен делать? Тишина. Сердцебиение маленькой девочки участилось. — Ничего не происходит, о чём тебе стоило бы волноваться. Я забочусь о нашей семье. Я говорю, как есть. Я честен перед тобой. Нашей дочери лучше будет со мной, пока ты отсутствуешь. Но если у тебя есть возможность не ехать на конференцию, то это, конечно, меняет дело… — Нет, — с тяжёлым выдохом раздалось в ответ. — Я уже подписала согласие. Отозвать не могу, меня сочтут некомпетентной. — В таком случае, ты не можешь возразить мне, Альбертина, — сказал отец. Виенна услышала, как он встал с кресла. — Даю слово, что с нашей дочерью ничего не случится. — Ты не можешь этого гарантировать, — ответила мама приглушённо, будто говорила в его плечо. Остальное Виенна не услышала, потому что поднялась с пола и плюхнулась на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Она не хотела никуда ехать. Её ждали друзья! Она никого не знала, мама будет далеко, отец в работе. Она будет одна в этой английской школе. Совсем одна. Слёзы намочили наволочку, но она знала, что льёт их абсолютно напрасно. «Пиши мне чаще», — было последним, что сказала мать Виенне перед отъездом, вытирая слёзы платком. Виенна же не плакала. Прощаясь с мамой она изо всех сил старалась храбриться, чтобы не расстраивать её ещё сильнее. Последним, что она запомнила перед отъездом, был аромат миндаля её одежды, который она сильно втянула носом, чтобы помнить ещё долго-долго. Неожиданно дверь купе открылась, и девочка вздрогнула, отвлекаясь от прокручивания мыслей и воспоминаний. На пороге стоял темноволосый мальчик. — Ребят, тут есть место, — сказал он, оборачиваясь. А затем трое — он и две девчонки бесцеремонно ввалились к ней в купе, плюхнувшись рядом. Виенна моргнула, плотно прижимаясь спиной к спинке сиденья, смотря на них исподлобья. Поезд к тому моменту тронулся, и отправился в путь. — О, смотрите, новенькая, — протянула одна из девчонок, рыжеволосая, с острым, как у лисицы, лицом. Она улыбнулась, но в улыбке этой сквозил лишь только оценивающий интерес. — Элинор Форс. Можно просто Нора. А это… — она небрежно указала на того самого темноволосого мальчика, уже успевшего закинуть сумку на верхнюю полку, — Томас Вуд. И Амелия Найт. Вторая девочка, Амелия, была полной противоположностью Норе: спокойная, но не в том смысле, что тихая и кроткая, а скорее, от неё сквозило безразличием и полным отсутствием каких-либо эмоций. Она надула пузырь из жвачки, который лопнул с громким звуком. У неё было бледное лицо и светлые, жидкие, гладко зачёсанные волосы. Она села на край, и, кажется, вообще не горела желанием знакомиться, лишь коротко кивнула Виенне, утыкаясь в книгу о фантастических зверях. — Ты чего такая мрачная? — спросил Томас. — Первый раз в Хогвартс едешь? — Да, — тихо ответила Виенна, стараясь, чтобы голос звучал увереннее и твёрже. — Второй курс. — Второй курс? — удивился мальчик. — Ого, как ты смешно говоришь, — параллельно ему хихикнула Элинор. — Ты перевелась? Откуда? Виенна нахмурила брови. Она знала, что её произношение не идеально, но рыжая подметила это так бесцеременно, что Харлоу почувствовала себя не в своей тарелке. Для отца английский язык был родным, но мать всегда произносила слова чуть мягче, чуть напевнее, и Виенна унаследовала эту манеру. Но одно дело — знать, а совсем другое — слышать, как кто-то называет твою речь «смешной». Она вдруг остро осознала, что каждое её слово теперь будут слушать не чтобы понять, а чтобы заметить ошибку. От этого стало жутко некомфортно. — Из Шармбатона. — Это там, где одни девочки? — криво усмехнулся Томас. — Или мальчики тоже есть? Я слышал, там студентов учат порхать, как бабочки. Томас и Элинор синхронно рассмеялись. Виенна поняла, что они ничего не знают о её школе и судят по глупой шутке. — Мальчики там тоже есть, — сказала Виенна тихим тоном, чувствуя, как краснеют щеки. Ей хотелось ответить как-то остроумно, но все слова разом забылись и вылетели из головы, как птицы из клетки, и она поймала себя на том, что беспомощно открывает и закрывает рот, как рыба, выброшенная на берег. Она отвела взгляд в окно, надеясь, что перестанет быть центром внимания этих троих… вернее двоих, потому как Амелия выглядела абсолютно незаинтересованной в её личности. — И нас учат этикету и утонченной магии, а не тому, что ты сказал, — добавила она. — Из Шармбатона выпускают отличных дипломатов, музыкантов и прочих деятелей. — Я так и сказал, — пожал плечами Томас. — Хогвартс дипломатии тоже учит, когда Филчу попадаешься после отбоя. Вот там дипломатии ого-го сколько нужно! — Кто это? — Наш завхоз, — ответил Томас, лениво откидываясь на сидение. — Старый, желчный сквиб. — У тебя родители французы? — спросила Элинор, наклоняясь ближе и любопытно моргая. — Мама француженка. — А отец? — не унималась Элинор. — Британец. — Чистокровный? — Они оба — чистокровные, — ответила Виенна, помедлив, не понимая, к чему такой яростный допрос. — Ясно. Я — полукровка. А как тебя зовут? — Харлоу. Виенна Харлоу. — Харлоу. Слышал такую фамилию. Слизеринцы, — сказал Томас, морща нос. Виенна нахмурилась, искренне не понимая, почему он так реагирует, но спрашивать не решилась. Честно говоря, на данный момент она мечтала оказаться где угодно, но точно не в купе с этой компанией. Все её надежды на этот год рушились кирпичик за кирпичиком. Она снова отвернулась к окну, сжимая в пальцах край юбки. За окном поезда было так же хмуро, как на её сердце. Мысленно она надеялась, что год пролетит быстро и незаметно. Её не радовало уже ничего. Она хотела поскорее приехать и написать матери письмо с просьбой забрать её отсюда. Она готова была жить с домовиками на зимних каникулах и встретить Рождество в одиночестве, без ужина и без подарков, но самое главное — дома. — А на каком ты факультете в Шармбатоне? — спросил Томас. — В Шармбатоне нет факультетов и какого-либо распределения. Все учатся одинаково, — ответила она, не поворачивая головы. — Действительно? — удивилась Элинор, округляя глаза. — Интересно, — протянул Томас. — Мне кажется это странным. Но если посмотреть на это с другой стороны, то наше распределение вешает на каждого из нас ярлыки. Гриффиндор — храбрецы. Когтевран — умники. Пуффендуй — трудолюбцы. Слизерин — хитрецы… и любители тёмных искусств. И ты как будто не можешь позволить себе быть кем-то другим. — Тогда получается, что ты будешь проходить распределение, как первокурсники? — поинтересовалась Элинор. — Я не знаю, — ответила Виенна. В стекле отражалось её собственное лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами от бессонной ночи перед отъездом. В этих тёмных одеждах она сама себе казалась чужой. Волосы были заплетены в две косы, и ей казалось, что сейчас с ними она выглядит ужасно нелепо. — Наверное. — «Наверное», — передразнила Элинор, растягивая гласные, но тут же смолкла под коротким, равнодушным взглядом Амелии, которая на секунду оторвалась от книги. — Отстань от её акцента, Нора, — сказала Амелия ровным голосом, не допускающим возражений. Элинор закатила глаза, но продолжать свой липкий допрос не стала. Они ехали молча какое-то время. Поезд шумно стучал колёсами по рельсам. Виенна смотрела, как они проносятся мимо обилия зелёных холмов, окутанных серой дымкой. Англия встречала её неприветливо. Она думала о матери, которая сейчас находилась одна в их большом доме среди прекрасных лавандовых полей. Цветы уже давно отцвели и наверняка приобрели густой пряный аромат. Она думала о своей подруге, Солен, которая точно расстроилась, узнав из письма, которое Виенна отправила ей перед отъездом, что второй курс они проведут порознь. Она думала об отце, который находился одновременно так близко и так далеко, о его работе и о том, что она подслушала в тот вечер. Она боялась, что война, о которой все говорят, коснётся его, что с ним что-то случится, пока он пребывает в Министерстве. Когда в купе заглянула улыбающаяся женщина с ямочкой на подбородке, прошло уже примерно полтора часа. Томас и Амелия играли в волшебные шахматы, Элинор с рук кормила свою сову, а Виенна также сидела у окна уже в чуть более расслабленной позе. — Хотите чего-нибудь перекусить? Томас кивнул и подскочил со своего места. Виенна украдкой наблюдала, как он жадно набирает шоколадных лягушек и сдобных котелков, расплачиваясь монетами из широких карманов. Неужели он собирается поместить это всё в свой желудок? — Девочки, вы желаете чего-нибудь? У меня большой выбор! — спросила женщина с мягкой, приветливой улыбкой. — Я не голодна, — буркнула недовольно Амелия, убирая шахматы, хотя в партию они с Томасом так и не доиграли. — Хотя… Том, возьми мне одну шоколадную лягушку. — У меня с собой, — произнесла Элинор, доставая из потёртого рюкзака сэндвичи, запихивая один наполовину в рот. Виенна молчала, никак не реагируя. Аппетита совершенно не было. Желания вставать — тоже, хотя денег ей с собой дали предостаточно. — А ты почему ничего не берёшь? У родителей денег нет? — Есть, — тут же поспешила ответить Виенна, выпрямляясь. — Я просто не хочу. Томас не ответил. Он развернул шоколадную лягушку и достал карточку, поднимая к свету, чтобы разглядеть. — Кандида Когтевран, — сказал он расстроенным тоном. — Амелия, тебе нужна эта карточка? У меня таких три штуки. — Нет, — отрезала блондинка. — Я не собираю их. — Кстати, Харлоу, мы учимся в Гриффиндоре, — сказала Элинор, жуя сэндвич. — Я и Том. А Амелия учится в Когтевране. Мы с Амелией знакомы с пелёнок. Наши мамы учились вместе в Хогвартсе. Так… в какой ты факультет намерена попасть? Мы тоже на втором курсе, ты можешь пойти в Гриффиндор, и мы тебе поможем освоиться. Да, Том? Или ты намереваешься идти по стопам своего слизеринца-отца? — Она хихикнула, переглянувшись со своим другом. По стопам. Это звучало так, словно было чем-то постыдным, словно её отец, который всегда гордился своим факультетом, оказывается должен был его стыдиться! Виенна издала тяжёлый вздох. Она надеялась, что допрос закончился, но в этом купе рыжей бестии явно было невероятно скучно. Харлоу медленно перевела взгляд на Элинор, молча наблюдая за тем, как она набила обе щеки, жуя и нетерпеливо ожидая ответа. Уголки губ Харлоу едва заметно скривились в презрении. — А ты, я полагаю, пошла по стопам своего отца? — сказала она холодно, вставая. — Что? — Извините. Виенна выскочила наружу, сразу прижимаясь к стене, пропуская мимо себя стайку смеющихся мальчишек, кричащих: «Поберегись!». Здесь стоял сильнейший шум и гам. Ученики сновали туда-сюда, хохотали, обсуждали будущий год и искали своих друзей. Она потихоньку продвигалась вперёд к концу вагона, в сторону санузла, лавируя между студентами, стараясь никого не задеть плечом. — Бродяга, ты видел Эванс? Её нет в вагоне для старост. Я по всему поезду ищу её, — случайно донеслось до её ушей. — Она с Алисой в купе номер семь. В воздухе витал аромат тыквенного сока и сладостей. Виенна пробралась до двери и вошла в санузел, заперев себя на замок. Облегчённо выдохнув, она взглянула на своё отражение в зеркале, с трудом удерживая устойчивое положение из-за движущегося поезда. Широко расставив ноги для собственной устойчивости, она включила воду и ополоснула сначала руки, а потом лицо, пытаясь хоть немного смыть с себя поселившиеся в ней неприятные чувства. — Ты справишься. Это обычный год, — сказала она своему отражению. — Всего один год здесь, а потом ты вернёшься домой. Она взглянула на свои косички, которые сама же заплела утром, и быстро распустила их, встряхивая тёмные волны пальцами, перекидывая их набок и всматриваясь в отражение уже с меньшей самокритичностью. На самом деле она не понимала, почему её накрыла такая злость и обида на все эти вопросы соседей по купе, ведь некоторые из них действительно были невинными… или нет? Ох, точно нет! Коверкать её акцент, который, между прочим, не такой уж заметный, было высшей степенью неуважения к её иностранному происхождению. Она знала французский, испанский, английский и датский. А они, она готова была поспорить, пишут с ошибками свои имена в пергаментах! Возможно, она просто в дурном настроении и всё вокруг себя оценивает негативно. И не все дети ведут себя так, как эти двое. Амелия, вот, показалась ей неплохим человеком, но ужасно занудливым. Она знала, что не должна искать причины неприязни к себе. Оно просто существовало, как факт, и не требовало оправдания. Где-то за дверью снова раздался взрыв хохота, топот ног и чей-то возмущённый крик: «Это моя лягушка!» Виенна прикрыла глаза, досчитала до десяти и взялась за ручку двери. Пора было возвращаться.

***

За окном сгущались сумерки. Поезд замедлил свой ход, а затем, издав усталый вздох, остановился на станции Хогсмид. Виенна, застегнув плотно застёжки своей мантии, шагнула из поезда, волоча за собой большой, тяжёлый чемодан и осматриваясь вокруг. Платформа представляла собой плохо освещённое, маленькое место, залитое лужами. Дождь прекратился, но холодный воздух взметнул её волосы и пробрался под мантию, вызывая шквал мурашек. Она осмотрелась, чувствуя лёгкую растерянность и не понимая, куда идти. Томас, Элинор и Амелия исчезли, затерявшись в толпе, пока она мешкалась. Впрочем, она не горела желанием присоединяться к их компании, поэтому прошла за общим движущимся вперёд потоком из сотен учеников. — Первокурсники, сюда! — раздался голос кого-то из старших, перекрывающий шум платформы. — Остальные — по каретам. Старомодные кареты привлекли её внимание. Она подошла ближе и заметила, что они запряжены животными, лишь отдалённо напоминающими привычных лошадей. Это были скелетоподобные существа с мордами рептилий и белыми пустыми глазницами. Практически сливаясь с темнотой благодаря чёрному цвету кожи, они грациозно взмахивали длинными хвостами и выглядели при этом невероятно жутко, словно порождения самой смерти. Их пустые белые глазницы горели в темноте, как лампочки. Она никогда не встречала подобных существ, но даже мысль о том, чтобы приблизиться к ним пугала её. Один из них фыркнул, и Виенна задержала дыхание, ощущая холодок по коже, никак не связанный с прохладой, что нёс за собой вечерний сентябрьский ветер. С трудом отведя глаза, она шагнула к первой попавшейся карете, таща за собой чемодан. — Нет, — раздался холодный юношеский голос из темноты, заставивший её замереть в недоумении. — Багаж оставляют в поезде. И если вы первый курс — вам в другую сторону. Виенна тут же смущенно закусила губу. — Прошу прощения, я не знала, что багаж нужно оставлять в поезде. Я перевелась из Шармбатона — у нас по-другому, — ответила она тихо, уже отступая назад, но парень медленно поднялся и взял её чемодан, задвинув в угол кареты и не глядя на неё. — Садитесь. Она забралась в карету, и та тронулась в путь. Виенна вжалась в сидение, наблюдая, как за окном мелькают чёрные силуэты деревьев. Ей казалось, что она совершила уже десяток ошибок, хотя даже ещё не доехала до замка. Чувство, словно она ведёт себя, как беспомощный магл, накрыло её волной самокритики. Она медленно выдохнула и перевела осторожный взгляд на юношу напротив. В темноте его фигура была едва видна, но стоило одинокому фонарю осветить карету, она смогла запечатлеть черты его лица: длинный крючковатый нос, тонкие, плотно сжатые губы, тёмного оттенка волосы, спадающие на плечи, бледные длинные пальцы рук пианиста. Он не смотрел на неё. Сидел, закинув ногу на ногу, направив тёмный взгляд в окно, но она чувствовала, что внимание его ныряло куда-то внутрь собственной фигуры. От него веяло мраком, как от жутких созданий, которые сейчас везли их в Хогвартс. Молчание тянулось. Она не планировала начинать разговор с очередным студентом, дабы не навлечь на себя шквал такого же неудобства, которое испытывала в поезде, но висевшая тишина между ними была чересчур неуютной, и она заёрзала на сиденье, а затем осторожно заговорила: — Как называются животные, которые везут нас? Он перевёл на неё внимание, но не спешил с разъяснениями. Голос его был глух и спокоен, когда он ответил на её вопрос. — Фестралы. — Они пугающие. — Действительно, — хмыкнул он едва слышно. — Вы боитесь, потому что видите их. Не каждый способен. — Почему их видят не все? — Фестралов способен видеть лишь тот, кто видел смерть, — сказал он ровным голосом, лишённым драматизма, будто зачитывал строчки из учебного пособия по фантастическим тварям. — О, ясно. Вы… Вы тоже их видите? — Вижу, — кивнул он после некоторой паузы. — Их не стоит бояться. Несмотря на устрашающий вид они довольно безобидные создания. Он шелохнулся, достал палочку из внутреннего кармана мантии и поднёс к подвешенному у потолка фонарю, зажигая слабый свет. — Думаю, так будет лучше. Виенна проморгалась, привыкая. Свет обнажил то, что так милосердно прятала тьма. Он показался ей крайне непривлекательным молодым человеком с чересчур бледным лицом, на котором то тут, то там прослеживались прыщи. Волосы не просто тёмные, а глубоко чёрные, с сальными прядями. Она не позволяла себе нагло рассматривать его, но его фигура притягивала к себе всё её детское внимание. Их взгляды встретились. Она поняла, что глаза парня при свете ничем не отличались от тех, что были в темноте — два агата, скрывающих, казалось, все тайны мироздания. В них не отражался свет фонаря или сама Виенна, сидящая напротив, — ничего, что относилось бы к миру живых. Казалось, что он когда-то заглянул в самое дно, и дно это затянуло его к себе в холодные объятия. И он остался там, не желая выходить, созерцая всё и всех через долгие километры коридора из самой настоящей оглушающей беспросветной пустоты. Он казался Виенне угрюмым. Словно его ничуть не радовала не столько эта поездка или её общество, сколько вообще всё. Словно он прожил уже сотни жизней, познал всю боль и отчаяние и успел разочароваться в каждом аспекте своего существования. Так, наверное, выглядел сам Нострадамус, предсказывающий людские горести, чуму и пожары, но бессильный что-либо изменить. Так смотрел сам Месмер на очередном консилиуме, лицезрея очередного пациента, которого не смог излечить от серьёзного недуга — смиренно и отчуждённо, утратив любые иллюзии о работе собственного метода животного магнетизма. — Хватит пялиться, — послышалось раздражённое ворчание. — Я не пялюсь, — поспешила ответить Виенна тихим тоном, опустив глаза. — Ещё как пялитесь. Это раздражает. Ещё один взгляд, и я посажу вас на фестрала и отправлю в полёт. Незнакомый до недавней поры жгучий гнев бесшумно выстрелил и залёг в её нутре, расползаясь дальше по венам с бешеной скоростью. — В Хогвартсе все такие? — произнесла Виенна, сжимая кулаки, задавая вопрос прямо, уставшая не от дороги, а от страха и давления. — Какие «такие»? — промолвил тихо юноша, сузив глаза. — Я ехала в поезде. Девочка высмеяла мой акцент, а мальчик скривил нос, узнав, что мой отец был на Слизерине. Они задавали слишком много вопросов, мне было ужасно неловко. Они смотрели на меня, как на зверька в зоопарке. А теперь за невинный взгляд вы угрожаете мне фестралом, хотя я сказала, что боюсь их! В Хогвартсе все такие, или мне просто повезло повстречать именно таких, как вы, на моём пути? Пока она говорила, бравада в голосе сходила на нет, а к концу голос и вовсе задрожал и приобрёл писклявые манерно-французские нотки. Но она не сдавалась, смотря на парня в упор и гордо задирая подбородок. Юноша глядел на неё в ответ, не моргая. Тёмная неухоженная бровь слегка приподнялась. Ответ не заставил себя долго ждать, но был исполнен нескрываемой горечи: — Добро пожаловать в Хогвартс. Она выдохнула и отвернулась от него всем телом, пытаясь подавить накатившие слёзы и не желая плакать перед этим человеком, словно беспомощный семилетний ребёнок. Она шмыгнула носом, надув дрожащие губы, твёрдо решив: завтра она напишет письмо матери и уедет отсюда. Ноги её здесь не будет. — Ваш отец из Слизерина? — раздалось с противоположного угла кареты. Виенна не хотела отвечать, но всё же кивнула. — Как фамилия? — Харлоу. Юноша молчал. Виенна мельком взглянула на него, но выражение лица парня оставалось удивительно бесстрастным. Она опустила глаза на его одежду и заметила изумрудную нашивку герба Слизерина. Слизеринец. Теперь ясно, почему он не скривился, как тот Томас. — Слизерин — самый лучший факультет в Хогвартсе, — сказал юноша просто, как неоспоримый факт. — Его студенты не настолько невежественный сброд, как, например, представители Гриффиндора, чтобы высмеивать французский акцент. — Откуда вы знаете, что те, с кем я ехала в поезде — не студенты Слизерина? Может, вы ошиблись? — Я в этом уверен. Она не стала подтверждать его мысли, просто отвернулась снова к окну. Всю оставшуюся поездку до Хогвартса они провели в безмолвии.

***

Школа была огромной и выглядела древней до неприличия. Виенна читала, что Хогвартс немногим старше Шармбатона, но глядя на древние кирпичи и осевшие под тяжестью башенки, выглядевшие с её расстояния обманчиво крошечными, казалось, что эти стены существовали задолго до первых времён, описанных в учебниках по истории магии. Масштаб оглушал. Она двигалась по дорожке к главному входу, во все глаза рассматривая сооружение. Сердце впервые за долгое время пело от восторга. Её спутник встретился с каким-то пухлым юношей и удалился в его обществе далеко вперёд. Она видела, как его мантия развевалась, напоминая крылья летучей мыши. Замок поглотил её, как пасть огромного кита-убийцы, когда она переступила порог через парадную дверь. — Харлоу? Вы — мисс Виенна Харлоу? — окликнула её строгая женщина в очках, одетая в мантию благородного зелёного оттенка. — Да, — ответила Виенна, удивляясь, что её узнали, но сразу спохватилась, осознавая, что единственная из всего потока глупо тащит за собой чемодан. — Прекрасно, — с облегчением сказала женщина. — Оставьте чемодан вот там, его доставят эльфы, я позабочусь об этом. Директор поздно уведомил меня, что к нам переводят новенькую ученицу. — Она скользнула глазами по Виенне и вздохнула как-то воодушевлённо. — Давно мне не попадались французские головы. Меня зовут профессор Макгонагалл. Пройдите за мной. Виенна хотела попросить связаться с родителями, но так боялась, что предпочла молча двинуться за профессором вглубь замка к уже заждавшейся толпе учеников с такими же перепуганными и удивлёнными глазами, как у неё самой. Первокурсники. — Вы наверняка знаете, что в Хогвартсе происходит распределение среди первокурсников, — сказала женщина, не оборачиваясь. — Я думаю, разумно и вам пройти такую же процедуру, а не выбирать наобум. Шляпа никогда не ошибается. Поверьте, она сделает правильный выбор. Сейчас я объясню, и вы всё поймёте, мисс Харлоу. Встаньте вон там. Женщина остановилась и указала рукой, куда пройти. Виенна встала чуть сбоку от толпы и сложила руки у живота, приготовившись слушать и чувствуя, как внутри всё дрожит от волнения. — Добро пожаловать в Школу Чародейства и Волшебства Хогвартс, — поприветствовала всех собравшихся женщина. — Скоро начнётся пир в честь начала нового учебного года, но прежде чем вы сядете за столы, вас разделят на факультеты. Отбор — очень важная процедура для каждого ученика школы, определяющая всю дальнейшую судьбу. Советую отнестись к этому с наивысшей серьёзностью. В школе четыре факультета: Гриффиндор, Пуффендуй, Когтевран и Слизерин. Каждый из них выпускал великих волшебников и волшебниц. У каждого есть своя история. В Хогвартсе существует система оценивания. Ваши успехи будут приносить очки факультету, на который вы попадёте. За ваши ошибки эти очки будут вычитаться. В конце учебного года победит факультет, набравший наибольшее количество очков. Желаю удачи! Профессор отвела учеников в Большой зал. Это было помещение, напоминающее зал торжеств в Шармбатоне — роскошное и яркое. Сотни глаз были направлены на прибывших. Виенна знала, что была почти на голову выше первокурсников, но усилием воли заставляла себя не думать об этом так остро. Она подняла глаза к потолку. Сотни свечей ярко горели, освещая небо над ними, словно потолка в зале и вовсе не было. Она выдохнула, любуясь этим зрелищем. Толпа остановилась перед табуретом, на котором стояла Распределяющая Шляпа. Отец рассказал ей, как проходит распределение, поэтому она знала, что Шляпа сейчас зачитает стих, а затем поочерёдно каждый студент будет садиться на табурет и проходить отбор. — Это та Харлоу, — раздался знакомый голос сбоку. Томас. — Вижу. Голова её торчит выше малявок, — ответил девичий второй, и оба захихикали. В зале было так тихо, что Виенна услышала этот разговор даже с дальнего расстояния. Она не повернула головы, всем своим видом демонстрируя, что ей всё равно на то, что о ней говорят, пусть и в глубине души это было не так. Её внимание сосредоточилось на преподавательском столе. В центре восседал директор Альбус Дамблдор в невероятно красивой мантии в виде звёздного неба. Его длинная борода сияла, словно кто-то тряхнул над ней кистью с блёстками. Она никогда не думала, что директор этой мрачной школы может выглядеть так выразительно, даже броско. Лишь когда прямая и строгая профессор Макгонагалл заняла своё место справа от табурета со Шляпой, директор поднялся и хлопнул в ладоши, призывая тишину, хотя она и без того была абсолютной. — Прежде чем мы начнём наш классический формат распределения, я хотел бы поприветствовать нашу новую ученицу, которая прибыла к нам из прекрасной академии Шармбатон. Мисс Харлоу, второй курс. Поскольку факультеты в её академии отсутствуют, она пройдёт отбор сегодня. Поприветствуем нашу новую ученицу! — он похлопал, и зал тоже разразился аплодисментами. Директор кивнул Виенне и опустился обратно на стул, и Шляпа тут же зашевелилась. Рот её открылся, и она запела песню, но Виенна не слушала. Сердце её бешено колотилось от волнения. Она боялась, что упадёт в обморок прямо сейчас, или когда сядет на эту злосчастную табуретку. Все точно начнут смеяться, и как же глупо она будет выглядеть! — Виенна Харлоу, — подозвала Макгонагалл, беря шляпу в руки и устремив на неё проницательный взгляд. Виенну словно ударили под дых. Она открыла рот, как утопающий, пытаясь вдохнуть немного воздуха, но безуспешно. Протерев запотевшие ладони о мантию, она шагнула к табурету и села на самый краешек. Шляпа опустилась на её голову, и Виенна практически зажмурилась, стараясь не смотреть в зал с сотнями лиц, устремлённых на неё. Тишина. А затем раздалось тихое: — Интересно-интересно. Кто же это к нам пожаловал? Так, давай посмотрим, дитя, — Шляпа замялась на секунду, размышляя. — Я вижу острый ум и жажду знаний. Ты уже добилась определённых успехов в своей академии. Это похвально. Вижу-вижу. Я вижу… Да, ты могла бы попасть в Когтевран, но знаю я твоего отца… слизеринец до мозга костей. Да и мать твоя — настоящая кобра, хоть и притворяется безобидной птичкой. Слизерин бы дал тебе чувство принадлежности к истории твоей семьи… Виенна сжала пальцами края табурета, но оставалась безмолвной. Даже мысли её были пустыми, как высохшее от жары озеро. Шляпа продолжила: — Но хочешь ли ты этого? Хочешь ли ты носить изумрудное и видеть, как кривятся ученики при упоминании твоего факультета, как те, что ты встретила сегодня в поезде? Я вижу твою бурлящую жажду показать себя, твой явный потенциал для великих дел и гордость, спрятанную под грудой кротости. Пока Шляпа продолжала наблюдение, в мыслях Виенны всплыл отец. Флаг в цветах его факультета до сих пор гордо висел в их гостиной. Она подумала о юноше из кареты… о его словах: «Я в этом уверен». — Слизерин! — внезапно заорала Шляпа, и Виенна ахнула, округлив глаза. Шляпа прочла её мысли, не иначе! Какой интересный артефакт хранит в своём распоряжении эта школа! Стол Слизерина взорвался аплодисментами, но остальные столы практически молчали. На ватных ногах девочка поплелась в сторону своего нового факультета. — Добро пожаловать! — Добро пожаловать, Харлоу! — Харлоу, я мечтаю побывать в Шармбатоне! Это правда, что Мадам Максим огромного роста? Виенна улыбнулась впервые искренне, пока ей радостно пожимали руки. Некоторые свободно знали французский, и она облегчённо выдохнула. Прочный узел из сомнений и страхов потихоньку развязывался. — Садись, — сказала светловолосая девочка её возраста, освобождая место рядом с собой. — Меня зовут Кармилла. — Прямо как вампиршу из романа Шеридан Ле Фаню? Кармилла улыбнулась, хихикая. — Это так очевидно? — Я просто предположила, — пожала плечами Виенна. — Моя мама любит магловскую литературу, — сказала тихо Кармилла, отводя глаза в сторону, словно смущаясь этого факта. — У неё все полки завалены их литературой. Она говорит, что писательство — единственная магия, которую они познали. — Так это не магл написал, — сказала Виенна, не сводя глаз с распределения первокурсников. — Правда? Не знала. — Писатель учился в Шармбатоне. — Тогда это меняет дело! Они обе захихикали. — Ты на втором курсе? — Да. Надеюсь, ваша программа мало отличается от нашей. — Отец сказал, что существенных изменений, негативно повлияющих на мою успеваемость здесь нет. — Твой отец из Харлоу. Я слышала вашу фамилию. Не великий клан чистых, но всё же не последнее звено. Пока шло распределение, Виенна оглядела остальной стол и наткнулась взглядом на того самого юношу, с которым ехала в карете. Он сидел в окружении таких же взрослых ребят, но даже в их компании казался отстранённым. Двое рядом с ним тихо и заговорщически переговаривались, поглядывая на девчонок, сидящих за соседним столом. Было видно, что черноволосый парень их слушает, но энтузиазма к теме не разделяет. Его длинные бледные пальцы лежали на столе. Он смотрел перед собой — не на первокурсников, не на Шляпу, а куда-то в пространство между канделябрами, словно всё происходящее было спектаклем, который он лицезрел уже сотни раз и не находил в нём ничего достойного его внимания. Виенна поймала себя на том, что снова пялится. — Ты знаешь его? — спросила она у Кармиллы, взглядом указав на парня. — Мы ехали в одной карете. — А, это староста нашего факультета, — сказала Кармилла, понижая голос до шепота. — Северус Снейп. Полукровка. Я мельком слышала от старших курсов, что он знает больше тёмных заклинаний, чем любой преподаватель Хогвартса, и нет ему равных в зельях среди сверстников. С ним рядом Мальсибер, Эйвери и Розье — с этими лучше не связываться. — Почему? — Не могу сказать, — ответила шёпотом Кармилла. — Говорят, их родители очень тёмные волшебники и служат Сама-Знаешь-Кому. Виенна нахмурила брови, чувствуя, как страх при упоминании этого страшного волшебника и его последователей впервые так явственно просочился в неё. Во Франции о нём говорили редко, всегда вполголоса. Даже её собственные родители боялись называть его настоящее имя. Но самое главное, что во Франции царило понимание, что это где-то там, далеко... Но здесь, в Хогвартсе, он был страшной грозовой тучей, нависшей над каждым учеником, некой невидимой силой, окружившей теперь даже её саму. От этой мысли Виенне стало нехорошо. После ужина, когда последние остатки тыквенного пирога исчезли с золотых тарелок, а разговоры в Большом зале стали тише и ленивее, Дамблдор поднялся из-за преподавательского стола. Он произнёс короткую речь — что-то о единстве факультетов, о запрете на магию в коридорах, о том, что Запретный лес потому и называется Запретным, что ходить туда не следует, сказал несколько бессмысленных слов, все дружно захихикали, и отправил учеников спать. Началась возня. Студенты двигались к выходу из Большого зала. — Первокурсники, за мной, — раздался знакомый, тихий и довольно низкий голос, принадлежащий парню по имени Северус Снейп. — Харлоу, вас это тоже касается. Я не намерен объяснять правила лично для вас. Они покинули зал гуськом. Кармилла решила сопроводить Виенну, по дороге бесконечно щебеча о преподавателях, школьных слухах, личных наблюдениях и прочей чепухе, которую Виенна из-за усталости едва улавливала. Кармилла чем-то напоминала ей Солен — та тоже была полна нерастраченной энергии. От этого маленького сравнения стало чуть теплее на душе. Они спускались по каменной лестнице вниз. Ниже и ниже. Так глубоко, что воздух стал ощутимо холоднее. Шаги звонко отдавались от стен, Виенна глядела во все глаза. Вскоре староста Снейп остановился у двери и обернулся к группе. — Добро пожаловать в Хогвартс, слизеринцы, — сказал он размеренным тоном, который уже походил на тот, что в будущем будут узнавать и опасаться студенты всех факультетов. — Меня зовут Северус Снейп. Я ваш староста. По всем вопросам вы можете обращаться ко мне или к декану факультета — Горацию Слизнорту. Слизерин не терпит слабости, запомните это. Правила просты: не позорить факультет, не попадаться Филчу ночью и не доверять никому за пределами гостиной. Будьте поддержкой для своих. Запомните это и доживёте до выпуска. Желаю удачи. С этими словами он повернулся к двери и сказал: — Чистота крови.

***

Тот вечер изменил многое. В гостиной было шумно. Она помнила, как любовалась внутренним убранством и выглядывала из окон, поймав себя на том, что боится глубины, на которой они находились. Старшие слизеринцы тайком распивали алкоголь, который какой-то парень стащил из личной коллекции собственного отца. Они праздновали начало учебного года, а младшие быстро улеглись в кровати и, уставшие, заснули без ног. Виенну приняли — не с распростёртыми объятиями, нет, а сдержанно, но всё же как свою. На следующий день она написала письмо матери, но звучало оно не так, как она планировала ещё по дороге в Хогвартс. Сдержанно она сообщила, что с ней всё в порядке, что школа показалась странной, но она привыкнет. С того вечера прошло уже много лет. И встретив Северуса Снейпа вот так случайно, она не сразу узнала его. Лишь по дороге домой, воспоминание о мрачном, взрослом старосте, с которым она за весь учебный год больше не обмолвилась ни словом, ворвалось в её голову и кольнуло таким странным чувством, как ностальгия по себе той, запуганной маленькой французской девочке, открывшей для себя новый мир в лице старейшей британской школы магии.