полярное сияние

Ему тяжело, тепло и чуточку упоительно сонливо, как бывает после хорошего ночного сна, когда хочется сразу снова заснуть, чтобы продлить ощущение и не портить его днём грядущим. Сейчас же Гарри парит на простынях в полудрёме. Он почти засыпает, но смутно подозревает, что это не в первый раз, что, скорее всего, уже наступило позднее утро. Гарри открывает глаза и потягивается с довольным стоном, как ленивый кот. Суставы приятно хрустят, а спина вжимается в мягкий матрас. Он садится в кровати и понимает, что не один в комнате. Об этом говорят не чувства: перед глазами всё плывёт, а в голове мутно. Он замечает чужое присутствие, потому что оно хочет быть замеченным. Гарри моргает и поворачивает голову к тёмному пятну — предположительно человеку — у постели. — Ты проснулся, — говорит оно на случай, если Гарри не заметил. Какое внимательное пятно. С приятным, мужским, тихим, как шёпот, голосом. Впрочем, Гарри сомневается, что оно шепчет. Он пытается ответить, но голос не слушается, поэтому Гарри прокашливается. Выходит сипло, остро и ужасно прерывисто. Человек будто из воздуха выхватывает стакан воды и подносит его к губам Гарри прежде, чем тот успевает попросить. Гарри поднимает руку скорее по привычке, чем из желания на самом деле взять стакан. Правда, никто и не думает ему его вручать. Стакан осторожно наклоняют, не давая облиться, так что пальцы Гарри просто скользят по запотевшему стеклу, пока кончик мизинца не упирается в чужую костяшку. Рука вздрагивает, и между прижатых к кромке губ просачивается вода. Стакан с тихим звоном ставят куда-то вниз. — Ты проснулся, — повторяет голос, словно самому себе. — Я почувствовал, как ты пошевелился, поэтому и пришёл, но не думал, что ты… — голос не заканчивает. Похоже, не помешает его чуть подбодрить. — Мои очки? — голос у Гарри такой же шепчущий, но хотя бы не дрожит. Прикроватное пятно не отвечает и сидит так же неподвижно, глядя на Гарри, как тот удав за стеклом. А Гарри ждёт так же терпеливо, как ждал тогда подмигивания от своего первого друга. Его новый друг наконец склоняется к тумбе. И даже без очков Гарри видит, что каждое его движение неторопливое, но отточенное. Он воплощает собой изящную сдержанность, рядом с которой и сам чувствуешь себя увереннее и спокойнее. Гарри понимает, что и дышат они в унисон. Новый друг осторожно надевает на него очки, и Гарри сдерживает желание тут же их поправить, боясь спугнуть очередным прикосновением. — Спасибо, — теперь он видит, какой эффект производят его слова. Сидящий рядом человек не меняется в лице, но следующий его вдох заметно глубже. Гарри даже приятен подобный трепет. Мужчина намного его старше, но насколько, Гарри не скажет: он никогда не умел определять чужой возраст. Пожалуй, ему где-то между тридцатью и пятьюдесятью. Тёмные пряди уложены волосок к волоску, и лишь аккуратно подстриженная бородка с проседью намекает на возраст владельца. Глаза у нового друга необычного красно-янтарного цвета. Он красив и как-то успокаивающе знаком. — Я тебя знаю, — удивлённо замечает Гарри, пытаясь понять, с чего он это взял. Лицо мужчины остаётся почти неподвижным, и всё же в изгибе губ слишком много всего: изумление, тень волнения и восторг. — Да, Гарри, — никто и никогда не произносил его имя так. Гарри уверен в этом. Мужчина мягко накрывает его руку своей, прикосновение лёгкое как пёрышко. — Ты меня знаешь. И помнишь это даже сейчас, — довольно заканчивает он. Ему хочется сжать руку Гарри, но он отчего-то медлит, поэтому Гарри сам переворачивает ладонь, сплетая их пальцы. Глаза мужчины на миг делаются ярче, и он крепче — пожалуй, немножко чересчур — сжимает в ответ, прежде чем убрать руку, напоследок нежно погладив ладонь кончиками пальцев. — Что ещё ты помнишь? — лишь услышав вопрос, Гарри понимает, что в самом деле мог забыть что-то, кроме имени этого человека. Он чувствует себя немного не в своей тарелке: учеником после затянувшихся летних каникул, забывшим, как пройти к кабинетам и кого из школьных недругов избегать. О. Школа. — Эм… замок? Хогвартс, — название возвращается с секундным опозданием. — Кажется, я был там. Гарри обводит взглядом незнакомую комнату и хмурится. Ни обшитые панелями из тёмного дерева стены, ни пушистый кремовый ковёр, ни бархатные зелёные шторы не вяжутся со смутным образом замка. Если говорить откровенно, эта со вкусом обставленная спальня как будто не вяжется ни с одним местом, где ему доводилось бывать. — Где мы? — Гарри пытается встать и осмотреться, но не готовые к подобным испытаниям ноги дрожат, а колени подгибаются. Мужчина вскакивает и не даёт ему упасть. — Полегче, — бормочет он Гарри на ухо. — Не перенапрягайся. — Не разговаривай со мной как с чёртовым инвалидом. И с каких пор встать с постели — значит перенапрячься? — Гарри чувствует чужое веселье, даже не видя улыбки. — С тех пор, как ты пытаешься встать с конкретно этой постели самостоятельно, — суховато отвечают ему. Гарри невольно дрожит от их близости. Одна из придерживающих его рук вытягивается, хватая призванный невербально халат. Но Гарри удивляет вовсе не это: магия для него естественна, как биение сердца или дыхание, странно другое: он почти чувствует её треск на кончиках собственных пальцев, слышит блёклое «Accio» на задворках сознания, словно сам творит заклинание. Ловко придерживая его одной рукой, будто проделывал это тысячи раз, мужчина использует прилипающие чары, фиксируя халат на пижамной рубашке Гарри, а потом чуть отстраняется, одну за другой продевая руки в рукава. Поражённый интимностью момента, Гарри не вырывается, не напоминает, что в состоянии одеться сам. — Я… не просто заснул, да? — тихо спрашивает он, когда его личный камердинер, завязав пояс, встаёт перед ним в полный рост. Ладони скользят по рукавам, разглаживая складки, и замирают, обхватив Гарри повыше запястий. — С чего ты взял? — их взгляды снова встречаются. — Что-то вспомнил? Гарри качает головой. — Просто… экстраполирую, — вместо разочарования он видит усмешку. — Я всегда подозревал, что ты нарочно скрываешь возможности своего мозга, — мужчина постукивает его пальцем по лбу. Гарри оскорблённо фыркает, но, когда усмешка перерастает в улыбку, сдержаться решительно невозможно, и он улыбается в ответ. Снова благоговейный вздох. Гарри не понимает, чем вызывает подобную реакцию, но ему это определённо нравится. Кажется, этот человек не щедр на такие проявления чувств, но перед Гарри это повторилось уже дважды. Его приобнимают за талию и помогают дойти до кресла в другом конце комнаты, и Гарри, шаркая нетвёрдыми, дрожащими ногами, благодарен за это. Последнее, чего ему хочется — сидеть, едва встав с постели, но слабость в теле вносит свои коррективы. Гарри с облегчённым выдохом падает в кресло и вздрагивает, когда опустившийся перед ним на колени мужчина обхватывает его правую голень и лодыжку, чтобы вытянуть их на пуфике. Гарри отдёргивает ногу. — Эм, спасибо, но я сам. Между ними повисает неловкая тишина. Мужчина безучастно смотрит на ковёр у ног Гарри и вцепляется пальцами в бёдра. Гарри сжимает подлокотники: с одной стороны, ему хочется протянуть руку и смягчить резкость собственного отказа, с другой же — вжаться в кресло, потому что волосы на загривке отчего-то встают дыбом. — Конечно. Извини, — чуть погодя мужчина поднимается и смахивает с мантии невидимую пылинку. Сковавшее Гарри напряжение отступает. — Раз ты проснулся, я приглашу целителя. — Прости, — выпаливает Гарри, — но как мне тебя называть? Ему стыдно за этот вопрос, но лучше выяснить всё сейчас, а не при посторонних. К нему обращают такой удивлённый взгляд, словно — несмотря на потерю памяти — ничего подобного не ждали. — Это… пожалуй, непростой вопрос, и, признаюсь, мне любопытно, что ты сам со временем вспомнишь, — мужчина задумывается всерьёз, будто на самом деле ищет ответ на элементарный, с точки зрения Гарри, вопрос. — Для начала зови меня Гонтом. — Гонтом? — переспрашивает Гарри, рассматривая бледноватое, но в целом здоровое на вид лицо. — Тебе совсем не идёт. Мужчина отчего-то разражается смехом. Это хороший смех: хрипловатый, тёплый… …но Гарри помнит другое: он помнит пронзительный, холодный хохот в убийственной зелёной вспышке… — …обстоятельства, приму это за комплимент, Гарри, — мужчина — Гонт — склоняет набок голову, заметив остекленевший взгляд. — Где только что блуждали твои мысли? — Я… не знаю, — пальцы Гарри снова впиваются в подлокотники. — Кажется, мелькнуло что-то, но… я не… не знаю. Гонт кладёт ладонь ему на плечо, и он выдыхает под этим прикосновением. — Всему своё время. Не торопись. Гарри неохотно кивает. Рука сжимается крепче, едва ощутимо гладит большим пальцем по шее и отстраняется. — Я быстро, — обещает Гонт и растворяется в воздухе. Гарри хлопает глазами, не понимая, что помешало ему, как любому нормальному человеку, воспользоваться дверью. Он рассеянно теребит бахромистую манжету и ждёт. Забавно, хотя серебристая шёлковая пижама как на него сшита, мягкий синий халат великоват, словно с чужого плеча: если не подкатывать рукава, они закроют ладони до самых пальцев. Внимательнее приглядевшись к комнате, Гарри понимает, что обстановка ему как будто смутно знакома, хотя он почти уверен, что прежде тут не бывал. Такого рода изысканный стиль был в моде несколько десятилетий назад. Но, опять же, маги здорово отстают от магглов в подобных вопросах. Отсюда ведут две двери: одинарная возле пары шкафов и двойная на противоположной стене. Именно за той дверью слышится хлопок и приглушённые голоса вернувшегося с, скорее всего, целителем Гонта. Но к Гарри он входит один, мягко притворяя за собой дверь. — Целитель Бакши поставлена в известность о твоём состоянии и готова тебя осмотреть, — он протягивает руку, помогает Гарри встать и ведёт его в смежную комнату. Они оказываются в уютном кабинете, меблированном рабочим столом, небольшим обеденным столиком в углу, парой удобных кресел и диваном. Мебель здесь сочетается с той, что в спальне. Все стены заставлены книжными полками. Буквально все. Единственные свободные от книг вертикальные поверхности — дверь и картина с лесом над камином. Других выходов нет, и это странное решение: значит, попасть сюда можно либо с помощью летучего пороха, либо аппарировав. У камина, сложив перед собой руки, стоит плотно сбитая женщина средних лет в переливающейся полуночно-фиолетовой мантии. Её поза дышит официозом, и смотрит она главным образом на Гонта, а не на возможного пациента. Гонт помогает Гарри сесть на диван и устраивается рядом, положив руку на спинку. Голос его в присутствии посторонних звучит как-то иначе, как будто формальнее. — Гарри, это твой личный целитель Хирал Бакши. Она уже бывала здесь: помогала мне контролировать твоё состояние, — Гонт переводит взгляд на женщину и очаровательно, но равнодушно улыбается ей. — Целитель Бакши, счастлив, наконец, познакомить вас с вашим пациентом Гарри Поттером, вновь ступившим в мир живых. Та любезно — даже с лёгким поклоном — кивает Гонту и только потом смотрит на Гарри, словно ждала специального разрешения. — Мистер Поттер, рада, что вы пришли в себя. Разговаривает она как-то… странно, и он не понимает, в чём дело. Голос у неё чистый и выразительный, но Гарри не покидает ощущение, что он слушает её сквозь фильтры. Это похоже на английскую озвучку японских фильмов о кунг-фу, которые любил смотреть Дадли, но… не совсем. Ведь произносимые ею слова идеально совпадают с артикуляцией рта. — Если вы оба не возражаете: я начну с базовых диагностических, — продолжает целитель. Гарри кивает. Она глядит на Гонта и, дождавшись его позволения, достаёт палочку. Хирал Бакши, похоже, своё дело знает, и вот что интересно: она внятно проговаривает заклинания и машет палочкой выверено и чётко. Гарри очень это ценит, хотя и не понимает предназначения большей части того, что она делает. Ведь профессионалы обычно что-то бубнят себе под нос и орудуют палочкой так, что не поймёшь, чего они там выписывают. Годы опыта учат их воспринимать пациентов частью рутины. Прытко Пишущее Перо шкрябает по пергаменту на обеденном столике. Гарри щурится, пытаясь прочесть что-нибудь вверх тормашками. Там, в основном, медицинские данные: уровень сахара в крови, частота сердечных сокращений и тому подобное. Он и не знал, что эти перья умеют работать в связке с целительскими заклинаниями. Это впечатляет. Когда целитель опускает палочку, Гонт расслабляется. Слишком занятый мыслями, Гарри и не заметил, как тот встал наизготовку. Она пробегает глазами по пергаменту, а потом передаёт его Гонту. — Поздравляю, мистер Поттер, жизненные показатели в норме и указывают на то, что вы здоровы. Но, разумеется, чары не могут сказать всего. Как вы себя чувствуете, мистер Поттер? Когда целитель снова переключается с латыни на английский, ощущение неестественности её произношения делается отчётливее и даже мешает ответить. Гарри пытается несколько раз, но слова не идут с языка. Будто внезапная робость отнимает у него дар речи. Мельком глянув на Гонта, женщина становится перед Гарри на колени. — Мистер Поттер, вы не можете говорить? Я понимаю, поначалу это трудно, но дайте себе время. Неважно, если у вас не выходит, главное — пытайтесь. Вообще-то, несколько минут назад он прекрасно говорил. Гарри раздражённо встряхивает головой и отводит смущённый взгляд, впиваясь пальцами в колени. Она кивает ему с мягкой улыбкой. — Всё хорошо. У пациентов после магической комы нередко бывают проблемы с двигательным аппаратом, памятью или речью. Не сдавайтесь, тренируйтесь почаще и, самое важное, будьте терпеливы к себе. Стресс лишь всё усугубит. Гарри не смотрит на Гонта, но ощущает его удивление и необъяснимый восторг. — А ты чего такой довольный? — ворчит Гарри. Целитель отшатывается с судорожным вздохом и вцепляется в обеденный столик, чтобы не упасть. Гарри округляет глаза. Она встаёт и прочищает горло. — Прошу прощения, сэр, я просто удивилась. — Всё хорошо, целитель Бакши? — заботливо спрашивает Гонт, хотя Гарри знает, что ему плевать, цела она или нет. — Да, мой Лорд, спасибо за беспокойство, — её взгляд мечется между Гарри и Гонтом, и на последнем, в конце концов, и останавливается. — Можно спросить? Это был?.. — Да, — Гонт расплывается в улыбке, не пытаясь скрыть, как приятна ему её неловкость и вся эта непонятная ситуация. — Ладно, признаю, когда я не смог заговорить, это было странно, но что такого «удивительного» я сказал сейчас? — пока Гарри говорит, целитель смотрит на него непонимающе и капельку нервно. Гонт подаётся к нему и обхватывает ладонью затылок, заставляя перевести взгляд на себя. — Дело не в том, что ты сказал, дорогой, — теперь разница в его голосе особенно заметна: с Гарри он разговаривает мягко, интимно и как-то шипяще растягивая буквы, — а в том, как ты это сказал. Где-то на периферии зрения переминается с ноги на ногу Хирал Бакши. — Похоже, какое-то время ему придётся общаться через вас, — Гонт снова улыбается, не сводя с Гарри взгляда, и тот не смеет отвести глаз, хотя ощущение у него такое, словно его гипнотизирует кобра. — Я, эм, также рекомендую по возможности разговаривать с ним на английском: это поможет активировать нужные участки мозга. — Конечно, целитель, — Гонт будто говорит не с ней, впрочем, голос его снова меняется. Наконец, он убирает ладонь, отводит взгляд и встаёт. — Я верну вас домой. Спасибо, что так быстро уделили нам время. — Вы мне за это платите, мой Лорд, — вяло отшучивается она, глядя в пол. Гонт берёт целителя под руку, аппарирует и возвращается тотчас же. Гарри смотрит на него, перебирая тысячи вопросов, но не знает, какой выбрать. Гонт, впрочем, оказывается расторопнее. — Ты голоден? — Раз ты об этом спросил: зверски. Гонт снова помогает Гарри встать и не отпускает его руки, а тот с застенчивой улыбкой отводит взгляд. Теперь, когда они одни, пристальное внимание словно замыкается на нём. Подбородка касаются пальцы, вынуждая Гарри снова посмотреть на Гонта. — Понимаю, для тебя всё это странно и непривычно, но, клянусь: ты ни в чём не будешь знать нужды. Я буду рядом и дам тебе всё, что угодно. Гарри не знает, что сказать, но не сомневается в искренности этих слов. — Мне никто никогда такого не обещал, — шепчет он, даже без воспоминаний зная, что это правда. Пальцы сжимаются крепче, будто Гонт хочет притянуть его ближе, но сдерживается в последний миг. — Никто больше и не сможет, — отвечает Гонт, словно приносит очередную торжественную клятву. Гарри ему верит.