полярное сияние

Наступление ночи приносит вызовы, которых Гарри не ждёт (а стоило бы). Каким-то чудом он умудряется спокойно выйти из столовой — а не вылететь сломя голову, как из кабинета — и оставшуюся часть дня успешно избегать встреч с собственным похитителем. Хотя последнее, скорее, заслуга Тома, решившего на время оставить его в покое и не давить своим присутствием. Гарри должен был понимать, что это будет недолгая передышка: даже сквозь разделяющие их стены он чувствует, как Том алкает его общества. Гарри словно кролик в клетке, возомнивший, будто отлично прячется от лисицы… что ждёт его по ту сторону прутьев. Теперь, когда Тёмному Лорду не нужно притворяться худо-бедно вменяемым представителем рода человеческого, «прилипала» — самое мягкое, что можно о нём сказать. Гарри секунду подумывает заночевать в одной из гостевых спален, но тут же понимает, что эта фантастическая затея равносильна для него полёту на Луну. На метле. Ему ни за что не позволят спать вне защиты Фиделиуса; откровенно говоря, Гарри неслыханно повезёт, если его не запрут в «их» комнатах навсегда. Но взять из кладовки запасное одеяло и с удобством устроиться на диване в кабинете кажется вполне разумным компромиссом. Да и напрочь измотанный событиями этого дня Гарри надеется мигом уснуть, даже зная, кто спит за стенкой. И Волдеморт позволяет ему. Он застывает в дверях и смотрит на Гарри столь долго, будто собирается провести так всю ночь, но потом всё же отступает в спальню и гасит свет. Дверь остаётся открытой. Гарри закрывает глаза, надеясь, что на этом всё и закончится. Час спустя, едва ли задремавший, он чувствует рядом чужое присутствие и снова открывает их. — Боже правый, — устало бормочет Гарри, накрывая глаза рукой: он всё равно ни черта не видит в темноте. — Серьёзно, Том? У него даже нет сил, чтобы использовать уместное теперь имя. — Я отвык спать один, — в голосе над ним не слышно ни извинений, ни стыда, ни раздражения. Лишь усталая опустошённость, эхом звенящая в Гарри. — Между нами метров шесть, — замечает он, точно успокаивает потерявшегося ребёнка, а не отчитывает опаснейшего мага на свете. — Идём в кровать, Гарри. — Нет, — опустошённость над ним наполняется чем-то иным. — Мне тебя оглушить и отнести? — Гарри садится так резко, будто ему за шиворот напихали льда. — Что? — собственное заполошное дыхание режет слух во тьме. — Мне так будет даже привычнее, — Волдеморт словно ставит перед фактом, а не угрожает. — Если ты забыл: всё то время, пока ты спал, я сам переодевал тебя и укладывал в постель. Гарри всматривается в расплывчатый во тьме силуэт, не зная, ему радоваться или нет, что он не видит лица. Тишина растягивается в веках — явно испытывая терпение одного из них — пока Гарри «решает», а потом он встаёт с дивана и без единого слова идёт в спальню. По крайней мере, Том не пытается протянуть руку через оставленный между ними промежуток, довольный уже тем, что Гарри в зоне досягаемости. И его близость как будто в самом деле помогает Тому заснуть. Гарри не знает, как быть, когда поутру понимает, что и сам быстрее заснул. А ещё он не знает, какого чёрта тем же днём выбирает из внушительного собрания в библиотеке на первом этаже «Сказки братьев Гримм» и с мрачным весельем открывает «Спящую красавицу». Быть может, ему хочется посмеяться. Быть может, он надеется обрести на этих страницах поддержку… правда, в их ситуации больше бы подошла какая-нибудь «Красавица и Чудовище» или «Синяя Борода». Быть может, глумливо развивает Гарри мысль, ему хочется найти сказку, что поможет пережить следующую ночь, не ища утешения в самом неподходящем человеке, которого ему подкладывает безумная пародия на его жизнь. Гарри не знаком с первоисточником. Но показанный им в младших классах мультфильм явно опустил некоторые нюансы этого мрачного, мизогинического кошмара. На странице, где принцесса рожает близнецов и «принц» снова навещает её — до сих пор спящую, как и в тот раз, когда он её этими детьми одаривал — в комнату входит Том и, останавливаясь за креслом, заглядывает в книгу. Гарри чувствует каждое его движение, но с трудом заставляет себя не вздрогнуть от голоса. — Лично я всегда проводил параллель с Белоснежкой. Быть может, из-за чёрных волос. Пару месяцев я даже показывал тебя толпе в хрустальном гробу, находя в этом нечто забавное, — Том, наконец, отходит и грациозно опускается в кресло напротив. — Я прекратил, осознав, что шутка, иронии которой никто не понимает, не стоит риска тебя потерять: там была замешана неудачная попытка похищения. Если честно, это многое говорит о состоянии моего ума в те дни, но мне и в голову не приходило, что твои поклонники рискнут жизнью и здоровьем ради возможности достойно тебя похоронить. Гарри почти не слушает эту «прелестную» историю: в нём зреет образ неумолимо растущего живота спящей — даже не подозревающей о том, что вытворяют с её бесчувственным телом — Брайар Роуз. — Ты когда-ниб… — Гарри обрывает себя на полуслове. Сглатывает. — Я — что? Он исступлённо мотает головой, не поднимая взгляда, и деревенеет, когда Том подаётся к нему, но лишь для того, чтобы выхватить книгу и пробежаться глазами по открытой странице, безошибочно определяя ход мыслей Гарри. — Хочешь спросить, не растлил ли я тебя, пока ты спал? — добродушно спрашивает Волдеморт, словно подозрения эти вовсе не оскорбительны. — Я знаю, что нет, но я не… нет, да, забудь, тебе не обязательно отвечать… — Выдохни, дорогой, ответ — нет, — перебивает его Том. — Ничего подобного я не делал, — к Гарри медленно возвращается способность дышать, сведённые напряжением плечи расслабляются. — Даже если каждую ночь рядом спит невероятно красивый юноша, меня никогда не возбуждали бессознательные, не желающие меня в ответ тела. — Всё, ладно! Не обязательно быть настолько откровенным! — Гарри выхватывает книгу и под весёлым взглядом Тёмного Лорда возвращает её на полку. — Но я это ценю, — добавляет он и тут же морщится, понимая, что мимоходом поблагодарил Волдеморта за то, что тот не разнообразил круг своих преступлений ещё и изнасилованиями. — Ты же не обиделся? (Иисусе, да заткнись уже!) — Нет, — спокойно отвечает Том. — Я понимаю, почему ты над этим задумался, и мой выбор не вопрос строгих моральных принципов, скорее — достоинства и хорошего вкуса. — Ладно. Это тоже говорить было не обязательно, — бормочет Гарри. — Ты больше не ценишь открытость и честность между нами, дорогой? — А они у нас водились? — огрызается Гарри. — И есть такое понятие, как «чрезмерная откровенность». И прекрати так меня называть! — И не подумаю, дорогой, — ласково тянет Том. Они поддразнивают друг друга. Пропади оно всё пропадом, и дня не прошло, как этот человек перевернул жизнь Гарри вверх дном, а они снова друг друга поддразнивают. — Мне нужно на воздух, — Гарри, спотыкаясь, бредёт к задней двери за метлой. — Будь добр, не ходи за мной.

* * *

Через несколько дней уклад в доме — к вящему ужасу Гарри — входит в нормальное русло. Ну, или в то, что у них считается за «нормальное», пусть они и не возвращаются к тому, на чём остановились. Если Гонт хоть пальцем его тронет — даже в безобидно-платоническом смысле — Гарри точно ответит чем-нибудь изощрённо-жестоким. Том прекрасно это знает и держит руки при себе. Но на сколько его хватит? И всё же они спят в одной постели, едят за одним столом, и хотя Гарри всячески пытается выказывать Тёмному Лорду безразличие, трудно хранить гордое молчание рядом с тем, кто всеми правдами и неправдами — хитростью или покорным добродушием — вытягивает из тебя ответы. И Гарри, в конце концов, смиряется с тем, что отныне их пикировки — неотъемлемая часть его жизни. Причём часть эта была бы даже приятна, умей он заниматься самообманом. Спустя почти неделю с тех пор, как Гарри открывает для себя ужасную правду, Волдеморт наконец покидает дом. Гарри старается не думать о том, какие дела его ждут: министерские отчёты и пропущенные совещания или пытки и допросы предполагаемых врагов государства. Гарри даже рад, что расстояние притупляет связь, и он не считывает чувств Тёмного Лорда, если нарочно на них не сосредотачивается. Ему не особо хочется вовлекаться в какое-нибудь зверское убийство невинного, ненароком оскорбившего Волдеморта волшебника. Оставшись по-настоящему один после обрушившихся на него воспоминаний, Гарри первым делом вращает кольцо и усердно думает о единственном человеке, которого ему не стыдно сейчас увидеть. У Гарри есть много вопросов, и, возможно, теперь, после своей смерти, Альбус Дамблдор ответит ему, не боясь раскрыть своих неоднозначных секретов. Ничего не происходит. Гарри снова крутит кольцо — директор не появляется. Сдерживая волнение, он пытает счастье с ещё одним человеком. Невилл не появляется. И с ещё одним. Снейп — тоже. Гарри зовёт их вслух, опять и опять проворачивая кольцо. Никто не приходит. Пробовать другие имена он боится, хотя почти не сомневается, что и Сириус, и родители откликнутся, как и в тот раз, но Гарри не знает, как смотреть им в глаза. Он со вздохом роняет руку на колено, догадываясь, почему у него не выходит. Гарри… принял частичку души Тома, с которой прожил всю жизнь, а не отказался от неё; он принял эту ношу, когда у него был шанс освободиться. Отныне он не тот Гарри, что храбро, почти гордо шёл навстречу собственной неизбежной смерти. Он Гарри, который, заметив брошенное под лавку на Кингс-Кросс чудовищное дитя, подумал: «Ну здравствуй, кроха. Значит, ты мой?» Гарри морщится и загоняет это откровение куда подальше. Он решает прогуляться в саду, проветрить голову, и ради разнообразия выходит через парадные двери. Мучившее его эти два с половиной месяца смутное беспокойство теперь обретает форму, ведь Гарри понимает: куда вероятнее, что его из этой золотой клетки вызволит сама Моргана на радужном единороге, чем он выберется сам или — Мерлин упаси — его отпустит Том. Гарри разглядывает ворота, разделяющие земли поместья с лесом, и шагает к ним, поддавшись возникшему накануне любопытству: как работают защитные чары? Он подходит к незримым — если нарочно не рассредотачивать взгляд — границам, как только осмеливается близко. За воротами виднеется почти наглухо заросшая грунтовая дорожка, некогда связывавшая дом Риддлов с деревней внизу. Ею, похоже, давно не пользовались, но чем дальше от ворот она спускается, тем лучше видна. Гарри нервно постукивает пальцами по бедру. Он же не… Тёмный Лорд, конечно же, не оставил бы его лишь под защитой домовиков, верно? Но какой из Гарри гриффиндорец, если он не проверит? Да испытывать на прочность судьбу, например, сунув руку в огонь, чтобы потом со знанием дела заключить: «Ага, печёт!» — кредо их факультета. Гарри делает ещё пару осторожных шагов к замысловато выкованным воротам, крепко вбитым в каменные стены… на них даже замка нет, только затвор! Пальцы снова отбивают нервную дробь, прежде чем Гарри поднимает обе руки и обхватывает прутья. Ладони не прошибает электрическим разрядом, его не пронзает внезапное желание вернуться, не воют сирены, в воздух не взлетает Тёмная метка, на которую непременно слетелись бы Пожиратели и затолкали бы его обратно в дом. Не происходит ничего. Лишь Волдеморт едва заметно переключает на него внимание со своих дел, как лениво приподнявшая голову кобра. Выходит, хоть в чём-то Гарри прав: чары в самом деле предупредили Тёмного Лорда о том, как близко он подобрался к границе защиты. Гарри так и стоит, держась за железные прутья, пока они с Волдемортом сосредоточенно прощупывают друг друга. Он ждёт. Не происходит ничего. Тёмный Лорд не пытается как-то его наказать за то, что Гарри не сидит в саду, как хороший мальчик. В его внимании нет ни гнева, ни тревоги, Гарри чувствует лишь здоровую долю любопытства и каплю… предвкушения? Том словно провоцирует его выйти. Гарри негодующе поджимает губы. Волдеморт, что, не знает про второе негласное кредо гриффиндорцев? «Всегда ведись на провокации». Он отпирает затвор и с такой силой толкает створки, что ворота распахиваются настежь, открывая манящий путь во внешний мир. Тёмный Лорд по-прежнему не обнаруживает недовольства, и Гарри делает осторожный шаг, потом второй, третий, пока — внезапно — не оказывается по ту сторону защитных заклинаний. Он замирает и оглядывается на дом. Гарри до сих пор его видит, но нечто смутно намекает ему, что взгляд лучше отвести. Значит, в защиту вплетены какие-то отводящие глаза чары. И на случайных прохожих они явно действуют не столь мягко, как на «постояльца» поместья. Без палочки Гарри не аппарировать, но если Том думает, что ему хватит «помочить на свободе ноги» — он крепко ошибается. В конце концов, Гарри прекрасно передвигается на своих двоих. Он пробирается по протоптанной, но порядком заросшей кустарниками просёлочной дороге, пока не оказывается на более используемой её части. Откровенно говоря, его собственное нервное волнение затмевает чувства незримого «наблюдателя» на грани сознания. Но этот самоуверенный говнюк определённо ни капли не переживает. Раз ему настолько плевать на возможность побега, какого чёрта он настойчиво пытается держать Гарри дома? Он останавливается у заброшенной часовни, которую заприметил с метлы. Она оказывается чуть дальше от старого кладбища, чем ему казалось. И хотя они явно связаны, сквозь разделяющие их холм и деревья, стоя на кладбище, часовни не увидишь — особенно в темноте — и наоборот. Когда Гарри подходит к кладбищу, по спине пробегает холодок: оно до жути ему знакомо. Он торопливо возвращается на дорогу и идёт дальше. До деревеньки Литтл-Хэнглтон Гарри добирается минут за двадцать. Удивительно, но это место оправдывает его ожидания: здесь потрясающе живописно. Мощёные тротуары, искусно «заросший» усилиями садовников маленький парк, и пешеходов тут больше, чем машин. Гарри замечает, что одеты жители «парадно». Но сейчас же разгар рабочего дня, и они, должно быть, вышли на обеденный перерыв. Бабочки в животе мечутся туда-сюда почти до тошноты, ведь это первые люди, которых Гарри видит за месяцы. А столько людей в одном месте его в последний раз окружало на Битве за Хогвартс. До этого же целый год они скитались втроём, а бывало — и вдвоём. Так что его лёгкая паника вполне разумна. В подсознании зреет чужое волнение, и Гарри мигом даёт Волдеморту понять, что ему ничто не угрожает, просто нервы шалят… а потом осознаёт, чем занимается, и стискивает зубы. С решительным, глубоким вдохом Гарри шагает к первому попавшемуся на глаза заведению — судя по всему, кофейне. На полпути раздаётся громкий треск, и Гарри поворачивает голову вправо, но никого не видит, прежде чем догадывается опустить взгляд. Перед ним посреди маггловской деревни стоит, заламывая руки, Гобиас. Гарри осматривается, но прохожие упорно отводят от них глаза. — Хозяин велел Гобиасу незаметно присматривать за молодым хозяином, если тот покинет поместье, и, в случае опасности, вернуть его домой, — произносит домовик. — Но он не давал указаний, что делать Гобиасу, если молодой хозяин отправится в деревню. Дилемма его ясна: либо раскрыть «слежку» и спросить Гарри напрямую, либо оставить его и пойти за разъяснениями к Тёмному Лорду. Гарри уверен, что Гобиас сделал правильный выбор: бросив «молодого хозяина» без защиты, тот обрёк бы одного из домовиков на верную — и, скорее всего, мучительную — смерть. — Всё хорошо, Гобиас. Он знает, что я здесь, — успокаивает эльфа Гарри. — Прогулка по городу — не «опасность», о которой он говорил, — Гарри очень на это надеется, и, если Том решит Гобиаса наказать, Гарри встанет за него горой. — Спасибо, что приглядываешь за мной, но спрячься быстрее, пока магглы тебя не заметили, — домовик кивает, благодарно кланяется и исчезает из виду. Выходит, Волдеморт полагается не только на их связь во время этой «прогулки». Это всё усложняет. Решится ли Гарри теперь на побег, зная, что навлечёт этим гнев Лорда Волдеморта на упустивших его эльфов? Он решает пока не думать об этом и продолжает путь. В кафе за маленькими столиками сидят несколько человек со сдобой и напитками, но у стойки очереди нет. Гарри подходит к бодро подпевающей аудиоколонкам кассирше: розоволосой даме лет сорока-пятидесяти с многочисленным пирсингом в одном ухе и набитой на руке кошкой. — Простите, мэм, можно от вас позвонить? — Гарри понятия не имеет, кому собирается набрать, но хочет хотя бы попытаться. Женщина замолкает и сонно моргает, словно её вырвали из увлекательнейшего сна наяву. — Что, прости? — Позвонить по телефону, — Гарри зеркалит её «клиентоориентированную» улыбку, и кассирша снова моргает. — Извини, дорогой, я плохо разбираюсь в молодёжном сленге. Это что? — Эм… телефон? — растерянно повторяет Гарри, уверенный, что даже миссис Фигг прекрасно знала про телефоны и умела ими пользоваться, а она по сравнению с этой дамой — ископаемое. Лицо женщины на миг проясняется, и она восклицает: — О! Кажется, я знаю… — потом моргает, и взгляд её мутнеет. — Знаю… или нет… нет, я, ох, чуть не догадалась, да? На языке вертится… — она снова моргает, смотрит на Гарри и произносит: — Здравствуй, милый, добро пожаловать в кофейню Кэсси. Что будем заказывать? Гарри оглядывается, надеясь, что кто-нибудь объяснит ему суть прикола или просто скажет, что кассирша здесь немного не в себе, но никто не поднимает глаз от столиков. — Я, эм… спасибо — ничего. У меня нет денег, простите. — Это не страшно. Что выбираешь? — приходит очередь Гарри растерянно хлопать глазами, переводя взгляд на кассу перед ней. — Посоветовать что-нибудь? Бери холодный кофе с карамелью и корицей, он здорово освежает в нынешний прекрасный день! — Эм… конечно, я, хм… да… это… в самый раз. Спасибо, — Гарри почти ждёт, что эта дама забудет о заказе, едва отвернувшись, но она с такой сноровкой берётся за дело, словно создана для этой работы. Уже через минуту он принимает протянутый стакан, отмечая, что «холодный кофе» — это, похоже, очередное маггловское название для кофе со льдом, и занимает свободный столик у окна. Сквозь шум кондиционера с трудом пробивается допотопный музыкальный автомат (допотопный в том смысле, что он как будто современный, но невероятно изношенный). Прямо сейчас из динамиков раздаётся хрипловатый женский голос в сопровождении фортепиано. Это та самая поп-музыка (вроде Натали Мерчант или Тори Эймос), которую тётя Петунья напоказ не одобряет, но которая всегда «случайно играет по радио», когда она протирает пыль. Мысли Гарри на секунду обращаются к Дурслям: они до сих пор где-то прячутся или уже вернулись на Тисовую улицу? Оживила ли тётя Петунья без его помощи засохшие клумбы? Поступил ли Дадли в университет? Сдержал ли дядя Вернон слово и устроил его на стажировку в «Граннингс»? Над иными вариантами Гарри старается не размышлять, надеясь, что Дурсли — где бы они ни находились — получили то, чего всегда хотели: спокойную от магии жизнь. Пожалуй, это самая приятная — и последняя — мысль, которую Гарри готов им посвятить. Потому что у него только что нарисовались проблемы понасущнее: он готов поклясться, что вон тот неунывающий мужчина и та пара с коляской уже трижды перед ним продефилировали. Прежде Гарри заподозрил бы в них неудачно слившихся с толпой для слежки за ним авроров, но сейчас боится, что это в самом деле магглы и что вся их, словно выписанная по шаблону, суетливая деятельность — зловещее и никак не связанное с ним предзнаменование. Гарри и дальше глядит в окно, потягивая холодный кофе. Он слушает несколько незнакомых, томных и софт-рок песен, а ещё — по необъяснимой причине — по меньшей мере четыре кавера на «Взбегая на холм», прежде чем появляется Том. Гарри и все присутствующие вздрагивают от хлопка аппарации, когда посреди полупереполненного помещения возникает Лорд Волдеморт. Только, в отличие от Гарри, уставившегося на горделиво расправившего плечи волшебника, остальные, хлопнув пару раз глазами, снова опускают взгляды в стаканы. — Здравствуйте, добро пожаловать в кофейню Кэсси! — раздаётся жизнерадостный голос кассирши из-за прилавка. — Чего желаете? Волдеморт не то что не отвечает, даже не смотрит на неё, хотя обычно он и с домовиками ведёт себя учтивее. Гарри не знает, огорчает его такое невнимание или, наоборот, радует. Тут всё, наверное, зависит от того, с какой стороны посмотреть. — Хорошо проводишь время, любовь моя? — легко спрашивает Том и касается спинки стоящего напротив стула. Едва поняв, что сделан тот из обычного для подобного рода заведений дешёвого матового металла и пластика под дерево, он отдёргивает руку и приваливается плечом к панорамному окну. — Знаешь, я уже в третий раз отменяю из-за тебя одну и ту же встречу с министром, — ужасно довольно добавляет Том. — А мы и до этого несколько месяцев не могли пересечься из-за разницы в расписаниях. Боюсь, при таком раскладе она не состоится никогда. — Том, что ты сделал с этими людьми? — тихо спрашивает Гарри на парселтанге, ничуть об этом не переживая: никто всё равно не заметит. Это не тот вопрос, на который можно ответить очаровательной, торжествующей и как будто даже обрадованной улыбкой. Тому словно льстит его наблюдательность. — Гениально, да? Что думаешь? Полагаю, ты примерно догадываешься, в чём дело, ведь с месяц назад уже читал об этом концепте через моё плечо. Единственное, что Гарри читал поверх плеча Тома — письмо в Визенгамот об опеке, каком-то зонировании и… и чарах забвения. Гарри с шумом втягивает носом воздух. — Том, нет, — это не та реакция, на которую можно ответить самодовольством. — Целую деревню? И они не забыли о чём-то раз и навсегда, они забывают снова и снова! — Гарри шипит всё пронзительнее, но едва ли на это обратят внимание. Люди здесь не заметят и творящегося под самым носом. Гарри отрывисто кивает на кассиршу: — Она даже не помнит про чёртов телефон! — Правда? — Том впервые смотрит на магглу с толикой интереса. — Дело, должно быть, в новом заклинании. Они так стремятся к «прогрессу», что часто забывают и об осторожности, и о здравом смысле. Мы ищем способ либо замедлить этот процесс, либо сделать его контролируемым. — И что разумного и контролируемого в попытке заставить людей забыть о технологии, которая и в твоё-то детство не была редкостью, старик? — Справедливо, — соглашается Том. — Но изначальная идея в том, чтобы позволить им развивать полезные для волшебников технологии, а опасные — останавливать или хотя бы тормозить, чтобы мы успевали принимать эффективные контрмеры. Мы не собираемся откидывать их в каменный век. Очевидно, чары ещё не идеальны, поэтому мы и испытываем их на небольших городках, — жмёт плечами Том, словно говоря: «Ну что тут поделаешь?» — Ага, бей яйца, чтобы приготовить омлет, — флегматично тянет Гарри, крепче сжимая холодный стакан. — Думаю, она — ещё не самый тяжёлый здесь случай. — Так всегда было: одни магглы чувствительнее к ментальной магии, чем другие. Но я велю невыразимцам внимательнее изучить возможные последствия, — добавляет Том, будто это должно Гарри успокоить. Тот резко встаёт, скрежеща ножками по полу, и местные впервые смотрят на него укоризненно. Словно их оскорбил именно этот звук, а не два шипящих друг на друга человека и не буквально возникший из ниоткуда мужчина. — Ладно, конечно. Давай вернёмся? Том с блаженной улыбкой галантно предлагает руку, и уже в следующий миг они оказываются в библиотеке первого этажа, словно Гарри никуда и не уходил. Похоже, у него не скоро снова появится желание посетить Литтл-Хэнглтон, быть может, на это и был расчёт, когда его туда отпустили. Под пристальным взглядом оказавшегося слишком близко Тома Гарри вспоминает, что он впервые позволил коснуться себя с того самого утра. И теперь его как будто не собираются отпускать. Гарри кладёт ладонь Тому на грудь и толкает, отшатываясь, едва хватка на руке разжимается. — Не делай так! — Как? — невинно уточняет Том, словно не знает ответа. Словно не смотрит на Гарри так, будто подумывает снова схватить его за руку, потому что может. Словно всё это — очередная игра. Гарри не выбегает тут же из комнаты лишь потому, что где-то слышал — быть может, на давно забытом уроке по Уходу за магическими существами — будто быстрые движения провоцируют плотоядных тварей. Он ждёт, когда Волдеморт отведёт взгляд, и только тогда уходит.

* * *

Ему думается, что Литтл-Хэнглтон — последний припасённый для него неприятный сюрприз. Хотя бы пока. Уж конечно, Лорд Волдеморт ни о чём больше не умалчивает. Уж конечно, если и умалчивает, то даст время переварить предыдущие «открытия». Ему пора бы научиться не искушать судьбу нелепыми надеждами и нереалистичными ожиданиями. На следующий день Том не докучает Гарри в библиотеке, а сидит в кабинете. И это первый звоночек. Гобиас суетится по дому больше обычного, наводя чистоту. И это звоночек второй, после которого Гарри откладывает выбранную на сегодня книгу: Йейтса. Приблизительно в половине десятого он идёт вслед за эльфом в пустующую гостиную, где уже разожжён тот самый камин. Домовик вскидывает на него взгляд, дёргает себя за ухо и откровенно косится в сторону лестницы. — Может… молодой хозяин поднимется в свои комнаты, а Гобиас принесёт ему что-нибудь перекусить? — Спасибо, Гобиас, мне и здесь хорошо. Гарри собирается добавить, что если бы Том хотел, то ещё утром запер бы его в спальне — а так, похоже, его ждёт очередное клятое испытание, как вчера с защитой — когда огонь в камине вспыхивает и заливается изумрудно-зелёным цветом. В очаге возникает мужчина, и Гарри сразу бросаются в глаза его длинные — почти до плеч — белые волосы, стянутые тонкой кожаной лентой. Вступая в комнату, тот внимательно смотрит себе под ноги, точно боится занести сажу на кремовые ковры роскошного поместья Тёмного Лорда. Что-то во внешности этого человека, в том, как он держится, величественно обводя себя палочкой из боярышника, чтобы развоплотить пепел, наводит на мысли о Люциусе Малфое. Правда, руки и лицо у него морщинистее, да и подбородок островат. Кто-то из родственников? На вид незнакомцу лет пятьдесят пять-шестьдесят, но, учитывая, что маги стареют медленнее магглов, значит, ему, скорее, под семьдесят. — Добро пожаловать, — Гобиас коротко кланяется. — Хозяин ждёт старшего заместителя министра в кабинете наверху. Волшебник кивает и расправляет плечи, но, заметив Гарри, застывает, округляя бледные глаза. Гарри тоже застывает. Рассмотрев, наконец, чужое лицо, он понимает, что не ошибся: сходство с Люциусом поразительное, вот только острый нос и подбородок напоминают скорее… — Малфой, — выдыхает Гарри. Мужчина перед ним моргает и беззвучно то открывает, то закрывает рот, прежде чем кое-как выдавливает: — По… Поттер? — голос тоньше и выше, чем помнится Гарри, но всё же поразительно, жутко, удручающе знаком. — Драко Малфой? — он почти не верит в то, о чём спрашивает, а когда его не поправляют, мир в очередной раз переворачивается. — Но… ты же старый! Это словно приводит другого волшебника в себя, и он удивлённо и как-то неловко смеётся. — Я… что ж, да. Полагаю, так и есть, а вот ты, Поттер… — улыбка его увядает, голос стихает, а глаза столь внимательно оглядывают Гарри с головы до ног, будто сомневаются в увиденном. — …нет, — заканчивает Малфой после долгой паузы, разом выдыхая весь воздух из лёгких. И чем дольше они смотрят друг на друга, тем отчётливее серые глаза выражают смятение и благоговение.