Гниение

Тьма не хотела отступать. Даже когда костлявая рука резко хлопнула по выключателю и давно потускневшая лампа под старым абажуром слегка развеяла сумрак, словно неохотно согласившись напомнить обитателю о существовании в мире света. Он стоял голышом посреди комнаты, вдыхая затхлый запах пыли. Он казался приятнее той гнилостной вони, что окружала постоянно. Спальня, хоть и напоминала о чем-то родном и давно забытом, о времени когда-то проведенном с бабушкой, казалась чужой. Будто он забежал куда-то, нашел временный приют и скоро он уйдет куда-то еще. Лишь это оставалось человеку, бегущему от собственной реальности или же неспособному поверить в нее вовсе. Мысли скользили по краю сознания, холодные и отстраненные, как чужие. Квартира его, или чья-то чужая, была крошечной. Одна из тех, что прячутся в глубине питерских бледных дворов. Настолько серая и тусклая, что казалось, кто-то нарочно выкрутил яркость на минимум. В шкафчике на кухне все еще стояла та самая манящая бутылка водки. "От стопки перед работой хуже не будет." — подумал он, медленно направившись на кухню. Напиток обжег горло. Водку, оставшуюся на потом, он убрал в морозильную камеру холодильника, на вечер, ведь так ее пить было гораздо легче. Нужно было собираться на работу. Трусы в клеточку, купленные где-то на рынке, нашлись в складках смятого одеяла. Рубашка и старый коричневый, как у дедушки, костюм висели в шкафу. В квартире было душно из-за вечно закрытых окон, но теплее она от этого не становилась. Где-то на улице засигналила машина, нарушив утреннюю тишину и резко вырвав Никифорова из его раздумий. — Это моя квартира, — сказал он себе, как всегда делал по утрам. Но фраза эта не вызвала у него никакого отклика. Так, набор слов, будто он бездумно читал параграф в учебнике по физике. Первым делом нужно было принять душ и в принципе привести себя в порядок — один из многочисленных минусов его восстановления на должности. Теперь ему приходилось следить за своим внешним видом и тем, как от него пахнет. В чуть треснувшем зеркале в ванной он увидел свое не слишком-то привлекательное отражение. Черные круги под глазами, выделяющиеся на бледном лице, обтянутом кожей, вечно открытый потрескавшийся и кровоточащий рот. Он никак не мог запомнить, что губы нужно было мазать бальзамом. Он повнимательнее вгляделся в свое лицо, стараясь акцентировать внимание на его чертах, а не на том, как непрезентабельно оно сейчас выглядит. Нос — его, уши — его, рот, как бы плохо он сейчас не выглядел — его, но вот глаза. Пустые, безразличные, чужие. Соответственно, и он здесь чужой. Он включил воду. Мощная струя ударила в раковину, разбрызгиваясь по зеркалу. Никифоров наспех, не заморачиваясь с деликатностью, почистил зубы, сплевывая в раковину кровавую пену. Холодная вода в душе на мгновение, казалось, даже вернула его к реальности. Он яростно тер загрубевшую и покрывшуюся мурашками от холода кожу и осознавал, что как только он выйдет — время для самокопания истечет и пора будет браться за дело. Сто граммов водки натощак потихоньку начинали брать свое. Тело расслабилось, а квартира уже не казалась такой уж холодной. Выйдя из душа, он наспех вытерся жестким полотенцем, содрав в нескольких местах кожу до кровавой росы и пару раз провел расческой по волосам, чтобы придать им более аккуратный вид. Наспех одевшись, он вышел из ванной и направился на кухню. Холодильник был почти пуст — пара яиц, которые, кажется, лежали там еще когда он был жив, маленький кусок сыра и глазированный сырок. Он нагрел сковороду, налил туда масла и разбил туда два яйца. К его сожалению или, возможно, к счастью, яйца действительно оказались очень уж старыми. Желток был уже черным, а белок приобрел какой-то странно-зеленоватый цвет. Без капли отвращения, он вытряхнул все содержимое сковороды в мусорную корзину под раковиной и пошел к выходу. Сколов как раз должен был приехать с минуты на минуту. Роман снял с вешалки свою голубую куртку. Куртка, совсем новая, какая-то трендовая, как сейчас было принято говорить. Купил он ее на волне эйфории как раз тогда, когда ему ненадолго показалось, что беседы с психологом работают и не носил ни разу до тех пор, пока не "потерял" свое пальто. Он стоял на остановке возле дома, закутавшись в короткий пуховик, ежась от промозглого ветра. Отметив для себя, что Сколов в принципе не обязан был за ним заезжать, он не мог не обратить внимание на то, что тот опаздывает уже на пять минут. Как раз в момент, когда Никифоров начал подумывать, не пойти ли ему пешком, из-за поворота вырулил знакомый внедорожник. Машина притормозила рядом, окно опустилось и в нем появилось лицо напарника со свойственной ему ухмылкой. — Труповозка на месте, — сказал Сколов с каким-то радостным оскалом, когда Роман сел на сидение и начал пристегиваться. — Это так смешно, знаешь, — ответил Никифоров абсолютно без эмоций, — не думал сменить род деятельности и пойти в какое-нибудь стендап-шоу? А то пропадают твои таланты в полиции, — он скучающе подпер голову рукой. — Ну и вид у тебя, — буркнул Герман, отъезжая. Выглядел Никифоров и правда неважно, как он уже и сам успел заметить. Неприятно, однако, было, что это замечают и другие. — Просто не выспался, — он натянуто улыбнулся, обнажая кровоточащие десны. Герман вырулил обратно в поток и бросил на напарника совсем уж короткий взгляд, стараясь не сильно отвлекаться от дороги. — Не обижайся. Я просто пытаюсь разрядить обстановку, только и всего. Роман промолчал, уставившись в окно. Капли вновь заморосившего дождя стекали вниз по стеклу, создавая причудливые узоры, которые тут же размывались новыми, такими же, каплями. — Слушай, тебя точно там, на терапии, двойником не подменили? — с усмешкой спросил Сколов, — Ромашка, — это прозвище отдалось в груди Никифорова какой-то тупой болью, — которого знал я, хоть и был мертвым, но хоть иногда улыбался. — Гер, — серьезно сказал он, — если ты всю дорогу собираешься несмешно шутить на тему моего, на минуточку, улучшившегося, — тут он соврал, — психического состояния, то останови, пожалуйста, машину и я выйду прямо сейчас. — Ладно-ладно! Больше ни слова, — он поднял вверх правую руку в знаке "Сдаюсь!", — хотя… — он сделал небольшую паузу, — может тебе просто не хватает кофе? Или шоколадки? Сахар, говорят, вообще помогает от всех проблем. Ну… кроме гипергликемии. — Ты невыносим, — Никифоров не смог сдержать легкой усмешки. — Зато я единственный, кто пока тебя терпит. Еще и могу тебя заставить смеяться, — он как-то странно подмигнул ему, как давно уже не подмигивал, и, казалось, на мгновение вообще перестал следить за дорогой, — и, кстати, пока ты там валялся дома, я успел кое-что нарыть по нашему делу. Это мгновенно привлекло внимание Романа. Даже сильнее, чем эти его подмигивания. Он выпрямился на сидении и развернул голову в сторону напарника, слушая. — Что именно? — удивленно спросил он. — В архиве нашел дело пятилетней давности. Девушка, тоже из обеспеченной семьи, тоже семнадцать, — это "семнадцать" явно отдавало ему горечью, совсем еще ребенок, если так подумать, — сектанты. Какой-то подростковый культ. Собственные друзья ее и убили, — вздохнул он, — кто сказал, что и у Ивана кто-то из друзей не мог увлекаться подобной мутью? У Романа похолодели руки, его передернуло. Детали, казалось, начинали медленно складываться в какую-то картину. Пусть бы даже и неправильную, это все равно был шаг. — Покажи, — как вредный ребенок, потребовал он. — Все здесь, — чуть наклонившись, Герман похлопал по бардачку. От него пахло его излюбленным парфюмом с нотками кипариса, Роман, зачем-то, это заметил, от самого него сейчас, наверное, пахло алкоголем, что Сколов решил не заметить, — но сначала завтрак. Не собираюсь я слушать твои рассуждения на пустой желудок. И твой пустой желудок тоже слушать не собираюсь. — Я завтракал, — соврал Никифоров. — Тебе и второй завтрак не повредит, и третий, — пожал плечами Сколов. Он свернул к небольшой кофейне у дороги и оставил Никифорова сидеть в машине словно маленького ребенка или собаку, чтобы не эвакуировали. Спустя несколько минут он вернулся с двумя стаканами кофе и круассанами. — Ешь, — он грозно посмотрел на Романа, протягивая ему бумажный пакет и стаканчик, — приказ старшего по званию. Роман уже было хотел возразить, но вдруг, впервые за все это время, осознал, что действительно голоден. — Спасибо, — тихо сказал он, вгрызаясь в еду. Герман припарковал свою машину на парковке полицейского участка. Старое здание, как и всегда, встретило их еще более облупившейся краской на стенах. Они вышли из машины и поднялись на крыльцо. Здесь, в тени массивного козырька, уже до них стояли несколько человек, они курили, переговаривались о чем-то, а когда Сколов с Никифоровым вместе подошли к достаточно шумной компании, то те негромко засмеялись. — О, Гер, — кивнул ему один из коллег затянувшись, — привез своего… консультанта? — он неприятно усмехнулся, — ты у него теперь вместо личного эскорта? Герман приподнял брови. Еще две недели назад он и сам был явно рассержен решением начальства снова их объединить, но, как заметил Никифоров, в последнее время тот начал смягчаться и даже защищать его от нападок других коллег. — Он тебя слышит, вообще-то, — буркнул Сколов. Роман, в свою очередь, не обратил внимания на едкий комментарий и просто спокойно поджег свою сигарету и затянулся. Дым на мгновение заполнил легкие, принося призрачное ощущение ясности. От первой утренней затяжки его слегка пошатнуло, но давать слабину здесь, при всех, было недопустимо, поэтому он просто покрепче схватился за перила. Он развернулся и оглядел здание, такое же уставшее и помятое, как и он сам. Тут из раздумий его вырвал голос Сколова. — Ну, что думаешь? — Не здесь, — коротко ответил он, делая еще одну глубокую затяжку. Роман выдохнул дым и еще несколько секунд мог наблюдать как тот развеивается во влажном тяжелом воздухе. Один из мужчин, стоящих рядом бросил окурок на землю, раздавил его ботинком и бросил через плечо: — Вас двоих, кстати, Свирский ищет. — Ну вот, опять нотации, — закатил глаза Герман. — Или речи о том, что я плохо справляюсь, — прошептал Никифоров. Услышал его один Сколов. — Слушай, — он подошел к нему поближе, почти соприкоснувшись плечами, — хватит. Ты здесь нужен, — это он сказал впервые за те две недели, что они вновь работали вместе, — поэтому хватит себя накручивать как соплю на кулак и пошли к Свирскому. Хорошо? — Хорошо, — коротко ответил Роман. Они вошли в здание. В коридорах здесь пахло растворимым кофе и чем-то неуловимо канцелярским. Где-то вдалеке слышались шаги и обрывки чужих разговоров. — Идем, — Герман коснулся его плеча, сейчас казавшегося не таким острым из-за пуховика, — сейчас выложим Свирскому все, что нарыли. Я тебе говорю, — он шел спиной к потоку людей, так, чтобы видеть лицо Романа, и активно жестикулировал руками, — он хочет нас похвалить за отличную работу, — Герман всегда был неумелым лжецом. Роман сделал глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями. Он снова прокрутил в голове детали гипотезы, которая теперь, в голове, казалась ему еще менее верной. — Ну как? Готов? — спросил Сколов, останавливаясь у двери кабинета начальника. Роман с легкой болью выпрямил ссутулившиеся плечи и тихо сказал: — Готов. Герман толкнул дверь и они вошли внутрь. Тучный полковник сидел за столом и, хмуря брови, смотрел на разложенные на столе рукописные бумаги. — Наконец-то, — воскликнул он, увидев их, — две недели вместе работаете, а уже по жалобе на каждого, — он, казалось, даже покраснел от злости, — и где вы вообще оба пропадали? Роман, не подумав, чуть не выпалил "Завтракали и курили.". — Сколов! Я же по-русски тебе сказал, не лезть в архив без согласования! А ты, — он ткнул в Никифорова пальцем, толстым, похожим на сардельку, — вообще не должен был приближаться к месту преступления! — об этом Сколов умалчивал, за что Роман был ему несказанно благодарен, — у нас есть четкие рекомендации от твоего психиатра! Все ознакомление только по документам и фотографиям. "Антонина" — Роман был уверен, что они подумали об этом в унисон. Никто больше не мог знать и о том, что Сколов взял его на место преступления, и о том, что он сам рылся в архиве. Герман скрестил руки на груди, уверенный в своей правоте. — Товарищ полковник, — это он сказал как-то язвительно, — если бы мы ждали согласования, то преступник давно бы уже скрылся, — он говорил это так, будто преступник не скрывается прямо сейчас, — слишком все серьезно. Сын Кабанова, на вид ритуальный характер. Мы обязаны были проверить все версии… — он уткнулся взглядом в пол, будто надеялся найти там клад. — Обязаны? — Свирский возмущенно ударил ладонью по столу, — Вы обязаны выполнять приказы! А не играть в этих пендосских детективов! Роман молча стоял у двери, чувствуя, как внутри растет такое знакомое ощущение отстраненности. Будто он вовсе не он, а если и он, то вовсе не здесь. Мир снова начинал казаться таким далеким, словно нереальным. Он сделал шаг вперед, уже понимая, что будет говорить не своими словами, а догадками Сколова, чтобы его выгородить: — У нас есть основания полагать, что это не единичный случай. Пять лет назад было похожее убийство, девушку из обеспеченной семьи убили, распоров ей живот, ее друзья, увлекшиеся магической игрой, — все это звучало как-то неправильно. — Любите же вы, молодые, — он презрительно их оглядел, — копаться в этих мистиках и ритуалах. Это только мешает расследованию, — Роман сейчас не мог мысленно не признать его правоты, — а ты, — он повернулся к Герману, — я же тебя предупреждал! Он, — палец-сарделька снова указал на Никифорова, — сейчас не в форме. И вместо того, чтобы оградить его и помочь, ты тащишь его на место! — Тело уже убрали, — хотел было возразить Сколов. — Мне нет разницы, что там убрали! — Свирский стукнул по столу ладонью, — он нестабилен, ты не должен был вести его туда. — Если бы я его оградил, то мы бы до сих пор топтались на месте, — Герман и сам прекрасно понимал, что врет. На месте они продолжали топтаться даже после того, как Роман побывал в том дворе. Полковник помолчал, постукивая пальцами по столу. Его взгляд метался между ними. — Ладно, я устал от вас, — наконец, произнес он, — живо за работу! Вопросы? — Никак нет, — хором ответили они и поспешили удалиться. Выйдя из кабинета начальника, Роман вздохнул. Голова слегка кружилась, но в ней в то же время начинало хоть что-то складываться. — Ну, что думаешь? — спросил Сколов, явно подразумевая разговор со Свирским. — Думаю, это месть, — коротко ответил он, не желая пока давать пояснений. Из собственных мыслей его выдернула популярная мелодия звонка Германа. Тот, стоя рядом с Романом, опять, практически соприкасаясь плечами, взял трубку. — Сколов Герман Викторович, слушаю вас, — буднично ответил он. — Гер, это Алена, мы вместе учились, — говорил дрожащий женский голос на другом конце трубки, — за мной кто-то гонится! Помоги мне! Звонок прервался.